СЕРЬГИНА

Просто красивое.

Но это все-таки привилегия развитых демократических государств, не так ли? В ответ на это он, весьма симптоматично, вдруг помрачнел и с чудовищным высокомерием заявил: он-то думает, вовсе не «всякому» позволено решать, что народ так уж чертовски невежествен, что не имеет права сделать свой выбор; и Дэн в который уже раз подивился, как могла мысль о том, что прагматизм – твердая основа американского характера, возникнуть и утвердиться во всем мире. Удивительно созвучно нынешнему времени и обстоятельствам, правда?

Вижу мнения, что художественная литература это для дурачков, и ничего полезного в ней нет, давайте все будем читать нон-фикшн. Так вот. Иной раз в художественных романах можно для себя найти то, что будет гораздо ценнее тонны прочитанных учебников и прочей научной литературы — человеческий опыт и обстоятельства, которые при прочих равных можно соотнести со своими. Вот, например, цитата из романа «Дениэл Мартин» Джона Фаулза: Оба голосовали за демократов, но расходились во взглядах на войну во Вьетнаме: это неожиданно выяснилось как-то во время ланча. Марсия считала, что следует из Вьетнама уйти – они не имеют права там оставаться; Митчелл же проявил несколько поношенный шовинизм: он согласен, что не надо было вообще туда лезть, но раз уж влезли, надо довести дело до конца. Оба страшно разгорячились. Марсия даже вооружилась статистическими данными – потери, затраты… – Да я не спорю, Марсия. Я и сам знаю эти цифры. Если б дело только в цифрах – кто бы спорил. Сокращаем потери, уходим – и вся недолга. Марсия смотрела в стол. – Интересно, ты долго станешь работать с программой, если вирус там обнаружишь? – Господи, это же совсем разные вещи. Это же люди. Ну откажемся мы от всего этого плана. Только тогда не проси меня объяснять все «почему» тем ребятам, у кого жизнь покалечена. Ну я хочу сказать – как ты это объяснишь? Простите, парни, мы вас случайно не тот матч играть отправили? – И с чего это ты таким агрессивным стал? – Ох господи. «Агрессивным!» – Растерявшись от такого наскока, бедняга несколько раз кивнул и наконец смог усмехнуться Дэну. – Вы уж нас простите, пожалуйста. Очень распаляемся из-за всего этого. Может, просто опыта не хватает – отступать. Но Марсия не желала сдавать позиции. Обратилась к Джейн: – А что в Англии по этому поводу думают? – Думаю, мнения разошлись. Как у вас. – В Оксфорде Джейн была активным участником кампании против войны во Вьетнаме, – сказал Дэн. – Если распространение небольшого количества листовок можно назвать активным участием. – Так вы – против? – спросила Марсия. – Боюсь, что да. От всей души против. Она бросила быстрый взгляд на мужа. – Митч на самом деле тоже против, только не хочет признаться. – Не хочет признаться, потому что не уверен. В этом все дело. – Он взглянул на Дэна. – Европа, да? Согласен, конечно, это где-то у черта на рогах находится. Только я смотрю на это как на Вторую мировую. Как это тогда было с вами и нацистами. То есть я что хочу сказать – если с ними до самого конца не воевать, где они-то остановятся? Джейн возразила: – Насколько я помню, Гитлер заявил о своем намерении завоевать Британию. Мне кажется, руководители Северного Вьетнама вряд ли намереваются переплыть Тихий океан. Ее с явной охотой поддержала Марсия: – Вот именно. – Постой. Простите, пожалуйста, а ваша позиция – не упрощенчество, если речь о коммунизме идет? Как я слышал, за Ханоем еще кто-то стоит, верно? Марсия вмешалась прежде, чем Джейн успела ответить: – Ну и что? Будем решать эту проблему, когда она возникнет. – Господи боже мой, детка, да она же уже возникла! Спор продолжался еще несколько минут, и Дэну стало казаться, что это скорее не политическая, а лингвистическая или – в данном случае – еще и психологическая проблема, тот случай, когда волнения из-за личной жизнеспособности усилены опасениями за жизнеспособность страны; тут, разумеется, была и неспособность регулировать собственный дискурс, видеть иные перспективы. Он прекрасно понимал, что на самом деле беспокоит Митчелла – проблема свободы: хоть на посторонний взгляд он и выглядел как человек с промытыми до предела мозгами, он верил в свободу как в панацею от всех мировых бед. Джейн высказала предположение, что коррумпированность южновьетнамского правительства вряд ли свидетельствует о существовании там свободного общества, но Митч этого не принял. Там надо провести свободные выборы.

Светские хроники мая.

С соседом у нас случился то ли булгаковский, то ли тарантиновский диалог. Стоит этот сосед, значит, явно после офиса, измученный, набриолиненный, в ботинках с острыми мысами. Ну в общем, типаж понятен. А у нас лифт очень давно сломался: там если кое-что не нажать, он доезжает до первого этажа и может обратно начать подниматься; прям с пассажирами внутри. Ну и стоим мы. Ждем лифта. Тут он проделывает обычный свой финт. Сосед обреченно: Ну вот, лифт уже даже не останавливается на первом этаже…. правильно, зачем НАС забирать? Я: Ага. Ну лучше так, чем никак. Иногда же останавливается. Он: Они даже компанию сменили. А лучше не стало. Я: Главное, чтобы хуже не стало. Сосед: А хуже уже некуда.

Прочитала по следам этого курса пьесу «Самоубийца» Николая Эрдмана. Ну это что-то с чем-то. Надо в театр на нее сходить. Раньше люди имели идею и хотели за нее умирать. В настоящее время люди, которые хотят умирать, не имеют идеи, а люди, которые имеют идею…

Все так удивляются собачьему имени Лёня. Как будто детей сейчас кто-то так называет. Как ни повстречаешь, то Платон, то Сократ, то Люцифер (в инстаграме был АИД).

Путешествие на Русский Север всего на три дня — это портал в другой мир — мир Ивана Грозного, белых монастырских стен, росписи XVI века и победы над польскими интервентами. А еще там очень чисто, очень спокойно и почти не парит отсутствие интернета. Я искренне рекомендую всем организовать себе подобную поездку. Она незабываема, а виза туда не нужна. Да и ехать относительно недалеко. Места на карте: усадьба Брянчаниновых, Вологда, Кириллово-Белозерский монастырь, Ферапонтов монастырь, Тотьма 🩵.

Прочитала по следам этого курса пьесу «Самоубийца» Николая Эрдмана. Ну это что-то с чем-то. Надо в театр на нее сходить. Раньше люди имели идею и хотели за нее умирать. В настоящее время люди, которые хотят умирать, не имеют идеи, а люди, которые имеют идею, не хотят умирать. Клеопатра Максимовна . Вы не видели жизни, Егор Тимофеевич. Есть другая, прекрасная, чудная жизнь. Жизнь с бельем, с обстановкой, мехами, косметикой. Неужели, сознайтесь, Егор Тимофеевич, вас отсюда не тянет, ну, скажем, в Париж? Егорушка . Сознаюсь, Клеопатра Максимовна, тянет. Я стал деньги от этого даже копить. Клеопатра Максимовна . На поездку? Егорушка . На башню, Клеопатра Максимовна. Клеопатра Максимовна . На какую же башню? Егорушка . На очень высокую. Клеопатра Максимовна . Для чего же вам башня, Егор Тимофеевич? Егорушка . То есть как для чего? Вы представьте, что башня уже построена. И как только затянет меня в Париж, я сейчас же залезаю на эту башню и смотрю на Париж, Клеопатра Максимовна, с марксистской точки зрения. Кремль? Говорит Подсекальников. Под-се-каль-ни-ков. Индивидуум. Ин-ди-ви-ду-ум. Позовите кого-нибудь самого главного. Нет у вас? Ну, тогда передайте ему от меня, что я Маркса прочел и мне Маркс не понравился. Цыц! Не перебивайте меня. И потом передайте ему еще, что я их посылаю... Вы слушаете? Боже мой. (Остолбенел. Выронил трубку.) Аристарх Доминикович . Что случилось? Семен Семенович . Повесили. Виктор Викторович . Как? Отец Елпидий . Кого? Семен Семенович . Трубку. Трубку повесили. Испугались. Меня испугались.

Выдающийся курс. Мне от него осталась одна лекция. Крайне рекомендую.

Это не слезы. Просто ностальгия в глаз попала.