Најди сличен содржај

Десять вызовов для ООН в 2025–2026 годах по мотивам доклада Crisis Group Накануне Генассамблеи в Нью-Йорке мировые лидеры сталкиваются с институцией, переживающей, пожалуй, один из самых трудных периодов в своей истории. Возвращение Дональда Трампа в Белый дом привело к резкому сокращению американского финансирования, крупнейшего источника средств для системы ООН. Это ударило по гуманитарным операциям и вынудило Генсека ООН запустить реформу UN80, предполагающую сокращение до 20% персонала секретариата. Несмотря на внутренний кризис, у ООН остаются функции, которые невозможно дублировать: масштабные гуманитарные операции, поддержка миротворческих миссий, дипломатическая платформа для диалога. Именно поэтому ее эрозия воспринимается как угроза международной стабильности. Crisis Group выделяет десять ключевых вызовов для организации в 2025–2026 гг.: 1) Сохранение гуманитарной роли в Палестине на фоне войны в Газе и давления на UNRWA. 2) Усиление дипломатии в Судане, где крупнейший гуманитарный кризис мира остается без внимания. 3) Новая роль в Сирии после ухода Башара Асада. 4) Перезапуск международной помощи Гаити и пересмотр формата Multinational Security Support mission. 5) Обновление санкционного режима в отношении талибов для возможного стимулирования переговоров. 6) Адаптация Миссии ООН по стабилизации в Демократической Республике Конго. 7) Ответ на усугубляющийся кризис рохинджа в Бангладеш. 8) Поддержка сексуального и репродуктивного здоровья в условиях сокращения финансирования. 9) Управление последствиями «снэпбэка» санкций против Ирана. 10) Возможная роль в будущем урегулировании в Украине. В докладе подчеркивается: ООН нельзя заменить другой структурой, но ее возможности ограничены как финансово, так и политически. Выбор стоит между «сокращением до минимума» и сохранением хотя бы базовых инструментов, от миротворчества до гуманитарных миссий. 🔜@openworld_astana #ООН#CrisisGroup

Заключительная публикация по мотивам доклада Crisis Group “The Islamic State in Afghanistan: A Jihadist Threat in Retreat?” ИГ-Х в тени ИГ-Х не побеждено, оно адаптировалось. Группировка сместила фокус на укоренение в подполье, наращивание «тени» за пределами Афганистана. Crisis Group предупреждает, что разгром организационной структуры не означает исчезновения самой угрозы. ИГ-Х может переждать, накопить ресурсы и вернуться в иной форме. Авторы подчеркивают, что для борьбы с ИГ-Х только силовые меры недостаточны. Нужна работа с уязвимыми общинами, особенно мигрантами из Центральной Азии, контроль за лагерями беженцев. Также важно международное сотрудничество по мониторингу подозрительных сетей и переводов. Критически важна онлайн-борьба с ИГ-Х. Crisis Group подчеркивает, что интернет является ключевой платформой для распространения пропаганды, вербовки, транснациональной координации. Особое внимание уделяется тому, что центральноазиатские мигранты в России и Европе находятся в зоне риска именно благодаря онлайн-пропаганде. Надо понимать, что ИГ-Х адаптировало медиастратегию, переориентировалась на Telegram, YouTube, дари- и русскоязычные каналы. Главное – не считать угрозу устраненной только потому, что нет новых громких атак. 🔜@openworld_astana #CrisisGroup#Афганистан#терроризм#ИГ-Х

Пятая публикация по мотивам доклада Crisis Group «The Islamic State in Afghanistan: A Jihadist Threat in Retreat?» ПерваяВтораяТретьяЧетвертая 5️⃣Как ИГ-Х сохраняет глобальное присутствие ИГ-Х давно вышло за пределы Афганистана. Оно не контролирует провинции, но может спровоцировать взрыв далеко за его пределами. У него нет официальных представительств, но есть активисты, боевики и вербовщики. Карта атак последнего времени дает понять, что ИГ-Х действует не там, где оно базируется, а там, где «враг» уязвим – в Керман, Москва, Стокгольм, Шираз, Стамбул. Почти все исполнители – это граждане третьих стран, не имеющие прямого отношения к Афганистану. Crisis Group подчеркивает, что цель таких атак не в военном успехе, а в психологическом эффекте и пропаганде: «Малые удары провоцируют большие реакции». Взрыв в провинциальном иранском городе вызывает масштабные репрессии. Попытка нападения в ЕС – дебаты о миграции и усиление полицейских мер. ИГ-Х рассчитывает не на захват территорий, а на разрушение доверия и стабильности через точечные удары. Центральная Азия в этом контексте не цель, а ресурс. Именно отсюда чаще всего происходят исполнители. Радикальные ячейки, репрессии, отсутствие перспектив, депортации из России и Европы. Все это делает регион уязвимым перед транснациональной вербовкой. Профиль типичного боевика ИГ-Х за пределами Афганистана: молодой человек из Центральной Азии (чаще — таджик, узбек), может находиться в России, Турции или ЕС без легального статуса, радикализован в лагерях, тюрьмах, через онлайн-пропаганду. Общая черта – уязвимость, изоляция, и, как подчеркивается, чувство потери смысла. ИГ-Х предлагает им идентичность, т.е. ощущение миссии, принадлежности, роли в «битве добра со злом». И это работает, даже если человек никогда не бывал в Афганистане. Пропаганда действует через Telegram, видео, «мученические» нарративы, через локальных эмиссаров и даже через родственников боевиков. 🔜@openworld_astana #CrisisGroup#Афганистан#терроризм#ИГ-Х

ИГ-Х как глобальный филиал 4️⃣Четвертая публикация по мотивам доклада Crisis Group The Islamic State in Afghanistan: A Jihadist Threat in Retreat? ПерваяВтораяТретья Когда в 2021 году «Талибан» вернулся к власти, главной угрозой безопасности внутри Афганистана стала не «Аль-Каида», как ожидали некоторые, а филиал «Исламского государства» - «Хорасан» как элемент международной сети. Одним из наименее очевидных, но упомянутых в докладе направлений стало перемещение некоторых иностранных бойцов через территорию Ирана. Речь не идет о системном транзите или поддержке, но в отдельных случаях выходцы из Сирии и Ирака, присоединившиеся к ИГ-Х, попадали в Афганистан именно таким путем. Большинство нападений ИГ-Х внутри Афганистана совершаются афганцами, но за атаками часто стоят иностранцы - в 2023–2024 годах зафиксированы случаи, когда выходцы из Таджикистана, Чечни и Египта командовали ячейками ИГ-Х. Как подчёркивает Crisis Group, ИГ-Х использует Афганистан не только как арену джихада, но и как базу для накопления, перераспределения и подготовки кадров. Несмотря на разгром так называемого халифата в Сирии, связи между Левантом и ИГ-Х остаются. Идеологи и эмиссары продолжают пересекать границы, пусть и через третьи страны. Иногда именно оттуда исходят указания по организации терактов в Афганистане. А пропагандистская деятельность давно синхронизирована в едином стиле и повестке. На информационном фронте главными каналами остаются Telegram и YouTube. ИГ-Х работает на дари, пушту, таджикском, узбекском и русском языках. В центре ее риторики выпады на шиитов и хазарейцев, обвинения «Талибана» в измене шариату, угрозы в адрес Центральной Азии. Через пропаганду ИГ-Х распространяет не только идеологию, но и экстремистскую идентичность, ощущение принадлежности к глобальному «халифату» вне зависимости от места и национальности. Эта идентичность позволяет человеку в Париже, Москве или Фергане чувствовать себя бойцом ИГ-Х, даже не ступив на афганскую землю. Достаточно разделять риторику, цели и образы врага. Это уже не просто группировка. Это филиал глобального проекта, для которого не важен контроль над территориями. Достаточно контролировать смыслы. Поэтому недостаточно бороться с ней только внутри Афганистана. 🔜@openworld_astana #CrisisGroup#Афганистан#терроризм#ИГ-Х

3️⃣ Третья публикация по мотивам доклада Crisis Group The Islamic State in Afghanistan: A Jihadist Threat in Retreat? ПерваяВторая Противостояние с Талибаном: история войны без перемирия Когда талибы вернулись к власти в августе 2021 года, они сразу объявили о своей нетерпимости к своему врагу – ИГ-Х, у которого теперь не будет шанса на выживание. Буквально через недели начались первые зачистки, сначала в Кабуле. Потом «ударили» по Нангархару, Кунару, Лагману. К 2022 году «Талибан» рапортовал об уничтожении тысяч боевиков. Тогда это действительно выглядело как победа. Но оказалось, что только первый раунд. ИГ-Х не исчезла. Она ушла в тень. Они научились выживать. Переместились с востока на север – в Тахар, Кундуз, Бадахшан. Боевики начали менять тактику. Отказались от прямых столкновений. Переместились туда, где контроль «Талибана» слабее – в провинции на севере и северо-востоке: Тахар, Бадахшан, Кундуз. Здесь меньше салафитов, но больше «пустот», меньше наблюдения, и есть шанс вербовать новых людей, в первую очередь среди тех, кто чувствует себя чужими в новой «талибской» реальности. ИГ-Х больше не пытается контролировать территорию. Терорганизация делает ставку на непредсказуемость: теракты в Кабуле, нападения на чиновников, взрывы у шиитских святынь. Стратегия — дестабилизация и страх, а не фронт и флаг. Тем временем «Талибан» тоже меняет подход. Он понимает, что простая сила не решает проблему. Теперь меньше демонстративных операций, больше точечной работы. Талибы охотятся на ячейки, нейтрализуют боевиков, используют давление на местные общины, аресты без суда, а иногда – массовые казни «подозреваемых», чтобы другим неповадно было. Но есть то, что делает это противостояние по-настоящему опасным: у этих сторон нет поля для переговоров. ИГ-Х считает талибов предателями и муртадами, теми, кто отвернулся от «истинного джихада», а «Талибан» не может позволить себе проиграть, ведь любая атака ИГ-Х – это удар по его образу силы, контролирующей безопасность. 🔜@openworld_astana #CrisisGroup#Афганистан#терроризм#ИГ-Х

2️⃣ИГ-Х как продукт поражений и идеологии Вторая публикация по мотивам отчета Crisis Group The Islamic State in Afghanistan: A Jihadist Threat in Retreat? Первая После 2021 года ИГ-Х стала наиболее агрессивной и активной из всех региональных ветвей ИГИЛ. Но для того чтобы понять, почему она сохраняет устойчивость, нужно разобраться, как она возникла и чем отличается от других джихадистских групп. Бунт против всех. ИГ-Х появилась в 2015 году в Нангархаре как осколок от «Талибана» и других групп. В ее рядах тогда были: дезертиры из пакистанского движения ТТП, боевики ИДУ, салафиты, недовольные идеологией иерархичного «Талибана», «ветераны» из Ирака и Сирии. Основная идея – воссоздать глобальный халифат под прямым управлением ИГИЛ, в оппозиции к «нечистому» местному исламу и национализму. Чем ИГ-Х отличается от Аль-Каиды? Аль-Каида глобальная, но опирается на местные сети. Цель – борьба с Западом, установление шариата в мусульманских странах. Не отрицает локальные компромиссы. ИГ-Х отрицает границы и компромиссы, провозглашает «чистую» версию ислама. Считает всех, от талибов до шиитов и даже умеренных суннитов, вероотступниками. Воюет против всех. Афганистан как новый «трофей» После краха ИГИЛ в Сирии и Ираке, «Хорасан» стал убежищем для переживших поражение радикалов, новым фронтом для джихадистской идеологии, а также площадкой для создания внешней ударной сети. Цель: не управление территориями, а создание «провинции хаоса», откуда можно планировать и координировать атаки. Сейчас ИГ-Х – это самая глобально ориентированная джихадистская структура в регионе. Ее идеология предполагает вечную войну – не ради победы, а ради чистоты веры. Это делает ее устойчивой даже без территорий, лидеров и финансирования. 🔜@openworld_astana #CrisisGroup#Афганистан#терроризм#ИГ-Х

Новая угроза, новые формы – ИГ-Х в 2025 году (серия публикаций по материалам Crisis Group) Авторитетный аналитический центр International Crisis Group опубликовал масштабное исследование под названием: «The Islamic State in Afghanistan: A Jihadist Threat in Retreat?» - «Исламское государство в Афганистане: джихадистская угроза на спадe?» Этот доклад – одно из самых глубоких на сегодняшний день исследований «феномена» ИГ-Хорасан: его происхождения, тактики, трансформации и международных последствий. Он охватывает период с 2021 по 2025 год: от вывода войск США и возвращения «Талибана» к власти до терактов в Москве, Кермане и Ширазе, исполнителями которых стали боевики, связанные с ИГ-Х. Решили опубликовать серию материалов в адаптированном формате, посвященных ключевым аспектам этого доклада, с фокусом на региональную безопасность, транснациональные связи, роль Центральной Азии и варианты противодействия. 1️⃣ ИГ-Х в 2025 году: меньше атак не значит меньше угроз На первый взгляд, все выглядит обнадеживающе: в 2025 году ИГ-Х совершила меньше атак, чем в предыдущие три года. Однако это снижение не стоит рассматривать как поражение, это - адаптация. После того как талибы вытеснили группировку с ее территорий, она изменила приоритеты: перешла к точечным, громким терактам, в том числе за пределами Афганистана; активизировала онлайн-вербовку и стала играть роль центра глобальной джихадистской координации - не халифата, но сети. Пока еще ИГ-Х остается опасной международной структурой, особенно в условиях слабеющего контроля над границами, цифровой поляризации и роста «нового поколения» боевиков, действующих вне зоны видимости. ❗️Именно ИГ-Х стала связующим звеном между афганским полем битвы и атаками в Иране, России, Турции и Европе. ❗️Именно эта группировка сейчас наиболее активна среди всех региональных филиалов ИГИЛ. ❗️Именно она сегодня наиболее вероятно способна породить «вторую волну» международного джихадизма, даже несмотря на видимое ослабление. 🔜@openworld_astana #CrisisGroup#Афганистан#терроризм#ИГ-Х

Crisis Group опубликовал материал о женском предпринимательстве в Афганистане – A Precarious Lifeline? Women-led Business in Afghanistan Отчет примечателен тем, что отмечает: несмотря на жесткие ограничения в отношении женщин, в экономической сфере сохраняются возможности для женщин, которые редко замечают внешние и международные наблюдатели. Некоторые афганки не только продолжают работать, но и переходят в частный сектор, пробуют строить собственные микро-бизнесы. Например, женщины открывают небольшие мастерские по пошиву одежды или запускают онлайн-услуги для местного сообщества, что позволяет им реализовывать себя и поддерживать свои семьи даже в условиях жестких ограничений. Это не отменяет репрессий и запретов, но показывает, что картина не сводится к тотальному «женщины полностью исключены из мира труда». Что фиксируется авторами: ➡️Частный сектор стал «убежищем»: он в целом менее зарегулирован, чем госслужба/НПО, и допускает форматы «женщины для женщин» (сегрегированные услуги, домашнее производство, онлайн-продажи). ➡️Рост занятости/вовлеченности женщин в заработок частично продиктован бедностью и кризисом: многие семьи просто вынуждены расширять «трудовое плечо». При этом данные Всемирного банка показывают резкий рост участия женщин в экономической активности после 2021 года (при высокой безработице среди женщин). ➡️Предпринимательство держится на «серых» практиках: много работы из дома, без лицензий, с упором на соцсети/мессенджеры и доставку с тем, чтобы минимизировать публичность и контакты. Ключевым барьером называется мобильность и махрам: сопровождение мужчиной при поездках и взаимодействии с ведомствами/поставщиками часто превращает рутину в бюрократический квест. Также ограничивает клиентов и масштабируемость сегрегация (офисы, рынки, «женские пространства»). Кроме того, отрицательную роль играют слабые банки, санкционные ограничения, доминирование наличных/хавалы, а также риск внезапных запретов. Какой можно сделать вывод? Это подсказка для внешних игроков: большая кампания за права человека сталкивается с непреодолимыми препятствиями и сопротивлением со стороны талибов, то экономическая повестка является одним из немногих практичных каналов помощи, не провоцирующих немедленного отката или ответных репрессивных мер со стороны властей. Фото: Marius Arnesen, CC BY-SA 2.0, wikimedia 🔜@openworld_astana #Афганистан#женщины#экономика#Талибан#CrisisGroup