Post #2352

Мужественность. Расставание (Фрагмент) Каждый из нас хоть раз в жизни был мудаком. Не совершал плохие поступки, а знал, чуял, горел тем, что поступает гадко, творит дичь и зло, насилует и убивает, и делал это. Мне непросто вспоминать, как девушка, в которую я был влюблен, уходила из квартиры, которую мы снимали, я запирал за ней дверь, кипя от бешенства, а она отходила к противоположной стене подъезда и ложилась на пол. Лежала так. Умирала. А я был настолько полон безумной ярости, что не делал ничего. Или ситуация на улице, когда она не могла дальше идти, ноги ее не держали, она садилась на корточки и рыдала, я стоял над ней, сжимая кулаки, люди шли мимо, обтекая нас, как утес посреди реки, оглядывались, а у меня горло пережимало от гнева. Или стена, которую я пробил кулаком. Или микроволновка, я погнул ее ударом сверху. Или мои вопли. Или ощущения кромешного, беспредельного одиночества, когда вы лежите бок о бок, кровать одна, но никто не хочет коснуться другого, полный эмоциональный гроб. Все предельно траурно. Или когда я сидел боком и слушал, как она рыдает. Или прощение, всегда облегчающее, но с тонким вкусом плесени. Или когда я шел меж трамвайных путей, оставляя неглубокие дыры в снегу, а он шел следом и засыпал мои следы. Уничтожал шрамы, которые я оставил миру. Я шел и бубнил, внутренний диалог наматывался на длинную бобину, глупость вела под локоть наивность, и все слова были про расставание. Ужасная штука. Вспоминаю, и зеркальные мои нейроны начинают выть в унисон, рвут аксоны и полосуют меня дендритами: «Хозяин, ты дебил! Прекрати тащить нас за волосы в ад!» Но это — тема, без которой книга не сложится, потому что расставания мало чему меня научили, но точно сделали таким, какой я есть. Когда-то я представил себя сложно устроенной клепсидрой, у которой много колб и емкостей, она вращается, из колб туда-сюда всякое втекает, бурлит, вступает друг с другом в яростную реакцию, выжигает мозг или докидывает сухого льда в бассейн. Я придумал концепцию «темной энергии» — меры своего терпения в отношениях. Темная энергии накапливается проще светлой. Темная энергия отравляет сознание. Темная энергия точит душу как жук книгоед. Все, с кем я говорил на эту тему, понимали про себя в какой-то момент: «Хана, я не вывожу». Я в такой момент видел, что центральный бассейн моей клепсидры полон тьмы. Я не могу думать ни о чем ином. Я не в состоянии себя починить. Я задыхаюсь. Я тону. Моя душа — нефть. И тогда я включал главное правило своей жизни с другими: «Мой способ терпеть — убегать». Я недаром описал выше поступки и ситуации, когда вел себя как конченый. Договоримся о важном: это не оправдания, а исповедь. Я пишу это, чтобы объяснить, а не одеться покраше. Я никогда не напивался и не жрал наркотики. Что сделал, все мое. Изнутри я забит татуировками всех мастей. Душа помнит. Это удары тьмы. Я не мог выносить нефть, был отравлен ею, но и смелости разорвать все, одним ударом блестящего Александра разрубить узел и освободить себя и другого человека, я не умел. Мои расставания затягивались. Я тянул отношения как сопли. Я рыдал и протыкал другого человека тридцатью ножами. Чаще всего я делал это потому, что боялся чужой боли. «Брошу, как же ей будет плохо!» «Скажу, что не люблю, это же как пополам разорвать». «Уйду — заберу все, что было хорошего». Я насиловал своей слабостью. Я убивал своей жалостью. Я медлил, потому что боялся оказаться жестоким. Я рвал на части, потому что не хотел оказаться гадом. Какие-то парадоксальные в своей тупости вещи. Читаю себя и кручу у виска пальцем. Are you fucking mad, boy?! Я говорил это себе сто, двести раз. Я взвешивал, измерял и отрезал. Я проговаривал финальные реплики по тысяче раз, репетировал как перед сценой. Я начинал и стухал. Я говорил завуалированно и ненавидел себя за мягкость, рыхлое ты туловище без острого языка. Я терпел до того предела, когда мне становилось насрать. Я ждал, когда темной энергии накопиться столько, что ее давление вынудит меня расстаться. Сказать слова. Вытерпеть слезы. Уйти. Я помню, что разрыв часто приводил к облегчению.