Post #1400

Назад в будущее (часть первая, журналистика) Несколько лет назад — еще до коронавируса и чик-черыка, мы с белорусским философом Горюновым намеревались выпить в ресторане при посольстве Молдовы. Туда мы не попали, поэтому просто блуждали по центру Москвы и говорили. Обсуждали в том числе журналистику — уже сжатое пространство под давлением. Все еще делают вид что все в порядке, но на рынке работу можно достать уже с трудом. — Вот ехала ты из Норильска в Омск, из Омска — в Петербург, из Петербурга — в Москву за развитием, лучшим уровнем жизни, возможностями. А что теперь? Омск догнал тебя, он — уже здесь. — Еще нет, — буркнула я. Кажется, это было лето 2019 года. Каким наивным теперь это кажется! Но в тот момент внутри меня поднялось чувство, которое гнало столько лет — тоска. Она поднималась во мне, когда я представляла, что буду телеведущей с начесом на местном телеканале, которой все равно что говорить — просто оттарабанить, компенсируя внутренний диссонанс раздуванием собственной важности. Или писать ради того, чтобы писать — хоть о надоях. И жить так много, много лет. Вообще-то в региональной — и тем более городской журналистике — гораздо лучше, чем в федеральной. Там ты яснее видишь последствия своей работы — сообщество плотнее. Я бы с удовольствием пошла бы издавать локальную газету, только вот как однажды сказал мне друг юности — “Ты бы поаккуратней, а то тебя за такое мигом в тундре в снег закопают”. В снег-то еще ладно, просто от этого тебя никто не защитит — ни закон, ни люди. Безнаказанность провоцирует обесценивание — зачем тебе этот “на рожон”, если никто и не заметит твоего исчезновения? И вот май 2022 года. Труды Горюнова признаны экстремистской литературой в Беларуси. Я проверяю каждую пятницу список иноагентов, чтобы обнаружить в нем новые знакомые имена. Этот кризис, кажется, убьет все, что я строила последние три года. В такой момент я думаю: бежать было отличной идеей. Тем самым сценарием “выход” по Хиршману. Но может, стоило остаться? Побороться? Изменило ли это что-то? Да, знаю, что это — пустое.