вася чернышёв

жрать фасоль, по улицам слоняться валяться в двухэтажном автобусе гайморитное беляевское детство покрути меня на синем глобусе замеси меня обратно в тесто я какашкой выпал из гнезда я надеялся, что будет интересно оказалось, впрочем, как всегда пусть уж лучше яндекс и агуша белый снег на черных мертвецах расцветали яблони и груши жизнь меня лупила прямо в пах траванулся или перегрелся укачало просто и теперь тошнит как ты нихуево завертелся, знаешь, глобус, хватит. тормози.

У души глаза иные, И, когда она покидает тело, Все зеленое ей кажется синим, А фиолетовое — белым. Душа смотрит на то, что лежит: Не понятно, москвич или жид. Теперь это труп, и смысла в нем — ноль. Закопайте его, не расходуйте соль. То, что осталось, не стало беднее. Пролетит сквозняком по галерее И в форточку выпорхнет насекомым Растворяться во всем незнакомом. Будет часть в мокром шорохе лип. Будет часть в придорожной пыли. Будет часть в батареях теплом. Будет часть в гараже барахлом. Будет в стали и во свинце. В Боге-сыне и в Боге-отце. Будет в рыбе и будет в вине. Будет в бомбе и будет в войне. И теперь навсегда и везде: Часть во взрыве. Часть в темноте.

я обычный очень прохожий но когда я ложусь на газон в моих скучных карих глазах отражается синее небо. в голубых его вряд ли увидишь зато в карих оно как вода а в воде есть огромная рыба есть огромная рыба всегда. в десять вечера в Брайант парке выключают большую лампу и полиция просит всех выйти: ночь. траве пора отдыхать.

будь врачом моей души волдыри мои чеши не гожусь для этой жизни буду жить в лесной глуши. jedna bomba i nas nie ma пена дней, флэт-уайта пена ile tego życia jest? палка, палка, гвоздик: крест. лес бескрайний, милый лес ты найдешь меня вот здесь на поляне черных ягод под кустами тихо лягу. лес, поляна, небеса жизнь — собака, смерть — лиса мир — черничные кусты все остались — вышел ты. собирай чернику в горсть скоро к нам приедет гость позже, не сейчас, потом недописанным письмом кошкой с синим языком.

книга должна быть смешной машина должна быть быстрой пиво должно быть холодным иначе какой в этом смысл? время вращается быстро днями набиты карманы словно речными камнями речка впадает в море я ни к чему не привязан весь обвешан дарами в грязных штанах и рубашке я продолжаю движение это не труд и не дело за это не платят в кассе оно не приносит славы о нем не расскажешь в баре это особое чувство это загадочный выбор на завтрак яичница с рыбой сегодня отличные волны

из чего ты состоишь? почему ты светишься? почему всю ночь стоишь и не пошевелишься? нам бывает тяжело, нам бывает радостно, то, что нас с тобой свело, никак не называется. эти сливочные дни тают как мороженое. здесь натянутая нить, будем осторожнее. этот дом и этот дом образуют улицу. ничего плохого в том, в том что мы сутулимся. подари мне подари поцелуй резиновый, я хочу носить внутри запах твой бензиновый. выключают фонари, мы уже не встретимся. никому не говори, почему мы светимся.

вышла моя подборка в журнале на коленке.

сегодня с утра в доме пусто, все вышли. собачка катает по полу ноль пять. у меня есть записная книжка. я себе запрещаю в нее писать. вечерами я выхожу на прогулку. я все жду, что кто-то встретит меня, расскажет новости, возьмет за руку, даст водки и отведет к друзьям. но не встретили. видно, из-за погоды. покупаю собачке мясо, иду домой. дома включаю свет, газ и воду. режу мясо: в нем желто-зеленый гной. это и не моя собачка даже, и дом не мой, не моя ноль пять. записную книжку открою, разглажу, но нечего записать.

улыбается женщина с рекламы курорта черный купальник обтягивает тело вот бы мне предложили работу манекеном в спортивном отделе люди приходят в палатку у станции хотят купить себе костюм адидас а там сижу я в шортах и мастерке на тумбочке, пластмассовый и без глаз. или устроиться искусственной пальмой в офисе алкоголика-турагента. он бы рассказывал мне пьяный как и кого любил, когда был студентом. я могу стать ступенькой лестницы, я могу быть крахмальным клейстером, если дадут выбирать: буду крейсером и желательно сразу в док и на пенсию в общем, не хочется быть настоящим я готов на любые условия быть даже чем-то совсем невзрачным: программистом, дизайнером, блогером…

жизнь моя — печальный сон. вот ружья блестящий ствол. в робость эту, в это сердце мог бы быть направлен он? я слаб душой, я изнемог, я не могу спустить курок, я хилым стал, я — небольшой, я изнемог, я слаб душой. да, конструкция возможна, но я трушу перед смертью. спрячем меч обратно в ножны, распечатаем конвертик… от теории до дела, как от звёзд до Аустерлица. смотрим в небо оробело: в небе — небо, Бог и птица.

ветер приносит в комнаты дым дым – это письма огня это почта с полей войны и я презираю ваше напускное спокойствие ведь ветер уже принес в комнаты дым и нам скоро станет нечем дышать звони же, колокол! и ваши местоимения не поместятся у меня во рту звони, колокол! и ты потеряешь в этом дыму свою гринфлаг партнерку, свой блистер сертралина, свой вибратор с двухфакторной аутентификацией, свой студенческий из Шанинки, свою шмаль, свою подписку на джипитичат, свой макбук, свою стаю, свою молодость, свой шопер, свою свободу, свою карточку Т-банка, своего Христа – ты потеряешь всё свое дерьмо! так рви же колокол, рви, что есть мочи! и не будет компьютеров не будет миндального молока не будет аюрведы и монтессори не будет злого груминга и доброго коливинга не будет ТЗ и дедлайнов не будет непостижимых уму ставок по ипотеке вообще не будет ипотеки будет только гарь только сажа на кончике языка и никакой эвакуации. путаясь в пижаме ты выходишь на террасу и спросонья не можешь понять: что это за человек с красным угольком у рта ходит по саду, сгребая листья? это твой папа. он вернулся с полей войны, не гони его но дым твоего папы лезет в глаза дым папы едок как калий-о-аш поневоле ты жмуришься, и вот его нет. только тлеет листва. только ветер приносит в комнаты дым.

Умер Паша Техник. Для меня Паша никогда не был фриком из низкопробных ютюб-шоу. Паша был поэтом, и в его стихах над грязью мерцали добрые и грустные звезды.