Post #2137

Орел легиона без цифры в названии (III) Гней ненавидел приказы. Когда центурион Красс рявкнул: - Выключить тепловизоры, — все подчинились, но только не Гней. Стиснув зубы, он продолжил смотреть Плутоновым оком. И увидел. - Там! — язык предал Гнея, и рука вытянулась сквозь тьму, где меж одинаковых черных стволов билась алая с изжелтью душа, с каждой секундой истекая жизнью по капле. - Имя! — Красс ладонью прихлопнул тепловизор на лбу Гнея, и тот ощутил жар, он шел от пальцев центуриона, он пылал, Гней не удивился бы, зашипи пластик, пойди пузырями и расплавленной массой облепи лицо Гнея. - Гней Клавдий Нерон, — солгал Гней Корнелий Сципион, и ложь далась ему легко и сладко. Центурион Красс сорвал с него тепловизор и плюнул в лицо: - Три ночные стражи подряд. - Есть! — крикнул Гней, поджигая ночь слепым взглядом. Красс был рядом, уже не напротив, присутствие центуриона обжигало. - Здесь ребёнок! — прервала их ночь, кряхтя и ворочаясь, ругаясь на пяти языках и проклиная на черном наречии. - Не сметь! — приказал центурион. И когда лес угомонился, отставил передразнивать его на ста мертвых языках и одном птичьем наречии, вложил в ночь, как в ножны: - Достать письма, искать своих. Гней Корнелий Сципион полез в карман и вспомнил, что принял приказ за дурную прихоть, что за придумка — писать послание мертвому предку? Он не стал писать деду. Гней Корнелий Сципион ненавидел легата Гая Аврелия Сципиона. Дед зарубил своих родителей, когда оба заболели чумой. Дед забил раба рукоятью наградной Беретты, когда тот споткнулся и пролил вино из чаши. Дед заставил отца Гнея — Клавдия Сципиона, именем которого Гней назвался, дойти голым до базара и там вымолить себя одежду, македонский торговец сжалился и дал ему скатерть, Пуд Клавдий Сципион покрыл ее свои чресла и босоногий, убитый, покинул Рим. Гней никогда не хотел походить на Гая, как пес не желает признавать родичем змею. - Цен… — начал Гней, и Красс ребром ладони ударил его по губам да так, что высек искры из упрямой его головы. Гней упал на колени, упал, как учили, перекатом на бок, руками страхуя лицо и голову, чтобы не рассечь их о камни, но Красс поймал его за челюсть и ворот куртки. Гней благодарно прохрипел и замолк. Меж губ надулся пузырь. Красс навалился плечом. Пузырь лопнул. Изо рта Гнея Корнелия Сципиона хлынула кровь, унося в своем потоке спесь и жизнь. Центурион Красс вырвал из затылка Гнея нож, вытер о его форму и бросил труп гнить ниже травы. К солдату дернулся кто-то, неразличимый во тьме, и центурион, не оборачиваясь, рокотом гальки отогнал: - Не трррррррогать! - В этом лесу, — изо рта центуриона звучал не голос — аудиодорожка, с грамотно наложенным битом, в ней слышался шелест клинков, стук колес по рельсам, далекая канонада, — нельзя верить глазам. В этом лесу грех доверять слуху. В этом лесу кожа — предатель. Лишь слово — ваше слово, написанное от руки и вырванное из сердца, придет к предкам, принесет правду, а мертвые прошепчут ее Плутону на ухо. И он услышит! Приступить! Центурион Красс поднял тепловизор Гнея и сунул в его тактический рюкзак. Пригодится. Сам Красс в подобных устройствах не нуждался. Пересаженные хрусталики, отполированные руками готских карликов, служили верой и правдой семь лет, что центурион, тогда ещё пленный воин Рима провёл в рудниках Лондиниума. Красс смотрел на лес повешенных и наслаждался, как безошибочно находят руки верных ему солдат тела, схожие с внутренним обликом тех, кого они любили. Трупы смердели, ветер раскачивал их на веревках, беззвучные гнилые колокола, веревки издавали тонкий стон, а вороны, что пировали в лесу до их прихода, молча смотрели на то, как живые, не чуя запаха, не слыша хруста распадающейся под пальцами плоти, обнимали своих мертвецов, шептали им напутствия, горевали, злились, прощались и оставляли в их телах послания, которые только они, вороны могли прочесть. - Надеть тепловизоры, — послушные, как один, солдаты повиновались Крассу. — И снимите мальчишку, он ещё дышит. #ореллегиона