Vicedominus

Итог – отлучение герцога было лишь один раз, как и сообщили монахи Сен-Мексана. И мотив у этого отлучения лишь тот, на который указал Уильям Малмсбери, – прекрасная виконтесса Шательро, «опасная» Данжероза. Для занавеса. Всё имеет последствия. За свои действия против сюзерена епископ Пьер был схвачен, заточён в замке Шовиньи, где 4 (17) апреля 1115 года умер. Разговоры о святости Пьера пошли сразу же, и герцог Гийом с присущим ему цинизмом и иронией заявил, что сожалеет, что не умертвил епископа раньше, чтобы тот побыстрее обрёл вечное счастье и покой. На фото – церковь Сен-Пьер в Шовиньи, посвящённая святому епископу Пуатье Пьеру, и старый донжон 13 века. vk.com/vicedominusvideo

Об отлучении герцога Аквитании Гийома IX «Трубадура» известно из двух источников. Монахи аббатства Сен-Мексан, которое располагалось рядом с герцогской столицей городом Пуатье, вели свою летопись погодно, синхронно событиям, которые они описывали. Под 1114 годом они записали: «Наступило отлучение графа», т.е. Гийома «Трубадура». И всё. Нет больше никаких отлучений и анафем вплоть до его смерти. Откуда взялось второе отлучение? Из текста английского хрониста Уильяма Малмсбери. Он записал: «Отвергнув свою законную супругу, он взял себе жену некоего виконта (Шательро)… За это он был подвергнут порицанию и отлучен от церкви епископом Ангулема Жираром, который приказал отказаться от этой незаконной любви. «Ты должен завить себе гребнем волосы, которые покинули твой лоб, прежде чем я отвергну виконтессу», — сказал он (Гийом), насмехаясь над человеком, чьи редкие волосы не нуждались в гребне. Не меньше его задело и то, что Пьер, епископ Пуатье, человек известной святости, еще более резко упрекнул его; а, когда он стал упорствовать, начал публично отлучать его от церкви; придя в ярость, он схватил прелата за волосы и размахивать обнаженным мечом: «Ты умрешь немедленно, — сказал он, — если не дашь мне отпущения грехов». Епископ, притворившись испуганным и испросив разрешения говорить, смело завершил оставшуюся часть формулы отлучения от церкви, полностью отстранив графа от всякого христианского общения…». (William of Malmesburys. Chronicle of the kings of England. L., 1889. р. 469-470) Итак, епископы Ангулема и Пуатье поочерёдно отлучили от Церкви Гийома «Трубадура». Вроде бы два отлучения налицо и большинство исследователей согласны с этим. Правда, следом возникает вопрос, - а за что отлучали Гийома? Из текста Уильяма Малмсбери ясно, что епископ Ангулема предал его анафеме из-за того, что герцог бросил свою жену ради чужой. А какие мотивы были у епископа Пуатье? Молчание. Историк А. Ришар, который ввел в научный оборот архивы аббатства Сен-Мексан и написал капитальный труд о графах Пуату, одним из первых заподозрил неладное. Однако он не смог продвинуться далее того, что поменял местами порядок анафем в отношении Гийома: сначала епископом Пуатье, затем – Ангулема. Однако мотивы епископа Пуатье так остались невыясненными. Ришар предположил, что Гийом, нуждаясь в средствах, обложил податями церковную собственность. Это несправедливо по отношению к Гийому «Трубадуру». Ему можно ставить в упрёк его презрительное и даже издевательское отношение к духовенству, но в ограблении церквей он ни разу замечен не был. Инструменты, с помощью которых он систематически пополнял пустую казну, известны. Трижды он прибегал к порче монеты, иногда принуждал вассалов делиться «лишним», получал от монастырей вознаграждение за уступки в их пользу, но посягать на их имущество он себе не позволял. Что на самом деле. За несколько лет до событий, в 1108 году Папа Пасхалий II утвердил епископа Ангулема Жирара своим легатом, подчинив ему церковные провинции Буржа, Бордо, Оша и Бретани. Полномочия Жирара распространялись на все земли Гийома «Трубадура» (и даже больше – на Бретань). Если Жирар Ангулемский первым отлучил Гийома от Церкви, то его интердикту были бы подвергнуты все владения герцога. В этом случае епископу Пуатье Пьеру незачем было бы повторять отлучение. Полномочия епископа Пьера не распространялись далее его епархии – епископства Пуатье. Если отлучение осуществлено епископом Пьером, то прелаты других церковных провинций, находящихся в пределах Аквитании, могли вполне законно игнорировать это отлучение. Тем более, если речь шла о светском сюзерене этих епархий. Похоже, что Уильям Малмсбери в своём рассказе переставил местами события. Это было сделано хронистом явно для того, чтобы, не нарушая сюжетной линии, плавно перейти к рассказу к мученической смерти епископа Пьера. Очевидно, Пьер первым объявил анафему своему герцогу, но поскольку его полномочия ограничивались лишь диоцезом Пуатье, Жирар распространил отлучение на все земли герцога, лишь повторив уже наложенное наказание.

ДЕНЬ В ИСТОРИИ. 17 АПРЕЛЯ 1115 ГОДА. 17 апреля 1115 года (по новому стилю) в замке Шовиньи скончался епископ Пуату Пьер. После смерти он был канонизирован католической церковью. В глазах современников его смерть была мученической, а его мучителем и виновником смерти святого считался герцог Аквитании Гийом IX «Трубадур». Истина в последней инстанции (Википедия) гласит: «Гильом два раза отлучался от церкви и оба раза возвращался в её лоно. Первый раз он был отлучён в 1114 году по подозрению в нарушении церковных налоговых льгот. Во второй раз Гильом был отлучён за похищение виконтессы Амальберги». Поверим, но проверим.

ЧТО ЖЕ БЫЛО НА ЩИТЕ У ГИЙОМА «ТРУБАДУРА»? «Изгнав свою законную жену, он похитил жену некоего виконта, в которую был настолько влюблён, что выгравировал изображение этой женщины на своём щите, заявив, что желает носить её в бою, как она носила его в ПОСТЕЛИ». Эта фраза почерпнута из хроники Уильяма Малмсбери и только он пишет о щите с изображением любовницы герцога и его вызывающей фразе. Этот текст так хорошо накладывался на бытующее мнение о Гийом «Трубадуре», как об очаровательном сердцееде, распутнике и пошляке, что этот отрывок хроники расползся по куче работ научно-популярного свойства. А Жан Флори (историк с именем) добавил соли с перцем: «…Гильом велел изобразить её на своем щите обнаженной…» (Флори Ж. Алиенора Аквитанская. Непокорная королева. 2012) С самого начала эта байка про Гийома «Трубадура» выглядела подозрительной. Это как же Данжероза «носила в постели» герцога? Опять трудности перевода? Посмотрел переиздание английского перевода Уильяма Малмсбери, а там: «она носила его в другое время» («…she bore him at another time»). Так. Постель отпала, но ясности не добавилось. Пришлось лезть в исходный текст. Латынь, будь она неладна. (Willelmi Malmesbiriensis…. Edited from manuscripts by William Stubbs). А там…, а там: «…sicut illa portabat eum in triclinio». ТРИКЛИНИЙ! Выходит «…она носила его в пиршественном зале». Разрыв. Стало ещё хуже. Интерпретируй как хочешь. Одно хорошо, - из слов Гийома «Трубадура» хотя бы пошлые намеки уже исчезли. Так как же понять комментарий герцога к изображению любовницы на своём щите? Похоже, что его слова – это противопоставление образов. Приём, который ему, как сочинителю рифмованных песен, однозначно близок. Щит и бой (война) противопоставлены пиру и веселью триклиния (миру). Почти что Л. Толстой. И перевод на английский теперь стал яснее. В интерпретации А. Ришара (Richard A. Histoire des comtes de Poitou…) на французском это звучит так: «…qu’il agissait à la guerre à son égard delà même façon qu’elle se comportait avec lui pendant la paix». То есть, время войны он относился к ней так же, как она относилась к нему в мирное время. Интерпретация не без натяжки, но точно без пошлости и, заметим, в хронике Малсмсбери никакой обнажёнки! Ни полслова. Откуда что берётся…. vk.com/vicedominusvideo

ЧТО В ИМЕНИ ТВОЁМ, АЛЬФОНС-ИОРДАН? В бесконечном количестве работ об эпохе крестовых походов сразу же после упоминания рождения в Святой Земле будущего графа Тулузы Альфонса-Иордана, как правило, следуют следующие фразы: «…названного так по месту его рождения, …потому что он был крещён в водах Иордана» и т.п. Находим эти фразы как у серьёзных исследователей (Ж. Флори), так и не очень (Р. Перну, И. Гобри и т.д.). И это несмотря на то, что точно известно место рождения Альфонса-Иордана (и это не берега Иордана), и нет никаких сведений о крещении его в этой реке. Зато достаточно свидетельств того, что он, как и полагается феодалу той эпохи, получил своё имя в честь членов своей семьи. Тем не менее, генеалогия и ономастика выброшены в топку ради красивых аллегорий… Альфонс-Журден (в русской транскрипции Альфонс-Иордан) родился примерно в 1103 году в замке Мон-Пелерен (Гора паломника), который был построен его отцом графом Тулузы Раймоном Сен-Жилем рядом с Триполи (совр. Ливан), чтобы осаждать этот мусульманский портовый город. Мать Альфонса-Иордана – Эльвира Кастильская, дочь короля Кастилии и Леона Альфонсо I. Первая часть имени новорожденного (Альфонс), без сомнения, дана в честь его деда по материнской линии. Имя «Иордан» среди родственников Альфонса-Иордана также обнаруживается очень быстро. Иорданом звали дядю Альфонса-Иордана, старшего единоутробного брата его отца, сына феодала из Пуату Юга «Благочестивого» Лузиньяна. А в семье Лузиньян это имя появилось, видимо, благодаря родственным связям с семьёй Шабане, где имя «Иордан» с начала 11 века уже было родовым. Но я бы связал имя, которое получил Альфонс-Иордан, с другим его родственником. Это его двоюродный брат Гийом-Иордан, граф Серданьи (в Каталонии). Он был сыном Санчи Барселонской, единоутробной сестры Раймона Сен-Жиля. Ему на момент рождения Альфонса-Иордана было около 28 лет. В апреле 1103 года, он составил завещание и, очевидно, в том же году отправился в Святую Землю. Он присоединился к войскам своего дяди Раймона Сен-Жиля, а после его смерти, стал правителем его ближневосточных владений. Появление в трудный момент осады Триполи молодого и энергичного племянника с такими нужными подкреплениями, видимо, совпало с рождением Альфонса-Иордана. Такое совпадение для склонного к символизму средневекового человека было проявлением Божьей воли, а не случайностью. Поэтому имя своему сыну Раймон Сен-Жиль и его супруга выбрали не случайно. И река Иордан здесь если и причём, то лишь как библейский символ – знак понимания и принятия Божьего промысла.

https://youtu.be/AdITLOasPkk

Продолжаем публикацию видео очерка о Гийоме "Трубадуре". Второе видео о двух браках Гийома и его первых шагах как правителя.

Тем не менее, у него была постоянная поддержка из Франции, где правил его племянник король Филипп III «Смелый», а также ситуативная поддержка Венеции и Пизы. Последние предоставили ему новые корабли, что позволило войскам Карла высадиться в июне 1282 года под Мессиной и начать осаду города. Горожане защищались доблестно и дотерпели до прибытия подмоги. 30 августа 1282 года большое арагонское войско во главе с королем Педро высадилось на западе Сицилии в Трапани. Оно с ликованием было встречено в Палермо, а 2 октября король Арагона совершил триумфальный въезд в Мессину. Карл Анжуйский был вынужден оставить Сицилию, чтобы готовиться к новому раунду борьбы за остров. До мира было ещё очень далеко. «Сицилийская вечерня» стала спусковым крючком для 20-летней войны, в которую втянулось почти всё христианское Средиземноморье. Эта война окончилась лишь в 1302 году, по итогам которой Сицилия лишь сменила французских захватчиков на арагонских. На изображении - сцена из оперы Д. Верди «Сицилийская вечерня» в исполнении артистов Мариинского театра. Самое удивительное в том, что это явно антифранцузское произведение было написано по заказу Императорского оперного театра в Париже, где 13 июня 1855 года и состоялась её премьера … на французском языке. Впрочем, ничего удивительного. Гордость французов была сожжена ещё в горниле наполеоновских войн. Остались лишь тени былого… #ДеньвИстории vk.com/vicedominusvideo

На Страстной неделе 1282 года (Пасха в том году пришлась на 29 марта) на Сицилии было спокойно. В то время остров был частью владений Карла I Анжуйского, брата короля Франции Людовика IX «Святого». Огромный флот Карла, готовящийся к нападению на Византию, стоял на якоре в гавани Мессины. Королевские агенты объезжали остров и, невзирая на недовольство крестьян, забирали все запасы зерна, какие могли найти, сгоняли крупный рогатый скот, свиней и лошадей, чтобы обеспечить армию вторжения. В пасхальный понедельник 30 марта в Палермо возле Церкви Святого Духа собрались горожане, чтобы участвовать в молебне. Внезапно появилась группа французских чиновников, которые захотели принять участие в празднике. Их встретили холодными враждебными взглядами, но они все равно настойчиво пытались присоединиться к толпе. Французы были пьяны и беспечны. Среди них был королевский сержант по имени Друэ, который выволок из толпы молодую замужнюю женщину и стал донимать ее своими ухаживаниями. Этого ее муж не мог стерпеть — он выхватил нож, набросился на Друэ и заколол его. Французы ринулись отомстить за своего товарища и неожиданно оказались окруженными толпой разъяренных сицилийцев, вооруженных кинжалами и мечами. Ни один француз не уцелел. Вкусившая крови толпа, под звуки церковных колоколов, призывавших верующих на вечерню, бросилась по улицам города, убивая каждого француза, попадавшегося им на пути. Сицилийцы врывались на постоялые дворы и жилища французов, не щадя ни мужчин, ни женщин, ни детей. Мятежники врывались в доминиканские и францисканские монастыри, выволакивали из них всех иностранных монахов. Сицилийские женщины, бывшие замужем за французами, погибли вместе со своими мужьями. Всем подозреваемым велели произносить слово «Сiciri» (горох). Средний слог в итальянском произношении звучит как «чи», во французском варианте «си». Ошибка в произношении немедленно приводила к расправе. Около 2000 французов были умерщвлены. Восставшие немедля организовали коммуну и направили призывы в другие города, чтобы привлечь их к выступлению против французского господства. Уже через две недели весь остров, за исключением Мессины, был объят пламенем мятежа. Где-то французы также подверглись резне, где-то французские гарнизоны были отпущены в Мессину или во Францию. В Мессине находился наместник Карла Анжуйского и сильный гарнизон, который мог опереться на флот, стоящий в городской гавани. Мессина даже направила небольшую эскадру для блокирования порта Палермо, но мятежники при виде кораблей из Мессины вывесили рядом с своими флагами стяги Мессины, подчёркивая, что не считают их врагами. По мере того, как восстание разрасталось, мнение мессинцев качнулось в пользу мятежных земляков и 28 апреля в Мессине разразился бунт. Французский гарнизон укрылся в цитадели, тогда восставшие добрались до флота Карла Анжуйского и предали его огню. Причин успеха восстания было несколько. Сицилийские бароны недовольные присутствием французских феодалов скоро поняли, что в их интересах поддерживать восстание и в какой-то степени даже манипулировать им. Не вызывает сомнений, что враги Карла Анжуйского, в первую очередь, Византия и Арагон, сразу же начали поддерживать сицилийцев деньгами и оружием. Возможно, они и инспирировали «вечерню», посредством Джованни да Прочида, знатного итальянца, изгнанного Карлом. Он перед восстанием посещал Константинополь и Арагон. Карл Анжуйский не придал особого значения восстанию в Палермо, считая его обычным бунтом, и надеясь, что его наместник в Мессине быстро его подавит. Также Карл проигнорировал информацию об огромном арагонском флоте, собравшемся в устье реки Эбро, и, хотя официально этот флот направлялся на борьбу с язычниками в Африку, многие понимали, что у него другие цели. Последствия этих ошибок были очень болезненными. Отрезвление наступило при вести о гибели королевского флота в Мессине. Наём нового флота требовал денег, но потеря сицилийских запасов зерна затруднила получение флорентийских ссуд, которыми финансировались военные мероприятия Карла.

ДЕНЬ В ИСТОРИИ. 30 марта 1282 года. За день до восстания, которое войдёт в историю как «Сицилийская вечерня», ничто не предвещало народного взрыва и резни.

Измотав своими набегами Италию и Германию, венгры впервые вторглись во Францию в 910 году, опустошив Лотарингию. Отступив, они снова вернулись в 915 году и разграбили Бургундию. В 924 году они обрушились на Южную Францию (Лангедок), «так что страна стала пустынной, не было даже священников, чтобы провести богослужение». В 926 году они опустошили Шампань, но король Рауль Бургундский изгнал их оттуда. Вновь венгры появляются в 935 году на берегах Соны. Но самым жестоким стал 937 год: Мец, Трир, Экс-ла-Шапель (Аахен), Безансон, Лангр, Шампань, Санс, Берри, Аквитания были преданы огню и крови. Размах вторжения поражает. Королевство, и без того истерзанное беспрестанными набегами норманнов, зашаталось под стремительными ударами мобильных отрядов кочевого народа, который своим обликом и поведением напомнил многим о преданиях об ужасных временах нашествия гуннов. Хроники полны рассказов о бегстве монашеских общин, которые, спасаясь от свирепости захватчиков, пытались найти приют в западных обителях или искали спасения за стенами крупных городов. Монахи спасали самое ценное, чем располагали – мощами святых. Для церковников каждое перемещение мощей – событие чрезвычайное, следы которого обязательно фиксировалось в монастырских хрониках, что позволяет составить картину вторжения. Сообщение монахов Сент-Коломб даёт нам отправную точку (дату), чтобы определить движение венгерских войск. Нашествие началось зимой 937 года. Венгры вторглись в Шампань, где основательно разграбили окрестности Реймса. В марте они появились под Сансом (100 км. юго-восточнее Парижа). Разорив округу города, захватчики двинулись дальше к Луаре, пересекли её и проникли в самое сердце королевства – Берри, графство без графа. Обойдя Бурж они продолжили своё движение на запад, продвигаясь по долине Эндра к Туру и Анжу. Самый влиятельный феодал Берри Эбб «Благородный» Деольский собрал ополчение у Шатийона-на-Эндре и преградил путь захватчикам. Некоторые французские историки сообщают о блестящей победе Эбба над врагами под Шатийоном, но это сомнительно, потому что венгры, видимо уклонившись от решительной битвы, продолжили своё движение вниз по Эндру в направлении Тура. Эбб начал преследование и нагнал их на пути в Лош (35 км. юго-восточнее Тура). Похоже, что здесь беррийцам уже удалось основательно потрепать захватчиков, потому что венгры были вынуждены начать движение обратно к Луаре. На берегах этой реки недалеко от Орлеана Эбб «Благородный» вновь настиг врага и уже безоговорочно его разбил. Эбб геройски сражался в первых рядах и был смертельно ранен. Умирающего князя Деольского доставили в Орлеан, где он и преставился. #ДеньвИсторииvk.com/vicedominusvideo

ДЕНЬ В ИСТОРИИ. 24 марта 937 года. ВЕНГРЫ ВО ФРАНЦИИ. В анналах аббатства Сент-Коломб (77 км. юго-западнее Парижа) сообщается о появлении венгров 24 марта 937 года: «эти дикие варвары, с их врожденной свирепостью, начали убивать железом и уничтожать огнем».