Post #550

Почему Лакан без Фрейда - метафизика Не могу не поделиться очередными открытиями, сделанными нами при работе с Этюдами об истерии Фрейда. Это работа, позволяющее делать открытия опираясь на чистую, честно изложенную клинику. Итак, случай Элизабет, незаслуженно мало комментируемый, и притом - настоящий проводник в позднего Лакана. Лечение начинается… У пациентки болят ноги, и Фрейд, работая с этими болями как с привычным случаем конверсии, настаивает: Вы что-то подумали, но не сказали. Когда Элизабет молчит, он видит в этом сопротивление. Но в поворотный момент Фрейд замечает: в ситуации этих пауз, пустот или заявлений “мне ничего не приходит в голову” у пациентки обостряется боль в ногах. Фрейд делает гениальный шаг: он перестает воспринимать боль и молчание как преграду на пути к смыслу и начинает использовать саму боль как компас. Тело вступает в игру означающих там, где речь дает сбой. Но Фрейд все еще остается позитивистом XIX в: он верит, что за паузой скрывается полная истина (конкретная сцена, мысль), которую можно полностью извлечь и проговорить. Боли в ногах и трудности при ходьбе читаются буквально как овеществление фраз вроде “я не могу сделать ни шагу дальше” (в отношениях, в семье) или “у меня нет опоры”. Тело истерика начинает говорить там, где субъект умолкает. Но, тут и происходит затык. Если мы читаем случай Элизабет исключительно как симптом-сообщение, он - просто шарада, которую нужно разгадать, чтобы боль исчезла. Но случай Элизабет сопротивляется такому сведению к чистой лингвистике. С позиций позднего Лакана (семинары XX и далее), мы обязаны задаться вопросом о наслаждении, которое не сводится к означающему. В боли Элизабет есть избыток, реальное тела, которое не рассасывается полностью даже после того, как смысл расшифрован. Ранний Лакан сказал бы, что символизация была неполной. Поздний Лакан заставил бы нас признать, что в этой телесной конверсии был остаток, который не поддается переводу в означающее - кусок реального наслаждения, который, возможно, функционировал для нее как своего рода синтом, удерживающий ее структуру. Случай заканчивается такой фразой Фрейда: Возможно, даже неверно говорить, что истерия создает эти ощущения за счет символизации; быть может, истерия не берет за образец словоупотребление, а черпает вместе с ним из общего источника. До этой фразы Фрейд (как и ранний Лакан) исходит из логики перевода. Кажется, будто истерик буквально транслирует готовую языковую метафору в соматическую конверсию. Но в этой последней фразе Фрейд высказывает гипотезу об иной логике... Ранний Лакан говорил, что бессознательное структурировано как язык (langage - грамматика, смысл). Поздний Лакан вводит lalangue - язык до того, как он стал коммуникацией, как гул означающих, пропитанных наслаждением. Словоупотребление и истерический симптом черпают из lalangue. Именно там, в этом гуле, означающее еще не отделено от тела. Например, случай пациентки из Этюдов, у которой лицевая невралгия была буквально соматизацией оскорбления-пощечины. Символическая интерпретация сказала бы: боль в щеке = скрытое сообщение, муж меня оскорбил. Оптика позднего Лакана говорит: здесь нет скрытого сообщения, слово сработало не как носитель смысла, а как удар, ударило по телу как материальный объект. Лакан изобретает для этого неологизм motérialité (от фр. mot - слово и matérialité - материальность). Симптом истерички в этой перспективе - событие тела. Означающее из lalangue вторгается в живое тело и оставляет на нем след, зарубку наслаждения. Эта финальная фраза Этюдов намекает, что Фрейд с самого начала чувствовал недостаточность чисто символической расшифровки. Когда мы полностью перевели симптом в слова, некий остаток боли остается. Этот остаток не переводится, потому что он и есть та самая отметина, буква в Реальном. Фрейд нащупал здесь то, что Лакану удастся формализовать только к Семинару XXII, а я, в свою очередь, продолжаю находить ограничения своего личного анализа на иностранном языке.