ЭКСПЛИКАЦИЯ

https://www.youtube.com/watch?v=u7iuoq3aTI0

https://www.youtube.com/watch?v=MWIaRkkmX-I

https://paideuma.tv/video/filosofskie-chteniya-sovetskaya-identichnost-gost-programmy-s-kara-murza#/?playlistId=0&videoId=0

https://www.youtube.com/watch?v=qYsjeq1lYxs

https://www.youtube.com/watch?v=3Ib30Vzje3s

"Осуществить значит: развернуть нечто до полноты его существа, вывести к этой полноте, producere — про-из-вести. Поэтому осуществимо, собственно, только то, что уже есть. Но что прежде всего «есть», так это бытие. Мыслью о-существляется отношение бытия к человеческому существу. Мысль не создает и не разрабатывает это отношение. Она просто относит к бытию то, что дано ей самим бытием. От-ношение это состоит в том, что мысль дает бытию слово. Язык есть дом бытия. В жилище языка обитает человек. Мыслители и поэты — хранители этого жилища. Их стража — осуществление открытости бытия, насколько они дают ей слово в своей речи, тем сохраняя ее в языке. Мысль не потому становится прежде всего действием, что от нее исходит воздействие или что она прилагается к жизни. Мысль действует, поскольку мыслит. Эта деятельность, пожалуй, самое простое и вместе высшее, потому что она касается отношения бытия к человеку. Всякое воздействие покоится в бытии, но направлено на сущее Мысль, напротив, допускает бытию захватить себя, чтобы с-казать истину бытия. Мысль осуществляет это допущение." (М. Хайдеггер "Письмо о гуманизме".)

"Усиливающаяся бездумность проистекает из болезни, подтачивающей самую сердцевину современного человека. Сегодняшний человек спасается бегством от мышления. И все же каждый может выйти в путь размышления по-своему и в своих пределах. Почему? Потому что человек - это мыслящее, т. е. осмысляющее существо. Чтобы размышлять, нам отнюдь не требуется "перепрыгнуть через себя". Достаточно остановиться на близлежащем и подумать о самом близком: о том, что касается каждого из нас - здесь и сейчас, здесь, на этом клочке родной земли, сейчас - в настоящий час мировой истории". (Мартин Хайдеггер "Отрешенность".)

Институты и университеты в принципе ничего не могут дать детям, ибо они не транслируют никакого образа: они занимаются не образованием человека, но передачей довольно разрозненных навыков, чаще всего технических, которые не выстраиваются в целостную систему, поскольку не вписываются в более широкий гуманитарный контекст. Но даже те немногие знания, которые университет пытается транслировать, при ближайшем рассмотрении оказываются обыкновенной фикцией. Изучают, например, политологию и ее законы, а потом – российскую политическую систему, где почти каждое высказывание противоречит всем ранее изученным законам. Точно так же невозможно применить ни социологию, ни антропологию, ни историю – сами парадигмы политологии, социологии, антропологии и истории находятся в концептуальном тупике. Разноголосица мнений в нашем академическом сообществе, неспособность науки прийти к парадигмальному согласию в принципиальных вопросах сущности человека, общества, принципов экономики и политического устройства является тотальной катастрофой образовательной сферы. И эта катастрофа очень скоро даст о себе знать, поскольку люди, выходящие из высшей школы дипломированными учеными, имеют искаженное о мире. Политология, социология, антропология, история – везде один и тот же образ без-образности. Когда нет конституирующего весь образовательный процесс Образа, нет ясного видения цели образования и широкого гуманитарного контекста, образовывать человека невозможно.

Образовательные реформы начались с целью заменить марксистский образ либеральным, но на полпути встретились с некоторыми препятствиями: советские преподаватели, прошедшие советскую же школу подготовки, никак не хотели расставаться с затверженными ранее установками и продолжали по инерции их транслировать. Но глобалисты не сдались и стали активно насаждать постмодернистские модели, гендерные исследования, либеральное экономическое мышление, либеральную парадигму международных отношений. И эти усилия стали приносить определенные плоды к 2000-м годам: в высших эшелонах власти утвердилась полная уверенность в необходимости трансформации высших школ в сторону либеральной модели, что, кстати, до сих пор проводит Кузьминов, Исаак Калина, «Сколково», этому способствовали реформы Медведева. И главная победа либералов состоит именно в том, что они осознали важность борьбы за высшую школу – за право идеологически определять вектор ее развития. Правление Кузьмина в ВШЭ; недолгий, но показательный захват РГГУ Ходорковским и Невзлиным; контроль Грефа над образовательными проектами «Сколково» – все это показывает успех глобализма в образовании. И хотя либералы до сих пор не собираются сдаваться, в путинской России, которая уже 20 лет стоит на позициях реализма, подобный неприкрытый глобализм совсем неуместен. Однако никакой другой парадигмы пока не предложено. От дореволюционного образования не осталось ничего, потому что последние его представители, получившие классическое образование, умерли ко второй половине XX века. Их учеников, которые пережили советский период, (Вячеслав Иванов, Топоров – совершенно гениальные ученые уже советского периода, которые, тем не менее, были генетически связаны с дореволюционной традицией), тоже уже нет с нами. Представителей советского подхода еще много, но и они уходят. А на их место, начиная с 90-ых годов, приходят либералы, которых поначалу было очень немного: получив инструкции с Запада, они стали фрагментарно насаживать в России постмодернистские и глобалистские модели образования. Полноценной перестройки они осуществить не смогли, но тем не менее захватили и до сих пор удерживают некоторые важные позиции (ВШЭ – самый яркий пример). Мы уже говорили о том, что либеральная парадигма в образовании полностью противоречит курсу путинской реалистической политики: она не совместима ни с подлинным суверенитетом, ни с консерватизмом, ни с поправками в Конституцию. В свою очередь, эхо советской системы тоже утихает, поскольку оно неразрывно связано с марксистско-ленинской идеологией, с компартией – словом, со всеми аспектами советского социализма в его совокупности. Поэтому мы не можем взять коммунистическое образование и внедрить его без внедрения коммунизма. Таким образом, ни либерализм, ни коммунизм не могут заполнить громадные пробелы в нашем образовании. Проблема не в министре образования, не в популярности и влиянии того или иного ВУЗа, не в онлайн-образовании и даже не в ЕГЭ. Проблема в том, что сегодня никто – ни либералы, ни консерваторы, ни коммунисты – не могут предложить новой парадигмы.

В настоящее время сфера образования находится в концептуальном тупике, ибо принципиальный вопрос состоит не в том, как учить, не в онлайн-образовании или почасовом планировании. Мы должны всегда иметь в виду конечный результат образовательного процесса. И, что касается этого, в царской России была совершенно ясная картина. Образование делилось на две части: на классическое и реальное. В классическом образовании человека готовили не к профессии, но к репрезентации высших сословий. Важно отметить, что распространение народного просвещения в XIX веке, в полной мере развернувшееся примерно с 20-х годов, было направлено и на крестьян. Иначе говоря, постепенно все сословия, включая крестьянское, получали доступ не только к реальному, но и к классическому образованию. Общепринятой была идея, что окончание классической гимназии и поступление в классический университет позволяют человеку занять место в среде научной, культурной или социальной элиты. Такое образование открывало доступ к получению дворянства, так что для тех, кто был рожден аристократом, гимназическая и высшая школа были подтверждением природного статуса, а для тех, кто к аристократии не принадлежал, появлялась возможность входа в нее. Обратите внимание, что именно классическое образование служило таким трамплином в высшие сферы науки, культуры и государственного управления. Ибо классика готовила человека не к тому, чтобы он был хорошим доктором или хорошим бухгалтером. Классика прививала воспитаннику основы человеческого достоинства: его учили христианству, теологии, классической древности, его учили примерам и образцам римской, греческой, византийской культур. В этом состоял русский подход. Сегодня мы не в силах даже вообразить, насколько всесторонне образовывали человека в императорскую эпоху. Классическое образование служит для того, чтобы сделать человека – человеком. Не профессионалом, а именно человеком. Более того, отсутствие профессиональной специфики было необходимым элементом классического образования. Разумеется, если человек желает выполнять техническую функцию, то он может получить соответствующее образование – реальное. И сын аристократа мог выбрать реальное образование, т. е. обрести профессию. Но именно классическое образование готовило человека к тому, чтобы он сам, самостоятельно, с опорой на себя самого продолжал свое дальнейшее становление. В советское время классическое образование было уничтожено. И, казалось бы, все перешло в реальное образование, везде только профессия, только определенная подготовка к распределению, к технологической работе, к узконаправленному труду. В этом состоял пролетарский подход. Однако функции классического образования отчасти сохранились в виде образования идеологического. Люди и здесь распределялись по профессиям: один – инженер материального труда, другой – инженер труда гуманитарного. При этом все подвергались некоторой идеологической обработке, поскольку абсолютно все должны были знать принципы марксистко-ленинской философии. В соответствии с этим, советская парадигма образования уничтожила разделение на классическое и реальное и выстроила новую пролетарскую образовательную систему. Все было подчинено именно этой идее. Всякая система образования несет в себе определённый образ – в качестве собственной сути и собственной цели. В императорский период существовали классический и реальный образы. На смену им пришел пролетарский, коммунистический образ, который транслировался разными методами на всем протяжении прошлой эпохи. Но в 90-е годы советская система рухнула, и место марксистской идеологии заняла либеральная. То было время, когда миллионными тиражами издавались учебники Сороса – отвратительные книжки, в которых русская история описывалась как кровавая каша, подвергалась поруганию как советская, так и царская эпохи. Именно таким путем постперестроечные агенты глобализма привносили в наше образование уже либеральную модель, фактически копируя западные образцы.

Теория «Автаркии Больших Пространств»— геоэкономическая концепция немецкого экономиста Фридриха Листа(1789 — 1846)соггссогласно которой эффективная мирохозяйственная интеграция государства возможна на основе сочетания « экономического национализма», включающего протекционистскую истскую пополитику в отношении отечественного производителя, и Таможенного союза. Закон «автаркии больших пространств» выступает сегодня как важный геоэкономический закон, согласно которому только крупное, экономически интегрированное пространство обладает перспективой полноценного экономического развития. Именно Ф. Лист был творцом экономического прорыва Германии в последней трети XIX в, добившись объединения в единую экономическую зону («таможенный союз») Австрии, Пруссии и других германских государств, столкнувшихся в то время с острыми политическими и религиозными противоречиями. Выходом из этой ситуации ученый считал объединение близких территорий в единое целое с общей хозяйственной инфраструктурой, самодостаточным внутренним ресурсным обеспечением. Согласно Листу, если два национальных Государст­ва, одно из которых более экономически и индустриально развито, нежели другое, устанавливают между собой экономические отношения по принци­пу свободной торговли (фритрейдерства), то уровни их национальных эко­номик не выровняются, вопреки утверждениям либералов, но более разви­тые обогатятся, а менее развитые только затормозят свое развитие. Поэтому единственный способ обеспечить развитие экономики перед лицом более успешного конкурента, это тонко манипулировать протекционистскими ме­рами. Лист показывает, что именно такая политика привела США к экономи­ческому успеху и обеспечила высокие темпы развития и роста. Такой принцип вполне применим к теориям классического реализма и широко заимс­твовался его представителями (в частности, К. Шмиттом). Однако протекционизм Листа имеет одну важную особенность, кото­рая заставляет выделить его идеи (впрочем, как и идеи Карла Шмитта) в сторону от магистрального направления классического реализма. Дело в том, что Лист был убежден, что протекционистские меры сами по себе не смогут обеспечить рывка развития, т. к. «закрытое торговое Государство» (к которому призывал немецкий философ И.Г. Фихте) будет в таком слу­чае все же обречено на догоняющее развитие. Поэтому Лист предлагает экономическую интеграцию, выходящую за предел национальной тер­ритории, но только с теми обществами, экономический уровень которых приблизительно равен уровню данной страны. При этом желательно, что­бы участники такого объединения разделяли некоторые общие культур­ные черты (этнические, религиозные и т. д.). В таком случае Государство получит экономические дивиденды от расширение рынка, новые страте­гические и ресурсные мощности, но не станет жертвой неравновесного разделения труда, как в случае свободной торговли с более развитым пар­тнером. Эта теория получила практическое выражение в создании «та­моженного союза» Германии, Пруссии и Австро-Венгрии, что привело к экономическому чуду и взлету экономик этих стран, совсем недавно ка­завшихся безнадежно отставшими от развитых и индустриальных стран Западной Европы — в первую очередь, Великобритании. Согласно Листу, протекционизм и меркантилизм начинают давать свои позитивные плоды только в том случае, когда какое-то «большое пространство» достаточно интегрировано и дает предпосылки для автономного развития, позволяя эффективно конкурировать с более развитыми державами (теория «ав­таркии больших пространств»).Аналогичная теория была развита позднее английским экономистом Дж. М. Кейнсом (1883—1946) и названа принципом «экономической инсуляции» (то есть рассмотрения экономики как «острова», insula).Такой подход выходит за пределы классического реализма, т. к. опериру­ет не с отдельным Государством и строго национальной экономикой, а с ря­дом Государств, интегрированных в «таможенный союз». В полной мере та­кой подход находит свое применение в Теории многополярного мира.