вася чернышёв

Навстречу из туалета вышел мальчик с маллетом на голове, в белой майке-алкоголичке, в штанах с цепочкой и в мартенсах. Я вошел и сел на унитаз. В общественных местах я особо не рассиживаюсь, я ценю время других. Быстро справившись с утренней рутиной, я нажал на кнопку. Унитаз заполнился водой и замер. Вода неспеша уходила. Я очень щепетильно отношусь к туалетному вопросу. Есть правило, что туалет нужно оставлять в таком же виде, в каком ты его застал, но я оставляю его даже в лучшем. К примеру, если кто-то передо мной обоссал унитаз, я не могу просто выйти из туалета. Все ведь решат, что это был я. Поэтому я вытираю их мочу, я вытираю нашу мочу, мужчины, я стою на страже нашего доброго имени, неблагодарные вы сукины дети… Итак, вода ушла. Я нажимаю второй раз, но картина повторяется. Умно придумано, что объем сливного бачка не превышает объем миски унитаза. Как раз на такой случай, чтобы не переливалось. Я жду, я жму, снова жду, и снова жму… В дверь уже стучатся, а я, закатав рукава свитера, по локоть в дерьме, долблю унитаз ветхим пластиковым ершиком. Этот пидор, видимо, вытер свою письку бумажным полотенцем, бросил его в унитаз и ушел, как ни в чем не бывало. А я расхлебываю эту кашу (фу!). Наконец мне удается пробить засор, и вода с хлюпаньем уходит. Я полощу ерш, обстукиваю его о стенки унитаза (или стенку, унитаз же круглый). Когда я включаю воду, оказывается, что мыло закончилось. Я полощу руки разбавленным мыльным раствором, который мне удалось смыть со стенок пустого флакона. Выхожу. Девушка, ожидавшая под дверью, смотрит на меня не то с укором, не то с жалостью. Я оглядываюсь в поисках маллета, но его нигде нет. Он просто засорил унитаз и пошел дальше! – жить свою веселую, легкую, никчемную жизнь. Да даже сиди он здесь, за столиком, с теплой кружкой ароматного дрипа, что я мог бы ему сказать?

Сходил в консульство. Теперь у меня имя Андреевич, а фамилия Василий. Чтоб все охуели.

Приснилось, что после возвращения из эмиграции пришлось еще раз проходить старшую школу. Ваня принес на урок речные камни. Мы засовывали их в рот, и нас рассадили. Приснилось, что я переплывал мутную реку. Под водой кто-то незримый вдруг взял меня за руку. Приснилось, что на дом налетел ураган. Чтобы меня не сдуло, я взял на руки сестру. Вместе мы были тяжелее.

По мнению моих соседей, я – варвар. Я хожу по дому босиком, пью воду из-под крана, и считаю, что мыть пол раз в неделю не обязательно.

Я выхожу из кафе. Башка уже не варит. Знаете, в голове под конец дня разбухает такая подушка. Я не иду через парк, потому что мне кажется, что в парке холоднее. Я иду по проспекту, и думаю, что надо делать деньги. Прохожу салон раритетных автомобилей – продаются. Я вижу большую желтую букву макдональдса, вижу человека в шортах с коробкой яиц в покрасневшей клешне. «Обрыган», – думаю я про себя. Я опираюсь на ограду при трамвайной остановке и думаю о ненадежности своего положения. Подъезжает трамвай, я занимаю удобное место у окна (в трамваях все места у окон) и читаю статью о признаках делимости: на 2, на 3, на 17, на 1091…

я стою на светофоре, перекресток как в москве. по прокатанной дороге едут мысли в голове. я одну из них поймаю, безымянное такси, и вернусь в страну трамваев. шеф, два счетчика, вези! я стоял на светофоре, протрезвел уже почти. кто-то мелом на заборе написал мне: не грусти.

Я давно не открывал свой внутренний паспорт, не было нужды. Он немного темнее, чем загран, этот цвет хорошо знаком всем москвичам: в такой красят двери подъездов. Ходила байка, что специально замешивают краску такого ужасного цвета, чтобы дворники ее не воровали. Сегодня я пришел в консульство России (это так странно, я не подписывался на русском уже почти три года). И вот в консульстве, под крупными фотографиями видов Москвы на стенах, я открыл подъездную дверь своего паспорта и увидел там лицо под пленкой ламината. Длинные волосы, слегка вздернутые брови – это от робости перед симпатичной девушкой в фото-ателье. Лицо, не тронутое эмиграцией, хранилось там, под стеклом, как фотография давно уже покойного человека… Я стоял в пустом зале с пыльными кушетками и трехцветным флагом в углу и прижимал к груди паспорт отвратительного дверного цвета.

Ты и не заметишь, что оказался в раю. Рай вообще не сильно будет отличаться от здешней жизни. Только однажды ты подумаешь: "А куда запропастилась моя коробка с документами: паспорт там, вид на жительство, страховка какая-нибудь?" Но этой коробки нигде не будет. Потому что в раю не нужны документы.

обрести утраченное время

чекисты работали чисто ноуты, флэшки и диски последний альбом джой дивижн зачем-то тоже был спизжен чекисты работали чутко у них доберманская чуйка чекисты имели чеклист чист ты или не чист забрали том мертвых душ потом проверили душ забрали из слива волосы матерясь при этом вполголоса забрали губную помаду так видимо было надо чекисты забрали стул чекисты забрали стол чекисты забрали паркет и помидоров пакет чекисты забрали воздух чекисты забрали звезды уходя потушили луну мы стояли не смея вздохнуть

В магазине женщина сказала: «Вам меньше двадцати пяти, вы должны показывать паспорт без спроса». Боюсь, дорогая мадам, люди меня не поймут. Вы, вообще, видели, что у меня за паспорт?

Рига. Еду из аэропорта в душном автобусе, на мне вельветовый пиджак. Напротив сидят парень с девушкой лет семнадцати. Ей жарко, он достает европейский паспорт и обмахивает ей лицо. Потом обращается ко мне и говорит: «Хотите, я вас тоже пообмахиваю, если вам жарко?». Я глубоко умилен.