е. pl | шелуха

Один из больных Кёппе, именно старик чулочник Фишер, различал в своих субъективных слуховых восприятиях: а) «громчайший глас Божий», который «должен проникать в голову не иначе как через ухо», и вообще «громчайший звук» (например ободряющая фраза, отрывок песни), который всегда слышался больному так, как будто достигал до его уха из внешнего мира; b) «тишайший глас Божий, относительно которого другой сказал бы, что это просто мышление; с) кроме того еще две разновидности Божьего гласа, причем в одной из них, самой частой, «голос слышался так ясно и отчетливо, что можно было разобрать решительно каждый слог». Для двух последних разновидностей гласа Божия больной, по его словам, вовсе не нуждался во внешнем органе слуха: «если бы я был глух как дубина, я бы и тогда слышал это», говаривал больной.

По моему сугубо личному мнению (и наблюдениям), виноград — бесполезная ягода. Во-первых, его надо есть вдумчиво, чтобы ненароком не разгрызть вражескую косточку, так что читать или общаться с друзьями под него невозможно, тем более, что выплевывание костей сопровождается непривлекательным со стороны отделением мякушки. К тому же, после употребления в пищу винограда можно столкнуться с поносом. У меня однажды спросили, откуда мне это знать. А вы не думаете, что Дионис, будучи богом урожая винограда (и как следствие винного алкоголика), никогда не просирался наутро после празднеств? Где доказательства, что у него не было СРК? (см. синдром раздраженного кишечника)

Из рассказа «Крыса в потолке»: У умирающих есть свойство — вечно куда-то идти, ползти, даже когда ноги им этого не позволяют. Знаете, это, наверное, вообще основная часть работы: поднимать тех, кого к земле потянуло. Но иногда такой возможности нет. Они становятся столь слабы, что отправляются в последний поход.

Из рассказа «Трое на облаках»: Под головами чиновников жало по две подушки, чего не скажешь о пациентах обычных. А генеральские ноги умирающего Монина, в которых плавал отек, вообще подпирались свернутыми в трубу одеялами. Тем самым, в палате было мягко и слишком. Столь мягко, что отдельно ото всех. «Тю! Они лежат там что у Христа за пазухой» — посвистывали больные обычные, проходя в коридоре. Я слушал такое, но мне было не любопытно. Ведь нытье обычного – дело живое, его просто знаешь не замечать, как воздух или небо, как то, чем дышишь или под чем ходишь. Чекистов еще ласкал звук новостей из телевизора — любимого зрелища прочих больных. Телевизоры у них были, но давно просили починки. И тишина в отделении, казалось, покоилась не столько на смерти идущей, сколько на молчащем прищуре толпы в новостную сводку. Собирались, будто хоронили кого — единым целым, а даже сильнее. Ведь, как кажется, смерть — весть, конечно, большая, но мир с его новостями больше.

Она много видела смерти и даже размышляла над ней зачастую, профессия заставляла: «На умершего когда смотрю — в голове ж пустота. И передо мной пустота — ну, труп же, нет человека! И только небольшие ассоциации. Вот я когда на труп смотрю, ощущение желтого цвета. И не светлого, цвета солнца, желтого. А такого… Как суп! Как гороховый суп! Рвотно-желтый! И еще как будто есть в нем острота. Вот если бы еще этот цвет имел форму, он бы обязательно был чем-то острым, колючим. В общем, если меня спросят, что такое смерть — ты же ее видела, как она выглядит, опиши… Я обязательно скажу: она выглядит как колючий гороховый суп!»

​​Умерла вдова Мамлеева, Мария Александровна. Как пел в таких случаях один кооператив: «Метафизика уходит». У Лимонова есть о Марии Александровне его типичные строчки: По случайности я знал его жену Машу, когда она ещё не была такая постная Маша, а звали узбечку тогда Фарида, и фамилия у неё была с изломом, по-моему, Хоружая. Я ей шил из белой парусины джинсы. Фарида была поочерёдно подругой-девушкой Эрнста Неизвестного и Генриха Сапгира, а затем прилепилась к тишайшему Юрию Витальевичу, писателю, имевшему привычку часто-часто моргать. Это из некролога о Мамлееве. Лимонову было важно побеждать даже мертвецов. Совсем иначе жену писателя увидел Михаил Елизаров: Лежачий, без сил, все равно не ел в кровати. Заставлял себя подняться, чтоб сесть за стол. Вот Мария Александровна ставит перед ним тарелку. Юрий Витальевич благодарит, подносит руку супруги к губам, целует кончики пальцев. Удивительные взаимоотношения. «Старосветские» метафизики, два преданных пожилых друга, которые прожили бок о бок долгую жизнь, вместе осмысляли потустороннее, религию, Россию... Старосветские метафизики — это очень верно получилось и хорошо. С ними есть отличная фотография. Позади четы блестит отполированный советский шифоньер. Очень страшная, очень мамлеевская вещь: бытовой предмет, содержащий немыслимое. В нём сверкает то ли изнанка, то ли окно, какая-то геометрическая хрупкость, прорезавшаяся за людьми. Мамлеев всегда писал о том, что было очень близко, буквально на расстоянии протянутой руки. Нужно лишь оглянуться, увидеть... И вот теперь он с женой сам где-то в этом квадратике, разделённым косой чертой. Состоять нужно в таком союзе, чтобы даже шифоньер на его фоне отражал вечное.

…И Россия-матушка огрубела, ведь бритьё — это буквально плевок в душу человеческую. Как Жорик десятый приказал всех обрить, так Русь и заснула, — нёс наш герой. — Какой ещё, к дьяволу, Жорик?! — недоумевал записывающий Николай. — Десятый, ну! — удивлялся с тупых вопросов Веня — Она, Русь, в вагон этот поганый превратилась, что несётся в светлое будущее, — продолжал он, начав болтать головой как умалишенный. — Всё крутится, вертится, хрен поймёшь, что творится. — Хорошо, начал бредни свои, — перебивал Долбанский, тут же показательно и хитро делая заинтересованное лицо. — Коса бабёнки русской с матушкой-землёй контакт потеряла. А раньше-то по земле этой коса ходила, ласкалась с ней. И земля от этого жила, потому что смерть её подпитывала. А теперь Русь как простынью накрыли, волосами обстриженными, неживыми. Шевелюра России теперь — как будто все про смерть забыли!А вспомнить о ней пора. Ради нее да для нее!— закончил свою манию наш безымянный герой.

Учитывая, что мокасины — это обувь коренных индейцев, мне кажется мы достигли пика слияния с западом именно в десятых годах, когда мужчины поголовно решили, что их идентичность теперь составляют мокасины. Никогда Кавказ не был так близок к Америке.

🔝🔝🔝 https://telegra.ph/Odin-zagadochnyj-chelovek-05-06-2

Меня просят рассказать о bombardiro crocodilo, tralalero tralala и об итальянском brainrot в целом, а также о феномене uncanny valey. Я раздумываю, стоит ли...

Друзья, предлагаю сегодня порассуждать над истинным смыслом словосочетания «Дима лутший». Лутший – корень loot – см. Gimme The Loot автора Big Baby Tape (Альбом Dragonborn). Давайте обратимся к первоистокам народного творчества. Песня начинается с игры слов: «Gimme the loot, gimme the loot (I'm a bad, bad, bad)». Парадоксально, но утверждение о некой хорошести Димы приводит, если разобраться, к его низменности, позвольте, «плохости» (bad). Означает ли это, что ценность мужчины определяется степенью приближенности его сущности к дну, социальному неодобрению и противопоставлению общественного представления о так называемом «настоящем мужчине»?

Ненавязчивая программа конференции