Такой заход (Илья Новиков)

Посмеялся с мемов о том, как в разное время мог выглядеть пейзаж из «Нейроманта» Гибсона — тот самый, где the sky above the port was the color of television tuned to a dead channel ("Небо над портом было цвета экрана телевизора, настроенного на пустой канал"). И правда, что за цвет? У Геймана в Neverwhere есть прямая отсылка с уточнением: "The sky was the perfect untroubled blue of a television screen, tuned to a dead channel." Синий был характерен для телевещания нулевых, но Гибсон поделился в соцсетях, что воображал сплошную пасмурную серость, современную книге. Потом вспомнил, что такая связка явления-цвета-культуры была в античности — гомеровское «винно-темное море» из «Одиссеи» в свое время прилично озадачивало ученых и любопытных читателей. Что это за цвет? У wine-dark sea даже своя статья на Википедии есть. Доходило до совсем экзотических гипотез вроде загрязнения воздуха и массового дальтонизма у греков. Про это как-то обстоятельно написали в Clarkesworld . Например, что в древнегреческом языке нет слова «синий» — у Гомера ни разу этот цвет не упоминается, есть только kyanós ("темный"), который закрепится за синим уже позже. С цветами там вообще странно: палитра у Гомера ограничивалась пятью цветами (металлик, черный, белый, желто-зеленый и красный); Эмпедокл столетия спустя считал, что все цвета сводятся к белому/светлому, темному/черному, красному и желтому. «Илиада» и «Одиссея» рисуют пейзаж не менее чудной, чем у Гибсона: овцы тоже были цвета вина; мед — зеленый; небо иногда бронзовое. Известную теорию на этот счет предложил премьер-министр и антиковед Уильям Юарт Гладстон. Он проанализировал использование цвета Гомером в Studies on Homer and the Homeric Age 1858 года и предположил, что древние греки воспринимали цвет не столько через цветовой тон (красный, синий или зеленый), сколько через яркость (светлое/темное). Позже, в 1860-х, теорию достроил немецкий филолог Лазарус Гейгер, включив Веды, Коран, еврейскую Библию, ранние исландские и китайские источники — синий цвет не упоминается ни в одном из текстов. Гейгер предпологал, что цветовая терминология во всех языках развивается в универсальной последовательности: начиная со слов для обозначения темного и светлого, за которыми следует красный, затем желтый и зеленый, причем синий неизменно появляется последним. Звучит стройно, но непонятно, по каким принципам так получается. О работах Гейгера вспомнили спустя столетие, когда антрополог Брент Берлин и лингвист Пол Кей опубликовали Basic Color Terms: Their Universality and Evolution. Они предложили ту же иерархию цветов, добавив в качестве следующих этапов коричневый, фиолетовый, розовый, оранжевый и серый. Гипотеза относительно последних цветов с тех пор утратила популярность, но последовательность черного, белого, красного, желтого, зеленого и синего цветов остается неизменной. Объяснять это с тех пор пытались по-всякому: например, сначала нужно разметить в языке разницу между ночью и днем, а ночью без мощных источников света все кажется темным; про красный нужно говорить, потому что кровь, и так далее. Еще в 2007-м в PNAS опубликовали работу Russian blues reveal effects of language on color discrimination — не про русский блюз, а про голубой и синий. Писали, что светлые тона синего русскоговорящие и правда определяли лучше лучше, чем англофоны. В плане цветов русский оказывается ближе к греческому из-за зафиксированного в языке различия между светлым и темным хотя бы в случае синего. В общем, как же хорошо, что сегодня можно легко договориться и выкрасить небо в #1C4F8C.

Детско-юношеская конференция «Векторы» (МВШСЭН, до 19.04)

🗯️ Дорогие любвеобильные академики, это именно для вас: Завтра на конференции Векторы откроется секция «Love Studies: All you need is Agency». Коллеги собрали очень сильных спикеров из разных уголков мира чтобы поговорить об исследованиях любви в искусстве, технологиях, теориях и в практике — всё с фокусом на силу любви, ее умение менять социальные институты, нас самих и наше окружение 🩷 Организаторы секции подготовили карточки с информацией о связующих докладах, которые заслуживают на секции особого внимания. Секция пройдет в смешанном формате, посмотреть полное расписание и зарегистрироваться можно на сайте: http://vectorsconference.com/lovestudiesallyouneedisagency Мы там будем и вас зовем 🌟

Полное расписание есть на сайте, но я хочу сохранить его и здесь. Над ним работал небезызвестный в широких кругах дизайнер — Сергей Мамоушен.

Привет, друзья! Если у вас еще нет планов на конец следующей недели, приходите на Векторы: 17—18 апреля я там организую небольшую секцию про исследования любви. В пятницу онлайн будем говорить о переплетениях любви, искусства и технологий, а в субботу в корпусе на Газетном окунемся в теории и практики (буквально). Полная аннотация тут: В 1920 году Чарльз де Рувр написал биографическую книгу об Огюсте Конте – одном из основателей социологии – и Клотильде де Во, в которой заявил, что на описание их отношений за всю историю было истрачено больше чернил, чем на попытку понять роль любви в социальной жизни (Rouvre, 1920). С тех пор прошло больше ста лет, а картина почти не поменялась: любовь и сегодня находится на периферии гуманитарных наук. Когда исследователи всё же обращают свой взгляд на этот магический феномен, то они нередко умаляют его роль и значимость. Любовь инструментализируется властью у Фуко (1996), подстраивается под капитализм у Баумана (2003), распыляется и ослабевает из-за моды на рационализацию у Евы Иллуз (2022). В сравнении с другими социальными структурами у любви якобы нет шансов: ее всячески деформируют, меняют и гнут. Ученые как будто специально, в угоду предрассудкам об их рациональности, не задумываются о том, что наш мир и мы сами были бы совсем другими без любви – что наглядно демонстрирует пример Конта. Потому что любовь бывает колоссально сильна. Ее возможности выходят далеко за банальное помутнение рассудка: любовь может менять мир вокруг нас и терраформировать целые институты. Она проникает в каждое произведение культуры, формирует смысл малейших телодвижений, задает иерархию даже в первобытных племенах, на тысячи километров отдаленных от какой-либо цивилизации. Любовь сильна настолько, что при попытке ее проанализировать и демистифицировать она сразу же прячется за горой концептов, в которых уже не остается ни капли первоначального волшебства. Лив Стрёмквист права, когда говорит, что детально проанализировать любовь, разобрав ее на части, невозможно (Strömquist, 2023). Поэтому косвенные признаки ее существования и активного действования – это лучшее, что у нас есть, чтобы выйти на след любви и запечатлеть ее влияние. Такие образовательные мероприятия как «Academic Situationship» (SAS), «Это по любви» (Blueprint & Переделкино) и «Чувства дают сдачи» (Стасис) уже заложили фундамент для междисциплинарного знания о любви в России. Мы приглашаем исследователей из разных сфер социальных наук – социологов, антропологов, психологов и не только – продолжить развитие этого знания с фокусом на то, как любовь преображает нас и окружающий мир. На секции «Love Studies: All you need is Agency» мы будем делиться друг с другом любовью, конечно, и заодно разбираться в том, как она становится активным и значимым участником социальной реальности. Интересных спикеров много. Лично я больше всего жду доклады Андрея Денисова из ЕУ (автор канала «Страсть знания» между прочим!), и доклады одних из главных международных исследователей любви — Юлии Картер из Бристоля и Вильема Янковика из Лас-Вегаса. Но есть у нас и темные лошадки. В частности, советую обратить внимание на команду докладчиков из МГУ. Регистрация тут

Я считаю, что у кого что болит, тот о том и делает секцию на Векторах. Для одних больной темой являются животные, для других — бессмертие, для третьих — космос. В 2024 году больной для меня темой были видеоигры, а шесть месяцев назад — когда я подавал заявку на создание секции, — это была любовь (сейчас всё уже хорошо). В любви вообще мало чего понятного. Особенно если мы говорим о любви в социальных науках. Её часто либо полностью игнорируют, либо ставят в подчиненное положение: якобы любовь слаба, и на раз-два искажается под тяжестью капитализма, моды на рационализацию, биополитики. Хочется показать и обратное. Что любовь бывает очень сильной, что она может сопротивляться, определять направление отдельных жизней и форму целых институтов. Показывать мы это будем на секции «Love Studies: All you need is Agency». Читайте аннотацию, пишите тезисы и подавайте заявки до 28 февраля. Всех ждём. Всех любим ❤️

Memory of the world – библиотека академической литературы по социологии, культурологии, истории, экономике и философии. Наткнулся на этот hidden gem несколько недель назад. Концепт крутой – группа учёных из разных дисциплин собрала в одном месте подборки книг и статей, интересующие именно их. Темы варьируются – от классики социологии до различных узких тем вроде феминистических и расовых теорий, истории Югославии и коммунистических режимов или переписки Ленина и Энгельса (внезапно на сербском). В memory of the world меня привлекло не столько количество и разнообразие книг в свободном доступе (так-то все эти книги можно найти и в library genesis), сколько возможность видеть подборку, за которой стоит настоящий человек, а не рекомендательная система. Курированный контент сейчас на вес золота, особенно в области академической литературы. Было интересно копаться в подборках следующих авторов: - dorothy porter – очень много разной социологии и культурологии - slowrotation – критическая история, культура, политика, философия, медиа, искусство, общество - outernationale – огромная библиотека литературы по истории, социологии и культуре ps. я когда-то тоже собирал библиотеку книг, но в какой-то момент забил. теперь появилось желание восстановить практику и расширить, чтобы и другие могли выкладывать свои книги и формировать подборки. возьму идею в работу.

«Непричесанная мысль»: зимняя школа ЛИСИ и факультета социальных наук Шанинки Даты: 29.01–01.02.2026 Место: кампус МВШСЭН (Газетный пер., д. 3–5, стр. 1) Для кого: студентов старших курсов бакалавриата, магистрантов, аспирантов и независимых исследователей; социологов и коллег из смежных и несмежных дисциплин Зачем: поговорить о текстах in progress; попытаться сдвинуть работу с мертвой точки и найти новые исследовательские ходы; обсудить, зачем и как мы делаем науку. Лекторы, ведущие семинаров, друзья, сотоварищи: Степан Козлов (МВШСЭН), Сабина Балишян (МВШСЭН, ВШЭ), Данил Архангельский (МВШСЭН), Александр Кузин (РАНХиГС), Евгений Филиппов (РАНХиГС), Ирина Дуденкова (МВШСЭН), Павел Степанцов (МВШСЭН), Владимир Картавцев (МВШСЭН), Алексей Титков (МВШСЭН), Сергей Машуков (МВШСЭН), Полина Колозариди (ИТМО, ЕУСПб), Кирилл Петров (ЕУСПб), Валерий Шевченко (школа «Конспект»), Мария Волкова (University of Exeter), Дмитрий Безуглов (University of Cambridge), Александр Бикбов (CERCEC), Максим Мальков (МВШСЭН) и другие 🦊Подробности 🦊Подать заявку Дедлайн заполнения формы: 31.12.2025

An important set of problems centers around masturbation. Рэндалл Коллинз реально умел ставить исследовательские проблемы. В книге Interaction Ritual Chains одна из глав посвящена социологическому осмыслению сексуальности и сексуального взаимодействия. Почему-то об этой составляющей общественной жизни искать тексты на удивление сложно. Коллинз начинает главу с важных и интригующих вопросов: Let us say that sex is motivated by pleasure in the genitals, and that this physiological mechanism has been evolutionarily selected to promote reproduction. But genital pleasure-seeking does not account for many aspects of what people widely recognize as sex. Why are breasts considered sexy in some (but not all) cultures? A evolutionary biologist would answer that breasts signal a woman's mothering capacity. But this does not explain why adult males would derive pleasure from grabbing, touching, or sucking women's breasts; and it leaves us with the puzzle as to why we commonly distinguish between nursing (not usually considered sexy) and breasts as sexual. Similar problems crop up as we move further afield from the reproductive organs. Why is kissing widely considered sexual? Why only in certain societies, and for certain kinds of kisses? What is the pleasure of touching lips and tongues, surely far from the biological mechanism of genital pleasure? Why is it sexually arousing (for some social circumstances), so that one thing leads to the other? Why is it that for some persons, the height of sexual pleasure is to combine kissing and licking with genital contact, sometimes touching the mouth to all parts of the body? This touches on the problem of fellatio and cunnilingus. Seeking genital pleasure explains why someone might enjoy having their penis or clitoris sucked; but why should some persons find it highly erotic to perform oral sex upon someone else? Anal sex raises similar questions... Чтобы узнать как от этого автор приходит к теории реципрокной микро-ритмичности и шизофазическим схемам со скриншота мы устроим ридинг. Еще не знаю где и когда, но такую книгу точно надо читать, и точно коллективно. Если одобрят секцию на Векторы (ждите) — приурочим ридинг к ней.

почему ты бросила меня в кофиксе: как расставания влияют на восприятие города