абиблиофобия

Из книги Кеннета Катания «Искусные адаптации» узнала о понятии «скорость фуражирования» — эффективность поиска и потребления пищи (максимизация энергии, минимизация затрат времени). Идея для гранта: скорость фуражирования у кормящих мам. А книга классная, напишу про неё отдельно.

Как человек, который еще не скоро сможет поучаствовать в чем-то офлайновом и многодневном, буду рекомендовать арт-лагеря, в которые бы съездила сама: «Снова дикие» на озере Селигер (фольклор, письмо, бёрдвотчинг) Lost words для тех, кто в Белграде (разные творческие практики в зависимости от смены: письмо, вышивка, танцы…)

3/3 📷 «Зелёные муравьи», 1969-й год, rock-n-roll.ru Вообще, лучше Полины Барсковой*, написавшей предисловие к книге, я вряд ли сформулирую: Перед нами легкий, прозрачный, слегка улыбающийся рассказ о жизни, замечательно внимательный к ее подробностям, драгоценным деталям. Мне кажется, это сообщает литературной машине времени истинную власть: читатель переносится на десятилетия назад и вместе с рассказчиком теперь волен не знать исхода судьбы, но наслаждаться открытостью, возможностью — все роковые ошибки и сожаления еще впереди. Я сердечно рекомендую эту прозу тем, кто хочет силой воспоминания перенестись в мир, где играть другую музыку было актом дерзости, где молодые люди посредством знания и искусства искали способы перехитрить угрюмого Левиафана. Впрочем, переноситься в мир из последнего предложения необязательно, ведь уже. * Полина, оказывается, иноагент

2/3 📷 «Зелёные муравьи», 1968-й год, greenants.ru Однако, прослушав почти половину, я поняла, что хочу делать заметки и начала читать роман с начала. Честно говоря, биографии с таким количеством удивительных подробностей я завидую. Вот лирический герой серьезно занимается регби в Ленинграде в 1967 году: Кроме указаний тренера главными методическими материалами для нас были учебник «Регби на высоких скоростях» и комедия «Вперед, Франция!», с переодеваниями и эротикой, с настоящим лордом, английскими полицейскими и галльским петухом. Основное действие фильма крутилось вокруг приключений враждующих фанатов регбийных команд Англии и Франции. Сам матч показывали не больше пятнадцати секунд, и это было единственное доказательство, что регби вообще существует. Навыки регбийного защитника пригодились, когда пришлось ловить заведующего студенческим актовым залом, не хотевшего делиться клубной аппаратурой. Впрочем, аппаратуры этой было немного, электрогитары музыканты собирали из подручных материалов, всё-таки будущие инженеры. Кроме инструкции по сборке электрогитар и акустических установок в книге можно найти ценное руководство по работе на шпалоподбойке и рецепт изготовления самогона на бахче (ингредиенты вводятся в арбуз шприцом). А что поделать, когда из-за холеры воду хлорируют до невозможности. Перед выпуском герои оказываются на развилке. Где теперь репетировать и хранить аппаратуру? И на какой работе дадут несколько месяцев отпуска для летних гастролей? В одной из последних глав состоялся такой диалог: Влад, а помнишь, как мы из Петро-Славянки еле ноги унесли? Нас еще Вадик рыжий туда сосватал. — Помню, — Влад уже прыгал возле нас, вытряхивая воду из уха. — А перед нами играла начинающая группа, с флейтой и виолончелью. — Ну да, «Аквариум», мы с ними вместе убегали. Что стало с этой начинающей группой мы знаем. А у хороших мальчиков из «Муравьёв» был свой путь: все сплошь стали главными инженерами и директорами, обзавелись семьями. Сколько таких многообещающих групп распалось после окончания вуза — хорошая тема для исследования. Я прям вижу книгу издательства НЛО «Феномен советских студенческих рок-групп 60-х–70-х годов».

1/3 От собачек к муравьям. По легенде, в 1965 году на фестивале в Ньюпорте недовольные электрическим звучанием фанаты перерубали провода Бобу Дилану. Реальный факт: в 1973-м кто-то вставлял иголки в провода советской рок-группы «Зелёные муравьи». С большой радостью дочитала роман Леонида Ильичёва «Когда rock'n'roll был зелёным» о молодости и музыке в Ленинграде конца 60-х – начала 70-х. Лирический герой (и автор) играл в студенческой группе «Зелёные муравьи», учился в военмехе, а деньги на аппаратуру добывал сначала на социалистических стройках, а спустя пару лет — чаевыми и билетами на танцы, где играла группа. Хотя герой отдавал себе отчет, в какой стране и в какое время он живет (сложно было не заметить с пятым пунктом, секретностью в вузе, литованием текстов, недоступностью пластинок и инструментов, уголовными статьями на все случаи жизни) и никогда не мечтал увидеть берег турецкий, всё равно на первом плане в книге — яркие чувства молодости, музыка и любовь (спойлер для тех, кому за 60: там полное Рулатэ). Я сначала слушала аудиокнигу, и это тот редкий случай, когда создатели заморочились и вставили в аудиокнигу реальные фрагменты выступлений группы. Всего в книге упоминается около сотни музыкальных произведений. Понятное дело, что из-за авторских прав не все песни можно вставить в аудио (да и не везде это уместно), но рассказчик Мустафа Ибрахим отлично справился и всё пропел. Вот такая книга-мюзикл. Вдохновившись, я начала собирать плейлист с упоминаемыми песнями тут (The Beatles, Jesus Christ Superstar, The Moody Blues… — это я и сейчас слушаю).

И про собачек. Я впервые прочитала повесть «Верный Руслан» Георгия Владимова (1965). Жаль, что этот текст не входит в школьную программу. Повесть написана от лица Руслана — караульного пса в трудовом лагере — и начинается с закрытия этого лагеря. Собаки разбредаются по соседнему посёлку, кто-то обретает новых хозяев, а Руслан встречает бывшего заключенного и начинает его негласно конвоировать. Это пример оригинальной лагерной прозы во многих отношениях: 1) погружение в сознание собаки создает эффект остранения, 2) рассказчик находится на стороне надзирателей, а не заключенных, 3) мы узнаем историю в обратной перспективе: от закрытия лагеря через страшные эпизоды Службы к рождению Руслана. В финале повести есть сильная сцена с прибытием на станцию молодых людей, которые собираются на месте снесенного лагеря строить целлюлозно-бумажный комбинат (и светлое будущее). Вот они идут колонной от станции, и со всего посёлка сбегаются бывшие лагерные собаки, ведь для них колонна движущихся от станции людей — это долгожданная новая партия заключенных. Сначала собаки просто конвоируют колонну, но то один, то другой новоприбывший выходят из строя — и тогда начинается кровавая схватка. Люди отбиваются от собак, натренированных нести Службу ценой собственной жизни. Эта сцена — мощная метафора страшного спящего прошлого. Оно настигнет и покалечит тех, кто его не знает или не хочет знать. Вероятно, в основу эпизода с нападением собак лёг реальный случай, произошедший в одном из закрытых лагерей. В 1992 году вышел фильм Владимира Хмельницкого по мотивам повести. Картину хвалят, я еще не смотрела (существуют две версии: полная почти на три часа и сокращенная около полутора часов). Но я бы рекомендовала именно текст. Повесть написана прекрасным русским языком и в ней точно артикулированы некоторые мысли о людях в системе («восторг повиновения», «наше первое движение к гибели всегда бывает брезгливо перешагивающим через какой-то порог»). 🎥 Кадр из фильма.

(1) Пока от меня отписываются собачники, я продолжаю покупать книги кошке Лее. Это новый Том Голд (Бумкнига, 2025), отправится на полку к трем другим Томам Голдам. Очень крутой комиксист, постоянный иллюстратор The New Yorker. Если имя ни о чем не говорит, то его карикатуры вы наверняка видели (например, «наша славная родина / их варварские пустоши» в оригинале или в одной из переделанных версий). (2)–(4) Очень нравится, как он работает с пространством кадра. У Голда есть повторяющиеся приёмы, но эти варианты мне нравятся больше всего. (Кьеркегора не читала, но знаю классную карикатуру другого автора «Клерк Егор испытывает страх и трепет»). (5) Недавно вспоминала байку про Зощенко. Видимо, блуждающий сюжет. (6)–(7) Просто понравились. Тут редактор обошёлся без примечаний.

📸 На самом деле, моё актуальное чтение выглядит так. (Нет, мы не учим французский в 2,5 месяца, просто рассматриваем черно-белые картинки). Пока вслух можно читать что угодно, я начала с «Кошачьих историй» Джеймса Хэрриота. Хэрриот всю жизнь проработал ветеринаром в Йоркшире и его рассказы — это истории из практики. Среди двуногих персонажей книги — и богатые одинокие аристократки, и фермеры с тяжелым небогатым бытом. У каждого героя питомец со своим характером: светский кот Оскар посещает все публичные мероприятия в городе, дружелюбная Эмили даёт выгуливать себя на поводке, а маленький черный Моисей быстро освоился на ферме и пристроился сосать молочко среди поросят. Объединяет эти истории одно: для всех персонажей кошки становятся настоящим утешением. И оттого горше воспринимать честную прозу Хэрриота, ведь он рассказывает не только о волшебных спасениях, но и о болезнях и утратах любимых животных. Хэрриот — талантливый рассказчик, он пишет с доброй иронией. За прекрасный русский язык спасибо переводчику Ирине Гуровой. Не помню, кто писал, что кошки — это доказательство бытия Божия на земле. Может, под именно такой формулировкой не подпишусь, но то, что кошки — великие утешители, это несомненно. Еще мне вспомнился замечательный фильм «Идеальные дни», хотя там у главного героя животных не было. Наверное, из-за описания монотонного труда и неприглядного быта, сквозь которые просвечивают любовь и красота.

Пару лет назад я объясняла удивленному армянскому таксисту, что «четвертый раз в Армении» не значит «четвертый раз за 2022-й год», а я просто раньше ездила, потому что хорошо и друзья. Этой весной я не смогу приехать в Дилижан, поэтому буду пересматривать старые фотографии и читать рассказы Гранта Матевосяна в переводе Анаит Баяндур. В сборнике «Цмакут» (1985) объединены несколько рассказов, действие которых связано с одноименным вымышленным селением. Эти истории — вовсе не идиллические зарисовки о том, как в деревне хорошо, а в городе плохо. У Матевосяна вся природа одушевлена: и облачко, и молния, и скала, и куст шиповника. Но наделение душой дарует не только восторг жизни и возможность светлой дружбы. Всякая душа трудится, борется, испытывает боль и осознает смерть. Поэтому жизнь природы, животных и людей у Матевосяна так поэтично, точно и сложно описана. Помимо невероятного метафоричного языка у рассказов Матевосяна интересная форма: в «Буйволице» читатель проживает несколько дней от лица буйволицы Сатик, рассказ «Твой род» представляет собой пламенный монолог матери и даже притча о жеребенке в финале оказывается не просто притчей. По рассказу «Буйволица» Нарине Григорян поставила моноспектакль, можно посмотреть полутораминутный фрагмент по ссылке. Медовая груша на краю поля томилась под прыгающими бликами света — листьев на ней было мало, груша с ног до головы нагрелась, желтая, как мед. Она почти семьдесят лет с глухим стоном мучилась, чтобы прикрыть трудную рану, сделанную молнией, — молодость ушла на это, но не успела еще как следует затянуться рана — приперся тронутый Каранц Мацак, шарахнул грушу топором и, разинув рот, сопя носом, подождал, потом — словно безжизненные дрова рубил — отделил, отодрал от ствола на тридцать ложек и три черпака. Сил больше не было — груша устало приняла долгую смерть, тихо стала доживать дни на краю поля. 📷 Севан, 2017

Закон, приведшей к массовой маркировке книг из-за упоминания наркотиков в любой форме в любом контексте, напомнил стандартную надпись на упаковках: «Продукция производится на предприятии, где используются аллерген: орехи». «Законотворцам» хочется возложить ответственность на издателей. А издателям проще перестраховаться и маркировать всё подряд. Формальность в ответ на формальность. Надписи сначала будут удивлять («о, а тут-то где»), а потом сформируется этикеточная слепота. Издательство — производство опасное, там не только орехи и другие наркотики, там кого ни попросишь отзыв на обложку оставить — завтра иноагент или целая нежелательная организация. Так что лучше сразу писать: «книга готовилась на предприятии, где используются все возможные аллергены российской власти». Понятное дело, что никакое предуведомление не спасет от «экспертизы» (интересно, есть ли среди «экспертов» специальности: кто работает на штраф, кто на статью; ладно, на самом деле, неинтересно). Очень сочувствую всем книжным редакторам сегодня. Я уже перестала следить, упоминания чего какой маркировки требует. Где упоминания становятся пропагандой, а где экстремизмом. Какой актуальный список традиционных ценностей. Что ещё нельзя осуждать и в чем нельзя сомневаться. Хотелось бы только, чтобы редакторы не впадали в грех переписывания (заменим в тексте опиум на табак — и в печать) и молчаливого сокращения первоисточника. Закрасить черной краской — честнее. Когда столько законов с широкими формулировками, то проще всего замолчать (в этом их и цель) и избегать любых острых тем. Так что всем, кто продолжает издавать, переводить, редактировать и сохраняет при этом лицо — благодарность и пожелания сил и удачи.

2/2 В поисках первопричины Зощенко добирается до младенческого возраста, времени «перед восходом солнца». К этим самым ранним воспоминаниям и своим снам автор обращается во второй половине книги. Он пытается выявить образы, символы, которые у него связаны с тревогой. И после осознания этих символов — разорвать условную связь между ними и своей хандрой. (Пояснение к условной связи: Зощенко не фрейдист, но павловец.) И у него получилось разумом избавиться от страданий! Правда, своему знакомому физиологу Зощенко обещал выводы из этой книги не обобщать. Однако во второй половине текста он ищет примеры такой условной связи у известных людей (например, у Гоголя) и у своих знакомых (и консультирует их). И хотя авторские размышления отражают состояние науки почти вековой давности (вот бы показать Зощенко лекции Сапольски про депрессию!), повесть «Перед восходом солнца» не только образец душевного поиска, но и чудесные миниатюры-воспоминания. Вот, например, коротенький эпизод «Муза». Кстати, эта повесть стоила Зощенко писательской жизни. Несмотря на цитаты из Горького и заявления, что советскому человеку страдать позорно, в печати началась травля, Зощенко исключили из редколлегии «Крокодила». В одной из статей повесть объявили «мелкой вознёй субъективных чувств» — хорошее название для автофикшн-текста, буду иметь в виду. *** После Зощенко перечитала «Мама мыла раму» и «Родословную» Льва Рубинштейна (жанр картотеки — обожаю и рекомендую). Не знаю, была ли среди источников вдохновения у Льва Семёновича повесть Зощенко (по крайне мере, в комментариях к «Мама мыла раму» об этом не сказано), но для меня эти тексты родственны. Хотя у Рубинштейна текст поэтический, а у Зощенко тексты написаны с исследовательской целью. В итоге я завела файлик «Мама мыла раму перед восходом солнца», буду делать заметки.

1/2 Захотелось перечитать «Перед восходом солнца» Михаила Зощенко. То ли потому что у малышки сейчас тот самый период «перед восходом солнца». То ли потому что при первом прочтении заинтересовал авторский метод и подумалось как-нибудь попробовать написать своё. Знаете, наверное, байку о том, как психиатр посоветовал пациенту с депрессией почитать что-нибудь весёлое, например, рассказы Зощенко, а пациент говорит, что он и есть Зощенко. В автобиографической повести «Перед восходом солнца» писатель задается вопросом, почему еще с юных лет его жизнь как будто вымазана черной краской: «Я стремился к людям, меня радовала жизнь, я искал друзей, любви, счастливых встреч… Но я ни в чем этом не находил себе утешения. Все тускнело в моих руках. Хандра преследовала меня на каждом шагу». Пытаясь отыскать источник душевного волнения («что повредило мои нервы, испортило их и сделало меня несчастной пылинкой, которую гонит и мотает любой ветер?»), Зощенко перебирает наиболее яркие воспоминания своей жизни до 1926 года («вплоть до тех дней, когда я перестал есть и чуть не погиб», ему на тот момент 32 года). И это не только крупные события (будничным тоном Зощенко описывает газовую атаку во время Первой мировой, смерть отца на его глазах, соседское убийство, наводнение в Петербурге), но и фразы и обстоятельства, которые его потрясли и остались в памяти отчётливым кадром. Всего около сотни эпизодов. Честно говоря, было из чего выбрать, биографии автору хватает: «За три <послереволюционных> года я переменил двенадцать городов и десять профессий. Я был: милиционером, счетоводом, сапожником, инструктором по птицеводству, телефонистом пограничной охраны, агентом уголовного розыска, секретарем суда, делопроизводителем». Цитата из книги (комментарий к изображению): «Впереди на маленькой бархатной подушке несут орден, который папа получил за свою картину «Отъезд Суворова». Эта картина на стене Суворовского музея. Она сделана из мозаики. В левом углу картины имеется зеленая елочка. Нижнюю ветку этой елочки делал я. Она получилась кривая, но папа был доволен моей работой».