NISNEVICH

Как топ-менеджеры в Силиконовой долине платят $3000 за психоделические сессии У богатых свои причуды, Вот, например, в Сан-Франциско появился новый вид корпоративного обучения — трехдневные ретриты с кетамином для CEO крупнейших компаний. Стоимость почти $3000 за участие в «психоделической пижамной вечеринке для руководителей с коучингом». Целевая аудитория — генеральные директора Fortune 100, которые ищут новые горизонты развития Процесс выглядит как смесь спа-салона и терапевтического центра. Участники располагаются в «гнездах» из подушек и одеял в комнате со свечами, получают внутримышечные инъекции кетамина. Между сессиями проходят коучинг-встречи с вопросами «Что это значит для меня?« и «Как привнести позитивное в повседневную жизнь?». Организаторы утверждают, что провели уже более 100 таких сессий Феномен отражает парадокс современной элиты: имея доступ ко всем благам, топ-менеджеры обращаются к измененным состояниям сознания в поисках новых смыслов. Кетамин, изначально ветеринарный анестетик, становится инструментом для «разблокировок» креативности у людей, чья работа требует постоянного самоконтроля. Тренд показывает, как далеко готова зайти корпоративная культура в поисках конкурентных преимуществ — от медитации к экспериментам с веществами, меняющими сознание

Почему больше никого не похищают инопланетяне и причем тут психология В 1990-х годах каждый пятидесятый американец утверждал, что был похищен инопланетянами. «Секретные материалы» стали культовым сериалом, книги о похищениях попадали в списки бестселлеров, а MIT проводил академические конференции по этой теме. Сегодня же тема похищений практически исчезла из медиапространства О похищениях перестали говорить не потому, что их разоблачили. Ключевую роль сыграла психология как наука. Изначально именно психиатры создавали «воспоминания» о похищениях через гипнотическую регрессию — технику, предназначенную для восстановления якобы утраченных воспоминаний под гипнозом. С 1960-х годов специалисты из Беркли и других университетов превратили эту практику в респектабельный метод работы с «жертвами» К середине 1990-х экспериментальные психологи доказали ненадежность восстановленных воспоминаний. Похищения получили статус личного убеждения, подобного религиозным переживаниям и перестал оцениваться с точки зрения объективности. Сегодня люди продолжают заявлять о подобных переживаниях, но они больше не попадают в медиа и не вызывают общественного резонанса. Феномен не исчез — изменился механизм его общественного восприятия и легитимации

Друзья, теперь нам в канал можно писать сообщения 💙 Хотим узнать вас получше! Пишите в чат, о чем хотели бы следующие выпуски и посты в телеге. А еще можете сами кидать статьи и ролики, которые интересны вам)

Внуки напрокат, или семья по подписке 58-летняя Карен из Миннесоты ждет на своей козьей ферме четырех дочерей, четырех зятьев и 12 внуков. Но ни один из них не связан с ней кровью — всех она нашла в Facebook*-группе «Суррогатные бабушки и дедушки США». Карен потеряла обеих биологических дочерей после развода — они встали на сторону отца. Теперь она водит суррогатных внуков на футбол, дарит им домашнее мыло и была свидетелем на свадьбе одной из «дочерей» 27% американцев разорвали отношения с членами семьи — один из самых высоких показателей в мире. Психологи связывают рост отчуждения с соцсетями: некоторые инфлюенсеры представляют разрыв отношений как «путь к личностному росту». В ответ появляются новые формы семьи. В группе «Суррогатные бабушки и дедушки» публикуют объявления как на сайте знакомств: например, «Одинокая бабушка ищет семью для любви» Но система работает не для всех. Одну бабушку четыре раза обманывали: ее игнорировали, просили деньги и бросали. Другая чувствовала себя «больше няней, чем бабушкой». Даже основательница группы Донна так и не нашла замену внуку, которого никогда не видела. Возможно, цифровая эра не только создает новые формы одиночества, но и предлагает неожиданные способы его преодоления — пусть и не всегда успешные *Принадлежит Meta, признана экстремистской организацией в РФ

Цифровая деревня против интернет-мегаполиса Пока Цукерберг признается, что социальные сети больше не социальны (фокус Meta* сместился на «развлечения и изучение мира», а время просмотра контента от друзей упало с 22% до 17% в Facebook и с 11% до 7% в Instagram), а исследования показывают, что мы устаем от цифрового общения, в мире набирает обороты движение за «медленный интернет» Идея медленных медиа появилась в 2010 году по аналогии с движением Slow Food. Если фастфуд решил проблему массового питания после войны, то медиафастфуд решил проблему быстрого доступа к информации. Но у него есть побочные эффекты: алгоритмы безжалостно наказывают отклонения от правил, контент оптимизируется под прибыль, а не под качество. Сегодня это движение переживает новый расцвет. Веб-дизайнеры и разработчики говорят о «маленьком вебе» — пространстве личных сайтов без коммерческих интересов. Кто-то выкладывает фото собак, кто-то собирает рецепты итальянской бабушки, кто-то коллекционирует ссылки на интересные проекты Медленные медиа — сигнал о накопленной усталости от коммерциализации и стандартизации. Когда большая часть интернета ощущается как огромный торговый центр, неудивительно, что люди скучают по воображаемой цифровой деревне. Возможно, интернету не хватает своих «третьих мест» — онлайн-пространств, где не нужно спешно потреблять информацию и переживать о том, что алгоритмы анализируют каждое действие и хотят что-то продать *Признана экстремисткой организацией в РФ

ИИ убивает критическое мышление? Исследователи MIT’s Media Lab разделили 54 испытуемых на три группы и попросили их написать несколько эссе, используя ChatGPT, Google и вообще ничего, соответственно. Результаты показывают: пользователи ChatGPT показали самую низкую активность мозга, а в течение нескольких месяцев они становились все более ленивыми, часто прибегая к тактике «копировать-вставить» к концу исследования Самое тревожное открытие случилось при повторном тесте. Когда группу ChatGPT попросили переписать эссе без ИИ, они плохо помнили свои собственные работы и показали слабую активность мозга. Кстати, и использование Google, и использование только своего мозга, показали неплохие результаты: люди из обеих групп были более вовлечены и любопытны, а еще лучше запомнили материал. Сейчас Космына и ее коллеги работают над еще одной похожей статью, где они изучают мозговую активность во время программирования с ИИ или без него, и говорит, что пока «результаты еще хуже». Это исследование, говорит она, может иметь последствия для многих компаний, которые надеются заменить своих начинающих программистов ИИ. Даже если эффективность растет, растущая зависимость от ИИ потенциально может снизить критическое мышление, креативность и решение проблем среди оставшейся рабочей силы, утверждает она. Хороший повод вспомнить наш ролик про зумеров на работе и стремление работодателей заменить джунов на ИИ

Не ходил к терапевту? Свайп влево 91% пользователей Hinge предпочитают встречаться с теми, кто ходит к психотерапевту. Логика понятна: если мужчина уже проработал свои проблемы с профессионалом, он не будет срываться на вас из-за мокрых полотенец на полу или превращать вас в бесплатного психолога. Но эта тенденция создает опасные иллюзии. Десятилетия терапии не гарантируют «хорошего» поведения, а ее отсутствие не делает человека токсичным. Главная проблема — мы патологизируем нормальное поведение. Забыл купить молоко? Нарцисс. Подарил цветы на первом свидании? Лавбомбер. Пишет дважды в день? Тревожно-избегающий тип привязанности. «Культура самозаботы идеализирует нас и проблематизирует всех остальных», — отмечает терапевт София К. Роза. К тому же такой подход игнорирует системные причины мужского нежелания идти к терапевту. Их с детства учили быть неуязвимыми, только 36% пациентов психотерапии — мужчины, а недоступность качественной помощи частично объясняет высокие показатели мужских суицидов. Возможно, вместо требования «иди к терапевту» стоит развивать эмоциональную грамотность в отношениях и помнить: настоящая близость часто требует принятия несовершенств, а не их устранения. Считаете ли вы отсутствие опыта терапии красным флагом в отношениях?

Главная проблема терапии — плохие специалисты Поход к психологу давно перестал быть табу. Инфлюенсеры открыто делятся опытом терапии, онлайн-платформы предлагают сессии в один клик, а реклама психотерапевтических сервисов мелькает везде. Но за этой доступностью скрывается важный вопрос: понимаем ли мы, к кому обращаемся? Вопреки популярному мнению, психотерапия может навредить. Исследования показывают: каждый двадцатый клиент чувствует себя хуже после сессий. Особенно рискованно онлайн-пространство, где контроль качества практически отсутствует Стоит насторожиться, если психолог говорит: «Сначала станет хуже, потом лучше» или не обсуждает с вами ожидания от терапии. Профессионал должен оценивать риски, понимать границы своих возможностей и при необходимости направлять к другим специалистам Усугубляет ситуацию еще то, что разнообразие подходов может сбить с толку. Проблема в том, что многие клиенты не понимают, что именно получают. Чем отличается гештальт от КПТ, например. Это как заказать блюдо в ресторане, не зная его состава К этому добавляются ИИ-боты и приложения для ментального здоровья, но большинство из них — необоснованные с научной точки зрения продукты. Без контроля специалиста такие «помощники» могут усугубить проблемы А вы сталкивались с непрофессиональными психологами?

Дорогие, я нахожусь в Тель-Авиве, у нас тут опять началась война, поэтому есть некоторые перебои в вещании Но я попросила команду продолжать публиковать посты - скоро у нас выйдет новый выпуск, мне нужно только выкроить время отсмотреть монтаж У меня все хорошо, мы живы-здоровы А вещание в тг продолжится - моя команда знает, что делать 💙 спасибо, что остаетесь с нами

Быть душнилой — это суперсила Нашли статью на The Guardian про Клуб душнил и не смогли не поделиться! Почти два миллиона человек состоят в этом клубе. Здесь запрещены восклицательные знаки — они слишком волнующие. Здесь обсуждают давление в шинах автобуса, правильное расположение туалетной бумаги и скорость дворников Все началось как шутка в 1980-х. Группа друзей сидела в спортивном клубе, читала о боксе и борьбе, и поняла: «Мы же этим не занимаемся. Мы скучные». Вместо того чтобы расстраиваться, они решили этим гордиться! Сегодня члены клуба фотографируют почтовые ящики, ранжируют мультфильмы по уровню скучности и засовывают рулоны туалетной бумаги друг в друга Но самая трогательная история — про 85-летнего Эндрю. Когда-то он работал над миссией «Аполлон», жил у моря, путешествовал по миру. Теперь он в доме престарелых, и вся его жизнь помещается в одной комнате. Эндрю пишет о «слабом гуле машин и шарканье тапочек», о поездках на автобусе как о «проблеске молодости», о том, как KFC становится «небольшим бунтом против пресных блюд дома». Его посты в клубе превращают институциональную рутину в поэзию В этом вся магия Клуба душнил. Здесь нет места токсичности, политике или показухе. Только ирония, самоуничижение и неожиданно глубокая человечность. Состояли бы вы в Клубе скучных людей?

Интервью Веры Полозковой (внесена Росфинмониторингом в список террористов и экстремистов) обнажило очень важную вещь: у абьюза нет гендера – им вполне может быть и женщина, а мужчина при этом остаться без голоса. После эмиграции и военных действий я увидела огромное количество отношений, где в позиции силы выступает женщина. Она не только зарабатывает больше, но и руководит всеми семейными процессами: от переезда до графика жизни. Мужчина же погружается в заботу о детях и/или домашний быт, иногда по договоренности, иногда вынужденно – из-за потери работы или невозможности адаптироваться к новым реалиям. Но власть – опасная игрушка. Некоторые женщины, почувствовав себя единственной опорой семьи, начинают транслировать токсичные паттерны: игнорировать границы партнера, обесценивать его труд, позволять себе эмоциональное насилие. Парадокс в том, что общество готово бесконечно обсуждать мужскую агрессию, но когда случается зеркальная ситуация, мужские голоса тонут в тишине. Но, кажется, это интервью переломило ситуацию. Зайдите в комментарии – там после трех часов интервью жертвой видят совсем не Веру, а ее мужа, который на протяжении 10 лет растил их детей, позволяя поэтессе строить свою карьеру.