Post #547

“ Nommer à “ Решил разобраться с этим лакановским выражением, “nommer à” (назначать на должность/функцию, именовать к…). Так вот, история: 19 марта 1974 года, на занятии Семинара XXI, Жак Лакан вдруг противопоставляет фундаментальное и такое вроде незыблемое понятие Имя-Отца (Nom-du-Père) новой конструкции - nommer à (буквально “назначать на функцию” или “именовать к должности”, или ещё - “дать призвание”). Это изобретение он делает, чтобы говорить о современном мире. И главный разрыв между этим новым понятием и прежним пролегает между существительным и глаголом. Имя-Отца (существительное) - это символическая инстанция, которая вводит закон кастрации, накладывает запрет на абсолютное наслаждение и тем самым позволяет субъекту оторваться от поглощающего желания матери. Имя-Отца не говорит субъекту, кем именно он должен быть, а лишь дает ему символический мандат (имя), с которым тот сам пускается в скольжение по означающей цепи. В отличие от него, в этом глаголе, акте “назначения на…” желания матери зачастую оказывается достаточно, чтобы единолично обозначить для ребенка жизненный проект и указать путь, без всяких там отцов. То есть nommer à - это такое социальное или материнское предписание судьбы, которое приходит на смену структурной операции Имени-Отца. Попытаюсь это объяснить на близком нам всем примере. Итак, в современном мире, в условиях нехватки символического закона (Имени-Отца), который через кастрацию нормирует и ограничивает наслаждение, государственная машина вдруг сама берет на себя материнскую функцию nommer à. Она диктует субъекту, кем ему быть (героем, защитником), предлагая ему стать объектом, способным заткнуть нехватку Другого (Государства-Матери). Это прямое назначение на функцию объекта а (в его смертоносном изводе), а не символическая номинация. В принципе кризис, закат Имени-Отца (испарение отца) - это глобальный диагноз позднего капитализма и научного дискурса, общий для всего мира. И то, что мы наблюдаем в данном политическом кризисе, можно мыслить как реакцию на этот упадок. Опираясь на Фрейда (Тотем и табу), можно было бы сказать, что когда Символический Отец (Имя-Отца, которое умиротворяет и вводит символический закон) терпит крах, на его место с неизбежностью возвращается Воображаемый Отец / Отец первобытной орды (Père-sévère — суровый отец, или то, что Лакан называл père-sévérance). И да, политическая риторика вроде постоянно апеллирует к “традиционным ценностям” и патриархату, но… структурно она не восстанавливает Имя-Отца. Она конструирует свирепое Сверх-Я, требующее абсолютной жертвы и безоговорочного наслаждения. В этом смысле nommer à, которое предлагает актуальная пропаганда, это попытка искусственно создать жесткий такой “синтом” для масс, лишившихся символических координат. И тут важно ещё раз пожчеркнуть разницу между Именем-Отца и этим самым nommer à: символическое Имя-Отца транзитивно, то есть оно передает имя, под которым субъект может пуститься в собственное скольжение по означающей цепи. Он может сам изобретать свою судьбу. Предлагаемое системой nommer à - интранзитивно. Например, реклама контракта не предлагает субъекту символический мандат для жизни, она “назначает его на” конкретную функцию, которая является конечной. Она фиксирует его бытие, избавляя от тревоги (нехватки, непонимания своего места в меняющемся мире), но ценой этой фиксации становится жизнь. Субъект с готовностью принимает это nommer à, потому что оно мгновенно избавляет его от невыносимого бремени современности - необходимости самому отвечать за свое желание