Потом придумаю

https://www.youtube.com/watch?v=M1xSECvJOqs

https://www.theverge.com/c/24070570/internet-cables-undersea-deep-repair-ships

Постепенно сходя с ума даже от микродозированного взаимодействия с руинами твиттера (который я все еще использую для исследовательской работы), пришел к новому для себя пониманию простой мысли – в интернете мы ни с кем не разговариваем. Есть распространенное понимание, что web 2.0, то бишь колонизированный алгоритмами интернет, поощряет не столько массовое создание чего-либо или фиксации в тексте собственной мысли, сколько реакции на кого-то еще. Мне не очень близки психиатрические метафоры для социального, но не могу их избежать: соцсети воспитывают нарциссов. Не потому, что в принципе можно что-то сказать и стать героем дня, или насобирать лайков удачной фотографией. Прежде всего в нарциссов нас превращает доступная техническая возможность встроить действия другого в собственный образ. Проще говоря, процитировать чужой твит со словами “вот безумец, смотрите; хорошо, что мы с вами на него не похожи”. Работает в любую сторону: когда по новой запускается фестиваль сетевых хороводов с удобным шаблоном, все пишут свои варианты, надеясь подобрать удачный; когда находится очевидный городской сумасшедший, пляски устраиваются вокруг него и на его костях. Если уж чего-то сильно не хватает соцсети Bluesky относительно твиттера, так это корпоративных аккаунтов, пытающихся сойти за живых людей. Нельзя недооценивать объединяющую силу очевидной глупости – самыми популярными постами и там стабильно оказываются высказывания в жанре корпоративной трусости, глупости и жадности. Например, когда портал для писателей говорит о своей готовности поставить в один ряд человеческое и сгенерированное нейронками письмо. Есть в этой объединяющей людей глупости безликих и стопастных компаний что-то жираровское. Нужен некий неспособный ответить объект, изрыгающий глупости, кукла тени человека. Современное понятие сетевого ответа, то есть функции reply, больше похоже на акт самопроявления, попытки быть увиденным в чужих глазах и лентах, а не ответ по существу. То же самое происходит и с цитированием в твиттере. Не “создание контента” и не общение с человеком, а самовоплощение через реакцию. В свое время просочилось и на YouTube, вошло в фундамент стриминга – вот наши реакции на новый трейлер или очередное извинение с укулеле. Характерная для социальных медиа трагикомичная адовость, в общем, была предсказана задолго до оформления этой культуры. Деррида и прочие проводили разделение между речью (здесь-в-теле и сейчас) и письмом (отвязанным от тела от тела автора во времени и пространстве). Общение соцсетей схлопывает эти различия. Наши посты похожи на речь, потому что вроде бы подразумевают диалог и сами часто служат реакцией на что-либо; они похожи на письмо, потому что конкретного адресата, к которому мы обращаемся, попросту не существует. В общем, кричишь в колодец, замеряешь громкость эха и шевеление хтонического на глубине. Такие выкрики кому-то в пустоту, кажется, развивают логику соцсетевого невроза, практически хоррор-тактики смешения категорий: каждый здесь доступен и потому заменим; нужно быть искренним и настоящим, но наша доступность легиону сумасшедших принуждает вырабатывать механизмы обороны и заграждения. В этом плане “реакция на другого” выглядит наиболее здоровой тактикой коммуникации: включает в себя все степени интимности, ироничности, искренности, чего угодно. Удобно и безопасно. Исходя из этого вывел для себя и новое понимание близости. Близок тот, кому можно написать длинное сообщение “на потом” и от кого не хочется заграждаться – можно просто поговорить “здесь и сейчас”. #поведение