Post #552

В кинематографическом диптихе Паоло Соррентино (Молодой Папа и Новый Папа) Церковь функционирует как отлаженный политико-экономический аппарат, интегрированный в капиталистический порядок. Она занята распределением бюджетов, урегулированием скандалов и поддержанием социального статуса, по сути превратившись в административное здание, где Бог - элемент декора. Вторжение Пия XIII, сыгранного Джудом Лоу, нарушает этот мирок. Его версия консерватизма - это требование абсолютной инаковости Церкви. Он возвращает Церкви её изначальное измерение - тайны и нехватки. Он напоминает, что вера - это не социальная терапия, а травматическое столкновение с непреодолимым пределом бытия. Он напоминает о роли Чуда, и оно в его понимании - проявление Реального, нарушающее законы природы и ставящее субъекта в позицию ответственности. Приходящий ему на смену Иоанн Павел III в исполнении Джона Малковича олицетворяет противоположный полюс, срединный путь: “Церковь не должна думать. Ей нужно только защищать хрупкость”. Эта концепция кажется гуманной и современной, однако она представляет собой попытку превратить травму в мягкую, эстетизированную скорбь, адаптированную для бесконфликтного социального существования. Он пытается сделать Церковь удобной и понимающей, тем самым стирая ту радикальную дистанцию между мирским и божественным, которая и делала возможным чудо. Я был невольным свидетелем того, как в начале 2000х в рамках Всемирной ассоциации психоанализа произошел расцвет прикладного психоанализа, ориентированного на терапевтическое действие в публичных институциях. Знаковым событием здесь стало открытие в Париже Психоаналитического центра консультаций и лечения (CPCT), за которым последовало создание десятков аналогичных центров. Основными параметрами работы CPCT стали жестко ограниченная длительность курса и ориентация на быстрое облегчение острого субъективного кризиса пациента. Однако масштабное внедрение этой модели привело к непредвиденным последствиям для самой идентичности психоанализа. В том числе понимание клиники, терапевтических эффектов в направлении гомеопатических эффектов и ид… Короче в результате этого компромисса классическая дихотомия между чистым психоанализом (направленным на подготовку аналитика и верифицируемым процедурой перехода) и прикладным психоанализом к терапии начала размываться в пользу последнего. Этот сдвиг в клинике словно воспроизводит мутацию Иоанна Павла III в сериале Соррентино. Подобно тому как Брэннокс сводит задачу Церкви к защите хрупкости, прикладной аналитик в институции рискует свести свою задачу к гуманной поддержке пациента, оберегая его от травматической встречи с кастрацией и истиной его влечения. Психоанализ, который изначально определял себя как несуществующий, маргинальный дискурс, подрывающий любые социальные консенсусы, незаметно превратился в службу психологической поддержки, уберегающей пациента от длительного, мучительного и финансово затратного исследования собственного бессознательного. Это привело в конечном итоге к дискуссии в Школе, и этот спор точно воспроизводит конфликт между Иоанном Павлом III и Пием XIII. Вроде пытаясь защитить психоанализ (например от когнитивистов), аналитики отказываются от признания бессознательного как пространства радикальной инаковости и собственной инаковости. Попытка спасти психоанализ через демонстрацию его полезности для социума приводит лишь к его самоликвидации и растворению в безликом море психотерапий. Подобно тому как в финале сериала Соррентино пробуждение и мученическая смерть Пия XIII возвращают Церкви ее травматическое, сакральное измерение, выводя верующих из состояния комфортного усыпления, современный психоанализ возможно должен вновь совершить свой новый возврат к Фрейду. Возможно стоит перестать стесняться того, в чём всегда психоанализ обвиняли. И ведь на самом деле, Чудо - это не обещание, а то, чего не должно было произойти с санкции Другого (Закона природы, или Другого социального), и что исходит из бессознательного. Вот именно такими чудесами психоанализ и ведает. И ему нужно время, много времени.