Post #238

«Сто лет одиночества» я открыла случайно, не собираясь читать. Возможно, не собираясь даже однажды. Я столько слышала о том, как это долго, что в конце концов поверила. Маркес — это пробираться сквозь густой лес, сквозь темные непроходимые болота, сквозь пелену таинственного тумана и так и не узнать, был ли на самом деле из этого всего выход. Я открыла просто посмотреть. «Пройдет много лет, и полковник Аурелиано Буэндиа, стоя у стены в ожидании расстрела, вспомнит тот далекий вечер, когда отец взял его с собой посмотреть на лед» Ты ничего не понимаешь. Но что-то здесь есть. Что? Аурелиано, нежно хранящий в своей памяти теплое семейное воспоминание? Лёд, который обыденность и привычность, обманчиво кажущийся здесь чем-то магическим? Ожидание расстрела? Тот ли факт, что все это, должно быть, последнее, что отразится в памяти человека, о котором мы еще ничего не знаем, вспыхнет яркой вспышкой за секунды до того, как все померкнет? А могло ли все быть иначе? Первые фразы. Всегда все дело в них. Если две строчки смогли запустить во мне такое, что же будет, когда я прочту роман целиком? На удивление, ничего. Примерно сотню раз запутавшись в именах главных героев, изрядно похихикав над семнадцатью Аурелиано Буэнда и, повосхищавшись Урсулой — самой мудрой и прекрасной женщиной из всех когда-либо живущих, — я прочитала последнее предложение, закрыла книгу, ощутив, что прощаюсь со своими самыми близкими друзьями, и пошла заниматься своими делами. Но последняя строчка не выходила из головы месяцами. «…ибо тем родам человеческим, которые обречены на сто лет одиночества, не суждено появиться на земле дважды». Только спустя время я поняла, насколько таинственной оказалась каждая строчка, с какой неоспоримой точностью Маркес сотворил чудо — буквально чудо — он рассказал историю целого рода, рода человеческого. Своим даром он показал, что значит сто лет неприкаянности, сто лет холодного, зыбкого одиночества. Я не собиралась читать этот роман и не собиралась писать этот текст. Я взяла ее в руки, чтобы просто посмотреть, я начала писать сегодня об экранизации. Макондо был построен на болотах, в тот момент, когда последние силы найти море иссякли и путники потеряли надежду. Макондо появился из случайности, это был круговорот событий, огромное торнадо в те времена, когда мир был еще так молод. Это была случайность, запустившая собой еще большую воронку. Макондо был создан, чтобы поведать нам историю обо всех нас. Историю несокрушимого одиночества, такого, о котором печальные поэты слагают стихи, музыканты пишут песни, а писатели прибегают к самым невероятным метафорам для объяснения того, что объяснить нельзя. Да, нельзя. Но Маркес, пожалуй, первый из людей, кто справился с этим. Возможно, единственный. Вот что я чувствую к этой книге. Кажется, спустя полтора года, мне наконец удалось обречь в слова то, что недоступно для понимания.