Post #2753

Смерть после полудня Лесли Гигинс отошел в мир иной грязно, как и положено продажному копу. На спине и заднице отпечатались следы чьих-то ботинок. Об мертвого вытерли ноги. Покойником Лесли выглядел скверно: нос скособочен, один глаз вытек, другой вывалился из орбиты, что твой мяч для гольфа. Я огляделся. Молодой коп уткнулся в платок, журналист спрятался за камерой, ворочать грузное тело Лесли пришлось мне. Пробежался по карманам, пусто — ни револьвера, ни жетона, бумажника и след простыл, даже галстук убитому не оставили. Три пули почти в упор, ткань пиджака слегка обуглилась: бум-бум — как медали на грудь, последнюю — Лесли падал, — влупили прямо в левый глаз. - Хороший стрелок, — раздался над моим ухом паровозный гудок. - Детектив О’Шонесси. - Сержант О’Шонесси. - Быстро прыгаете по ступенькам вверх. - А ты, Венженс, не устаешь совать нос в чужие дела? - Шагал мимо, смотрю — лежит. - Вот и сунул? - Выходит так, сэр. О’Шонесси слыл редкой заразой, но я вырос в семье врача и был приучен мыть руки с мылом при любой оказии, заразы я не боялся. - Версии? - Оставьте нас, — я помахал юному копу и журналисту, они одинаково пожали плечами и растворились в душном полуденном мареве. Мы одинаково потянулись за сигаретами, О’Шонесси угостил, я ему прикурил. - Посмотрим, — я вытянул из внутреннего кармана стекла и вставил первое в мортвизор. О’Шонесси нацепил окуляр и кивнул начинать. - Версия первая. Домохозяйка, — я махнул рукой женщине на втором этаже, окуляр окрасился зеленым, и мы начали. Лесли Гигинс вышел из машины и открыл заднюю дверь, с поклоном выпуская даму в зеленом турнюре и шляпке с вуалью, дама подставила лицо под редкие капли дождя, дернула рукой, меж пальцев оказался мундштук, Гигинс протянул раскрытый портсигар, дама выбрала тонкую золотую сигариллу, Гигинс поднес зажигалку, пламя горело густым изумрудным цветом, дама выпустила стрелку дыма, откинула вуаль. «Сдохни, шлюха!» — закричала фигура в черном, она стояла на одном колене на крыше — в доме по ту сторону улицы. В руках фигура держала громоздкую винтовку Диккенса, в народе известную, как «Большие надежды». Гигинс упал на свою спутницу, спиной закрывая от пуль. - Бам, бам, бам, — сказал сержант О’Шоннеси, отбивая выстрелы рукой по бедру, — стреляли спереди, и кто ограбил труп? И чьи следы на его спине и заду? - Версия вторая. Зеленщик, — вздохнул я и вставил бежевое стекло в мортвизор. Зеленщик демонстративно отвернулся. В отражении в витрине я увидел птицу, подкрутил окуляр, и точно — револьверная ворона! Прямой наводкой между Гигинсом, что наклонился над раскрытым саквояжем, откуда торчал хвост коммодского дракона, и фигурой в черном, что нетерпеливо притопывала рядом. - Ладно, в выстрелы теперь верю, — О’Шоннеси зашуршал промасленной бумагой с сэндвичем, определяя плацдарм для укуса, запахло чесноком и майонезом, миссис О’Шоннеси сбивала свой из домашнего молока. - Да, не бегите вы, — вспылил я, не отвлекаясь от окуляра. Ворона выстрелила, Гигинс упал, саквояж опрокинулся, дракон исчез под одеждой Гигинса, фигура в черном бросилась к лавке зеленщика, тот загремел ключом, фигура в черном дергала дверь, зеленщик махал ей через витрину: «Нет, нет, не при делах». - И все же отпечатки ног? И зачем дракону жетон и бумажник покойного? И уж тем более, галстук? Я зашипел, как выкипевший на плиту кофейник. О’Шоннеси промокнул усы и вытащил коробку со стеклами. - Давайте-ка, попробуем мои. - Я справлюсь, сэр. - Не упрямься, детка. Я сунул его стекло в мортвизор, и настала ночь. - Версия скрытой фигуры, — мы смотрели глазами человека в черном, он следил за Гигинсом сначала с крыши, потом соскользнул на тротуар и крался вслед, оставляя ярко-красные, остывающие в свете луны, следы. Фигура несла дракона Коммодо, Гигинс приоткрыл дверь зеленщика так, чтобы не звякнул колокольчик, и тенью проскользнул внутрь. Фигура посмотрела на леди в машине Гигинса и приложила палец ко рту. Дама кивнула. Фигура обогнула машину, открыла пассажирскую дверь, засунула дракона в саквояж Гигинса.