Потом придумаю

https://holod.media/2023/06/04/pravoslavnyj-brend-dlya-sssr/

Хочу вскрыться, проткнуть ножом сердце или вздернуться в диком канадском лесу, но в то же время страх смерти и упущенных возможностей не даёт насладиться тягостной сладостью потенциального забытья. Побывав на короткий промежуток времени счастливым, я стал слаб душою и привязался к эмоциям и вещам, которые теперь мне кажутся туманными и зыбкими образами прошлого. Выбирая ежедневно между потенциально успешным будущим и мифологизированными элементами прошлого, я теряю чувство настоящего, смотрю на здесь и сейчас не как на что-то требующее присутствия в моменте, а либо как на пытку отсутствием всего, что когда-то любил и ценил, либо как на инструмент достижения чего-то, что потенциально полюблю и начну ценить в будущем. Куда иду, зачем иду – хуй знает. Уже и сам не верю, что вложенные усилия когда-нибудь будут вознаграждены.

Все наши радости – отблески единой истинной вечной радости. Все наши горести – указание на несоответствие наших радостей единой истинной радости.

☭☭☭ Славой Жижек: Вспомним случай Максимилиана Кольбе, который ставит нас перед странной, но важной этической дилеммой. Кольбе был польским монахом-францисканцем, который в 1920-х и 1930-х годах участвовал в написании и организации массовой пропаганды Католической церкви с явным антисемитским и антимасонским уклоном. С началом Второй мировой войны он помогал людям, которым угрожали нацисты, среди которых было много евреев, за что был арестован и отправлен в Освенцим. Когда летом 1994 года, после побега пленного, немцы отобрали десять других, чтобы в наказание заморить их голодной смертью, один из них расплакался, заявив, что у него есть семья, которая в нем нуждается; Кольбе добровольно предложил себя вместо этого человека и умер через три недели от голода. За это он был позже причислен к лику святых папой Иоанном Павлом II. Как совместить эти два аспекта жизни Кольбе? Большинство комментаторов выбирают один из многих легких путей. Некоторые просто пытаются отрицать или преуменьшать антисемитизм Кольбе. Некоторые настаивают на схоластическом различии между собственно антисемитизмом и антииудаизмом — «просто» предубеждением против евреев, а не убийственной ненавистью к ним, — утверждая, что ошибка Кольбе была второго, второстепенного рода. Другие истолковывают его помощь евреям и последнюю жертву как акты раскаяния: увидев страдания евреев в условиях нацистской оккупации, Кольбе изменил свое мнение и попытался загладить свою вину. Третьи идут на рискованный шаг, преуменьшая не его антисемитизм, а его последний жест самопожертвования, указывая на то, что человек, которого он спас, был не евреем, а поляком-католиком. Все эти версии — это отчаянные попытки избежать смущающего нас факта, что эти два отношения (и действия) могут легко сосуществовать: человек, который является антисемитом, также может быть способен на достойный акт этического самопожертвования — и, что еще более смущает, (явной) мотивацией благородного самопожертвования Кольбе вполне могла быть крайне консервативно-католическая идеология, которая поддерживала его антисемитизм. Этический поступок — это акт, который не включает и не выражает всего человека, а является моментом благодати, «чудом», которое может произойти и с недобродетельным человеком. Вот почему такие действия трудно вообразить, и почему, когда они совершаются, часто возникает тенденция придумывать нарратив, который их нормализует.

Сегодня в Католической церкви празднуется (уж не знаю, насколько празднуется) память мчч. Нерея и Ахиллея. В православных святцах этих имен не нашла (может, где-то в недрах «Полного месяцеслова Востока» С. Спасского и значатся, но не докопалась). Впрочем, это неважно, поскольку это святые неразделенной Церкви. Они дают нам повод начать знакомство с творчеством папы Римского Дамаса (ок. 300 – 384), занимавшего римскую кафедру с 366 г. Этот папа сочинил множество стихотворных эпитафий мученикам. Они были высечены на мраморных стелах, некоторые даже сохранились. Вот и мучеников Нерея и Ахиллея он почтил стихотворением. Больше о них ничего не известно. Интересно, как в этой эпиграмме переворачивается понятие воинской доблести («смело бросить щит» - оксюморон). Больше об этих мучениках ничего неизвестно, существовали ли они, тоже неизвестно (какие-то подозрительно мифологические имена у них, к тому же рифмующиеся), но во всяком случае это те мученики, которые почитались в Риме IV в. De sanctis martyribus Nereo et Achilleo. Militiae nomen dederant, almumque gerebant Officium pariter spectantes jussa tyranni, Praeceptis pulsante metu servire parati. Mira fides rerum! subito posuere furorem, Conversi fugiunt, ducis impia castra relinquunt; Projiciunt clypeos, phaleras et tela cruenta; Confessi gaudent Christi portare triumphos. Credite per Damasum possit quid gloria Christi. (Damasus, carm. 25). Службе военной себя посвятив, свой долг исполняли, Хлеб добывая, к любым повеленьям тирана готовы. Страх неотступный приказам его вынуждал подчиняться. Сколь удивительна вера! Внезапно боязнь отступила, В Бога поверив, бегут, нечестивый лагерь оставив. Обземь швыряют щиты, фалеры, кровавые копья И, исповедав Христа, Его триумф разделяют. Верьте Дамаса словам: вот что может слава Христова! (перевод мой)

Channel created