Минченко. Исторические выписки

Хитрый северный лис против Порты Попались! Грибоедова часто ошибочно «отправляют» в Турцию вместо Персии. А когда говорят о Кутузове, вспоминают его только как выдающегося полководца. Многие десятилетия Михаил Илларионович принимал активное участие в сложных восточных эпопеях российско-турецких отношений. Он мастерски играл в дипломатию, с лихвой оправдывая данное ему Наполеоном прозвище — хитрый северный лис. Отправившись в дипломатическую миссию в Константинополь в 1792 г., Кутузов растянул свою поездку на три месяца вместо двух недель, устраивая по пути бесконечные пиры. Османы ожидали, что едет посол-кайфарик-сибарит, а прибыл Кутузов, который уже к тому моменту смог узнать страну лучше многих пашей: всё это время по дороге он скрупулезно изучал турецкие крепости, дороги и настроения. Там, в период с 1792 по 1794 гг., он проявил себя как блестящий дипломат: в совершенстве выучил турецкий язык, быстро вошёл в доверие к султану и развернул бурную деятельность во главе 650 сотрудников миссии. А 1811 г. стал звёздным часом Михаила Иларионовича, который в то время снова вернулся в статус полководца: он дважды переиграл османскую империю — сначала на поле боя, потом за столом переговоров. Когда Наполеон готовился к вторжению в Россию, он всё таки уговорил турок атаковать с юга. Кутузов сначала изобразил отступление, затем заманил 35-тысячную турецкую армию в ловушку и разгромил её, несмотря на тройное превосходство противника. Дальше он, хорошо знавший изощрённую османскую дипломатическую кухню, несколько месяцев вёл сложные переговоры и завершил их на самых выгодных для России условиях. Бухарестский мирный договор подписали за 27 дней до вторжения Наполеона. Если бы не эта победа, сложно предугадать, как закончилась бы для России война на два фронта.

Интервью Маргарет Тэтчер на советском телевидении Премьер-министр Великобритании беседует с редактором газеты «Правда» по международной информации Томасом Колесниченко, журналистом агентства печати «Новости» Владимиром Симоновым и политическим обозревателем ЦТ Борисом Калягиным. Март 1987 года.

Я не знаю, откуда Дюков взял эти цифры: Если очень условно, то в сценарии "нет ленд-лиза" Победа у нас где-то в 1947-1948 гг., а потери не 27 миллионов, а в районе 40 миллионов (с учётом жертв нацистского геноцида). Но очевидно, что без ленд-лиза, советская экономика просто рухнула бы в 1942 году (максимум в 1943 г.), разрываясь между необходимостью затыкать те дыры, что были успешно заткнуты американской помощью. Тем более, что эти дыры как назло находились в самых болезненных точках экономики, так как советская экономика была совершенно несбалансированная.

Виктор Дольник, «Непослушное дитя биосферы»: Раньше думали, что «отсталые» народы донесли до нас образ жизни, строй мысли и верования доисторических людей. Это было заблуждением. Отсталые народы не просто отстали от других, они либо вторично деградировали, либо когда-то пошли по неудачному пути, заведшему их в тупик. А магистральный путь человечества через эти тупики не проходил. Он был во многом иным. Что характерно для отсталых народов? В первую очередь интеллектуальный застой, страшный консерватизм, отсутствие изобретательности, зачастую поразительная нелогичность мышления. Зато необычайно развиты всякого рода ритуалы, запреты, табу, причем в большинстве своем совершенно нелепые. Их суеверия образуют какие-то нагромождения и почти не соответствуют картине мира. Их общественная организация бывает либо невероятно вычурной, либо крайне упрощенной, но всегда какой-то несуразной. В прошлом веке этнографы именно у таких зашедших в тупик племен нашли примеры отсутствия иерархической организации, отсутствия собственности, уравнительное распределение, доминирование старух, власть шаманов, многомужество и прочие совершенно противоестественные для приматов выверты. А некоторые философы увидели в этих примерах доказательства теориям о том, что древние люди жили в коммунизме или при матриархате. Позднее стало ясно, что мир тех людей, которые проходили по столбовой дороге человечества в первых рядах, был несравнимо рационалистичнее, проще и ясней. Похожую мысль я встречал у Честертона

Долгое время главной книгой об истории советского автомобиля оставалось исследование Льюиса Сигельбаума «Машины для товарищей: жизнь советского автомобиля». Теперь в издательстве НЛО выходит работа Сергея Канунникова «Хочу машину! Личный автомобиль в советской повседневности (1917–1991)». Сергей Канунников — журналист, сотрудник журнала «За рулём», специалист по истории автопрома. Его профессиональный бэкграунд ощутим: лёгкий, живой слог и множество интересных деталей, но при этом меньше концептуализации и теоретического осмысления. Поскольку книга вышла в серии «История повседневности», она, как мне кажется, рассчитана скорее на широкого читателя, чем на академических историков, особенно погружённых в узкие исследовательские сюжеты. При этом у Канунникова собрана масса полезной и любопытной информации, например о микроэкономике советского автовладения. До середины 1970‑х годов вопрос стоимости топлива для частных автомобилистов почти не стоял. Бензин был дешёвым: литр А‑76 обходился в 7,5 копейки, а АИ‑93 — в 10 копеек. Этим более дорогим бензином заправляли «Жигули», большинство «Москвичей» выпуска после 1967 года и «Волгу» ГАЗ‑24. Ситуация резко изменилась в конце десятилетия: в 1978‑м и затем в 1981‑м цены поднимались кратно. К началу 1980‑х А‑76 стоил уже 30 копеек за литр, а АИ‑93 — 40. Особенно болезненным оказалось повышение 1981 года. Среди автолюбителей ходили слухи о следующем скачке, но журнал «За рулём» в августовском номере опубликовал большую статью о проблемах бензоколонок, где приводился официальный ответ зампреда Госкомцена СССР А. Диордицы о том, что повышать розничные цены «в настоящее время нецелесообразно». Пока номер шёл до отдалённых регионов, подорожание уже вступило в силу. Это вызвало волну возмущения, подорвало доверие к прессе и поставило в неловкое положение руководство ДОСААФ, выпускавшее журнал, хотя редакция фактически лишь процитировала чиновника. Столкнувшись с новой реальностью, владельцы машин начали приспосабливаться. Массовым стало переведение моторов, рассчитанных на АИ‑93, на работу на более дешёвом А‑76. Делали это, снижая степень сжатия: ставили дополнительные прокладки между головкой и блоком цилиндров. На «Москвичах» нередко шли другим путём — меняли или дорабатывали поршни, ведь существовала и серийная версия двигателя под А‑76. Умельцы в гаражах брали на себя основную часть таких работ, хотя многие пытались справляться своими силами. «За рулём» регулярно предостерегал от подобных переделок, указывая, среди прочего, на ухудшение разгонной динамики. Это замечание было справедливым, но большинство автовладельцев готовы были пожертвовать динамикой ради экономии. Причём, переведя машину с 93‑го на 76‑й бензин, экономили зачастую не символические 10 копеек на литре, а существенно больше. Параллельно стремительно развивался неофициальный рынок топлива. Всё чаще бензин А‑76 покупали у водителей грузовиков и автобусов — фактически речь шла о краденом. К хищениям подталкивала сама система отчётности на госпредприятиях. Характерный эпизод описал сотрудник «За рулём» Константин Якубов, который в молодости работал шофёром на крупном московском заводе. Из его первой зарплаты удержали 25 рублей за «перерасход», хотя он просто фиксировал реальный расход, почти всегда превышавший паспортные данные. Все знали о разнице между нормой и практикой, но по бумагам автомобиль «должен был» уложиться в паспорт. Коллеги быстро объяснили новичку, как превратить эту систему в источник премий и «своего» бензина: в путевом листе записывать паспортный расход, а пробег — завышать. Научили и «крутить» спидометр, причём с запасом. Уже через месяц Якубов получил премию «за экономию» и при этом — часть «сэкономленного» топлива. Дальше нередко вступал в силу соблазн: если можно получить десять литров, почему бы не сорок? Тем более что покупателей, готовых взять бензин по выгодной цене, всегда хватало.

Отберите у мальца книгу! Или как выглядел бой с дофамином 200 лет назад Тут наткнулся на статью про то, почему детям трудно оторваться от гаджетов. Публикация толково объясняла проблемы с концентрацией не отсутствием воли, а биохимией: цифровые развлечения вызывают мощные дофаминовые всплески, на фоне которых реальность кажется серой. Но начали за здравие, а кончили за упокой. Авторы стали раздавать советы в духе радикального цифрового аскетизма: В идеале у ребенка до 12–14 лет вообще не должно быть смартфона. Хороший кнопочный телефон для школы. По телевизору максимум 30-60 минут в день советские фильмы или мультфильмы. — конец цитаты — 😁 Да-да, до 14 лет только советские мультфильмы по телевизору, и только по полчаса в день. То-то будет много общих тем со сверстниками 👫 Но меня заинтересовала иллюстрация, которую в качестве назидания приводит этот сайт (поставил эту картинку в качестве заглавной): 👆На траурной черно-белой половине — паренек, уткнувшийся в гаджет. 👆А на цветной стороне — «правильная» жизнь без вредного дофамина, где мальчик читает книгу, и мир вокруг него сияет красками. Но есть нюанс… Если быть последовательным в этой логике, то у мальца на цветной картинке нужно немедленно отобрать книгу! И это не шутка. Пару сотен лет назад книги обвиняли ровно в том же, за что сейчас критикуют гаджеты! Это была та же «дофаминовая ловушка», просто терминов таких еще не знали. 💥 С появлением массовой печати «бульварные романы» (penny dreadfuls, "страшилки за пенни" в Англии) клеймили за: Сенсационность: быстрая смена шокирующих событий «перегревала» воображение. Эскапизм: считалось, что молодежь «подсаживается» на вымышленные приключения, теряя интерес к труду, учебе и религии. «Развращение ума»: педагоги утверждали, что легкое чтиво отучает от усилий. Это прямой исторический аналог жалоб на то, что дети после TikTok не могут осилить томик Льва Толстого. 💥 Позже, в 1950-х, США захлестнула борьба с комиксами. Психиатр Фредерик Вертам в книге с пугающим названием «Совращение невинных» доказывал, что яркие картинки вызывают мгновенное привыкание и провоцируют агрессию. В итоге в 1954 году в Штатах даже создали Comics Code Authority — орган цензуры, оставивший детям только стерильные, «правильные» истории. 💥Советские идеологи, разумеется, тоже не сидели сложа руки. Они жестко воевали с «приключенчеством». Надежда Крупская видела в «Тарзане» и детективах «буржуазный суррогат», отвлекающий от строительства социализма. Популярную литературу обвиняли в «пустом возбуждении нервов» — по сути, это и есть описание дофаминовой стимуляции без созидательной нагрузки. История упорно движется по кругу: корень проблемы неизменно видели в «порче» системы вознаграждения, когда мозг подсаживается на легкое удовольствие. И на фоне захватывающих приключений и дешевого дофамина (пусть даже в книжке «Дети капитана Гранта») обычные учебники или классика кажутся пресными и «невкусными». @социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций 📸 Иллюстрация: отсюда

Арест генерал-майора ГРУ Полякова, работавшего на ЦРУ 25 лет. Разоблачение этого предателя произошло благодаря Эймсу

Именно во время обороны Албазина в 1686 г. впервые зафиксирована фраза "Русские не сдаются" - в форме "Русские в плен сдаваться не привыкши!" Произнес её Афонька Байдон, как на московской службе, в которую он заступил с началом очередной войны с Речью Посполитой в 1654 г., называли Афанасия фон Бейтона, уроженца Восточной Пруссии. Что было после взятия Смоленска неизвестно, но в 1666 г. Афонька был отправлен в новооснованный Селенгинский острог из Енисейска в качестве переводчика с монгольского и тунгусского языков. Во время обороны Албазина в сентябре 1686 г., уже дослужившийся до казачьего головы, Афанасий Байдон занял место погибшего воеводы Алексея Толбузина. К марту 1687 г. в живых из 700 защитников острога осталось 66, осаждавшая манчжурская армия в 10 тыс. потеряла 2,5 тыс. безвозвратно и отступила не небольшое расстояние в связи с началом мирных переговоров. По Нерчинскому договору в 1689 г. прусский казак Байдон с выжившими отступил в Нерчинск. С 1697 г. и до смерти в 1701 г. был приказчиком Удинского острога (ныне Улан-Удэ).

А какой красивый вариант был - «вы б дали мне за всё ответ» И про маму обязательно

Одна из моих любимых историй о парадоксах позднесоветской системы — из книги Анны Ивановой «Магазины „Берёзка“: парадоксы потребления в позднем СССР». Это редкий пример того, как через конкретные бытовые и экономические практики становится видна внутренняя логика режима — со всеми его противоречиями, сбоями и неожиданными побочными эффектами. Учёный и писатель Жорес Медведев вспоминал, что роман Владимира Дудинцева «Не хлебом единым», вышедший в 1956 году, почти сразу был переведён на несколько языков и многократно издан на Западе. Однако сам автор долгое время не получал никаких гонораров. Лишь когда его долги стали критическими, выяснилось, что иностранные издательства переводили деньги через советское агентство «Международная книга», обладавшее монополией на зарубежные доходы советских авторов. Средства просто оседали на зарубежных счетах, а литератора о них не извещали. Только в 1967 году Дудинцев получил чек на 500 долларов, открыл валютный счёт во Внешторгбанке и смог обменять деньги на рублёвые валютные сертификаты — те самые, которые принимались в магазинах системы «Берёзка». Но ещё более парадоксальным было положение авторов, чьи тексты вовсе не одобрялись советской властью. Отсутствие прозрачного контроля за зарубежными публикациями неожиданно работало в их пользу. За тексты, которые невозможно было напечатать в СССР, гонорары нередко выплачивались напрямую — в виде валютных заменителей. Актёр Сергей Юрский вспоминал, как в 1968 году вдова Михаила Булгакова подарила ему сертификаты, полученные за переводы «Мастера и Маргариты» — романа, который в СССР существовал лишь в журнальной и цензурированной версии. Похожие сертификаты получала и вдова Осипа Мандельштама — одного из самых «неудобных» для советской власти поэтов. Для тех, кто сознательно передавал свои рукописи на Запад, ситуация порой складывалась ещё выгоднее. За публикации за рубежом гонорары переводились без посредников — и снова в виде сертификатов. В результате возникала почти сюрреалистическая картина: за антисоветские тексты люди в СССР получали доступ к привилегированному потреблению. Хрестоматийный пример — Андрей Амальрик, опубликовавший в 1969 году в Амстердаме эссе «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?». Рукопись была передана тайно, автор уже находился под постоянным давлением властей, однако гонорар он получил в Москве — в виде сертификатов «Внешпосылторга», открывавших двери валютных магазинов «Берёзка». Владимир Войнович позже формулировал этот парадокс ещё резче: пока он оставался просто запрещённым писателем, отсутствие заработка его угнетало, но когда оказался фактически вне закона, его материальное положение «радикально улучшилось» — именно благодаря зарубежным публикациям и «бесполосным» сертификатам из капиталистических стран. Самый неожиданный поворот связан с тем, как эти деньги использовались. Академик Андрей Сахаров вспоминал, что гонорар за статью в американском журнале Saturday Review (500 долларов) он получил в виде сертификатов «Берёзки» и тратил их на закупку продуктов для посылок политзаключённым: мясные консервы, продукты для передач, целыми ящиками. Все эти истории наглядно показывают, что экономический интерес советского государства к любым источникам валюты регулярно перевешивал идеологическую строгость. В ситуации, когда стране хронически не хватало твёрдой валюты, контроль над идеями и текстами оказывался вторичным по сравнению с возможностью получить доллары, фунты или марки — пусть даже за счёт публикации критических или откровенно антисоветских произведений.

В крушении Цзинь очень многое вызывает подозрение на системный заговор в руководстве этого государства. Например: - Странная пауза по традиционному вырезанию монгольской молодежи, которая дало демографическую массу для действий Чингисхана. - Одновременно упущенный контроль за действиями местных цзинских военначальников из числа монголов. - Заметное количество на высших уровнях киданей, пошедших служить Чингисхану. Они во многом повлияли на формирование из племенных ополчений армии новой империи. - Отказ в помощи тангутам в их предложении вырезать монголов в степи, пока Чингисхан находился в походе в Средней Азии. - Отказ от помощи тангутам в момент их вырезания монголами по возвращении Чингисхана из Средней Азии. - Сильнейшая карьера Елюй Чуцая, сына киданя и китаянки. Отец Елюй Чуцая занимался при дворе составлением чжурчженьской династической истории. - Вызов к Чингисхану в Среднюю Азию по совету Елюй Чуцая даоса Чань Чуня с учениками, возглавлявшего особую школу с большими политическими амбициями. Чань Чунь был пропущен разными дорогами через Цзинь и к Чингисхану и назад. - Очень разумное завоевание кипчакских степей, одним из результатов которого стало получения мобилизационного ресурса для монгольских войск. Кидани Западной Ляо обладали знанием кипчакской степи и особенностей ее внутреннего социо-культурного устройства. - Резкое усиление значения при монголах направления Великого шелкового пути с тангутских территорий на Джунгарские ворота и Волгу. То есть на земли торговых уйгуров, традиционно сотрудничавших с киданями при создании разных версий Ляо. Один лишь этот список подталкивает проверить был ли в чжурчженьской Цзинь заговор части киданей, уйгуров, даосов, китайцев с целью создания новой династии по всем китайским правилам, признанной в частности объединить Китай при опоре на очередных кочевых варваров. Что, конечно, ставит в порядок дня тогда второй вопрос: почему чжурчжени проморгали такой системный заговор? Если системный заговор, конечно, был. https://graph.org/Velikaya-mongolskaya-vojna---209-Nauka-ubezhdat-01-01

1 января 1700 года, Москва. Утро после первого в истории России новогоднего фейерверка. Купец Гаврила Иванович просыпается с тяжёлой головой. Вчера царь велел палить из пушек, жечь костры и пить за здравие.. Народ старался изо всех сил — не каждый день встречаешь новое летоисчисление. Ещё позавчера был 7208 год от сотворения мира, а теперь вдруг 1700 от Рождества Христова. Россия за одну ночь потеряла 5508 лет. Гаврила до сих пор не может привыкнуть. Но дела не ждут. Позавчера (или это было в прошлом тысячелетии?) он купил дом у соседа Петра Семёновича. Надо оформлять купчую, пока тот не передумал. Гаврила идёт к знакомому писцу Федьке, который за рюмку всегда напишет любую крепость — и купчую, и закладную, и духовную. Но Федька встречает его с кислой миной: "Не могу, Гаврила Иваныч. Указ царский пришёл. С сегодняшнего дня все крепости только в Ратуше писать. И пошлину платить. И регистрировать в книгах." — Это ещё что за новшество?! — А вот такое. Указ №1740, от первого генваря 1700 года. Только что опубликовали. Гаврила хватается за голову. Мало того что календарь поменяли, так теперь ещё и документы по-новому оформлять! Вот так начался XVIII век в России. Пётр I в самое утро 1 января 1700 года издал распоряжение о том, что отныне все сделки с недвижимостью должны регистрироваться в государственных учреждениях: в Ратушах, а не у частных писцов где попало. До этого система работала просто: договорились с соседом, нашли писца (часто полупьяного), он накарябал купчую, взял копейку, все разошлись. Документ хранился дома у покупателя. Если терялся, сгорал в пожаре или его кто-то оспаривал, проблемы были только ваши. Государству дела не было. (это конечно очень грубо). Пётр решил, что так жить нельзя. Во-первых, казне нужны деньги на войну. Пошлина с каждой сделки — это доход. Во-вторых, государство должно знать, у кого что есть. Как иначе налоги собирать? В-третьих, централизованная регистрация - это защита от мошенничества. Один дом сложно продать три раза разным покупателям, если все сделки записаны в государственной книге. Для купцов и горожан это было шоком. Представьте: вы только-только свыклись с мыслью, что теперь Новый год не 1 сентября, а 1 января, и не 7208 год, а 1700-й. Голова ещё болит после обязательных празднований с пушками и кострами. И тут — бац! — с сегодняшнего дня идите в Ратушу, платите пошлину, ждите, пока дьяки запишут в толстую книгу, поставят печать. Бюрократия пришла в Россию вместе с новым веком. Но если отбросить сочувствие к бедному Гавриле Ивановичу, то указ был абсолютно разумным. Пётр создавал то, что экономисты сегодня называют институтами защиты прав собственности. Когда есть государственный реестр, когда сделки записаны и легитимны, когда их трудно оспорить, люди охотнее покупают, продают, инвестируют. Рынок недвижимости начинает работать. Казна получает доходы. Все довольны, кроме мошенников и писца Федьки, который лишился приработка. Это был первый шаг в длинной цепи институциональных реформ. Через восемь лет Пётр разделит страну на губернии, чтобы упорядочить административное управление. Через двадцать лет запустит первую ревизию — подушную перепись для сбора налогов (привет, ревизские сказки!). Через двадцать один год учредит коллегии — прообраз министерств. Всё это части одной системы: государство должно знать, сколько у него подданных, что у них есть и сколько с них можно взять. А началось всё утром 1 января 1700 года с указа про регистрацию купчих. Между прочим, когда вы сегодня идёте в МФЦ регистрировать квартиру, когда заходите на сайт Росреестра проверить обременения, когда получаете выписку из ЕГРН, вы пользуетесь системой, корни которой уходят в тот самый указ. 325 лет прошло, а принцип тот же: государство ведёт реестр, сделки регистрируются, пошлины платятся. Технологии изменились, но суть осталась. С наступившим! Пусть ваши документы будут в порядке, а права собственности — надёжно зарегистрированы. Спасибо, Пётр.