VZë просто

🔥🔥🔥🔥🔥

 Я с детства не любил овал! Я с детства угол рисовал! Это написал Павел Коган. Поэт, почти мальчик, отдавший жизнь за родину в 1942-м. Смелый, яркий, интеллигентный бунтарь. В Литинституте он был самым лучшим, об этом вспоминал Давид Самойлов, они учились вместе. На фронт рвался еще в финскую, но его, конечно, не взяли. А в 1941-м, несмотря на бронь по состоянию здоровья и маленькую дочку, ушел добровольцем, стал военным переводчиком, и вскоре погиб в перестрелке под Новороссийском на сопке со смешным названием "Сахарная голова"… Стихи Когана долгое время оставались неизвестными, пока в 50-е не прозвучала его "Бригантина поднимает паруса...". Песню начали распевать все студенты, сделав ее одним из комсомольских гимнов. В одном из последних писем другу в июле 1942-го, он скажет: "Вёрст за 10 отсюда начинается край, где мы с тобой родились. Должно быть, мы умели крепко любить в юности. Я сужу об этом по тому, какой лютой ненависти я научился. Я часто думаю о том, что мы первое поколение за многие тысячелетия, первое поколение евреев, имеющее свою родину. Наверно, я и люблю поэтому эту землю, как любят в первую любовь. Трудно и муторно думать на фронте о смерти — ведь я могу не дописать это письмо,— квакнет мина, посучу я судорожно ногами, как паучья, оторвется лапа, скажу что-нибудь крайне нелепое, и наступит то крайне абстрактное состояние, которое мы называем смертью. Но иногда во мне бушует честолюбие… Родной, если со мной что-нибудь случится,— напиши обо мне, о парне, который много хотел, порядочно мог и мало сделал". Грустными кажутся эти фронтовые письма, особенно теперь, из нашего дня. С их счастливой верой в свободную родину, Солнце и споры до хрипоты... Есть в наших днях такая точность, Что мальчики иных веков, Наверно, будут плакать ночью О времени большевиков. И будут жаловаться милым, Что не родились в те года, Когда звенела и дымилась, На берег рухнувши, вода. Они нас выдумают снова - Сажень косая, твердый шаг - И верную найдут основу, Но не сумеют так дышать, Как мы дышали, как дружили, Как жили мы, как впопыхах Плохие песни мы сложили О поразительных делах. Мы были всякими, любыми, Не очень умными подчас. Мы наших девушек любили, Ревнуя, мучаясь, горячась. Мы были всякими. Но, мучась, Мы понимали: в наши дни Нам выпала такая участь, Что пусть завидуют они. Они нас выдумают мудрых, Мы будем строги и прямы, Они прикрасят и припудрят, И все-таки пробьемся мы! Но людям Родины единой, Едва ли им дано понять, Какая иногда рутина Вела нас жить и умирать. И пусть я покажусь им узким И их всесветность оскорблю, Я - патриот. Я воздух русский, Я землю русскую люблю, Я верю, что нигде на свете Второй такой не отыскать, Чтоб так пахнуло на рассвете, Чтоб дымный ветер на песках... И где еще найдешь такие Березы, как в моем краю! Я б сдох как пес от ностальгии В любом кокосовом раю. Но мы еще дойдем до Ганга, Но мы еще умрем в боях, Чтоб от Японии до Англии Сияла Родина моя. Павел Коган (4 июля 1918 - 23 сентября 1942) Из ВК канала Родина

По просьбе Марса с Лимана...

Казус Эпштейна как метафизика. Три с половиной миллиона страниц. Сто восемьдесят тысяч фотографий. Две тысячи видео. Принц Эндрю на четвереньках. Лорд Мандельсон в трусах. Клинтон, Безос, Маск, Бэннон и т.д. - сотни имён первого ряда. Все обсуждают кто. Никто не обсуждает почему. Не «почему делали» — это-то понятно. А почему не особо прятались. Почему фотографировались. Почему писали письма. Почему оставляли следы, имея в распоряжении лучших решал, юристов, спецслужбы, медиаимперии и неограниченные деньги. Стандартное объяснение — чувствовали себя неприкосновенными. Это слабо. Безнаказанность — условие, не мотив. Она объясняет «могли», но не объясняет «хотели». А если по другому? У человека, у которого есть всё, одна проблема — ему скучно. Дофаминовая система адаптируется. Легальные удовольствия исчерпаны. Мир предсказуем. Предсказуемость для деятельной натуры — экзистенциальная смерть. Единственный оставшийся источник интенсивного переживания — трансгрессия. Нарушение табу. Выход за границу. Но вот что важно. Выход за границу — это не обязательно спуск. Не «черпать с самого дна». Это может быть подъём. Восхождение на ту высоту, где мораль больше не действует - не потому что ты упал ниже неё, а потому что поднялся выше. И здесь Эпштейн незаменим. Он не сутенёр. Сутенёра можно заменить. Эпштейн — интеллектуал с быстрым умом, друг нобелевских лауреатов, человек, у которого за ужином Хокинг сидел рядом с миллиардером. Его функция не организовать доступ к телам. Его функция обставить секс как духовную практику. Ужин. Квантовая механика. Природа сознания. Пределы человеческого опыта. Леонардо жил по другим правилам. Байрон жил по другим правилам. Гоген жил по другим правилам. Великие всегда были по ту сторону. И вот ты тоже по ту сторону. Не преступник. Посвящённый. Борхес описал эту конструкцию точнее всех как обычно. «Красильщик из Мерва». Пророк Хаким излагает космогонию: «Отвращение есть основная добродетель. Две дисциплины могут привести к ней: воздержание и разврат, упражнение плоти или её целомудрие». Два пути к одной вершине. Монах приходит к преодолению мира через отказ от плоти. Развратник через пресыщение ею. Финальная точка одна. Мир отвратителен, ты свободен от него. Эта формула снимает выбор между добродетелью и пороком. И то т то инструменты. Аскеза болезненна, разврат приятен - выбор богача предрешён. Но при этом он говорит себе: я иду тем же путём, что и отшельник. Просто с другой стороны горы. Катары, «чистые», "perfecti" — та же модель. Материальный мир создан демиургом, он порочен, всё в нём ложно. Грех в материи невозможен для того, кто это понял. Целомудрие и разврат равноценны, потому что оба про тело, а тело — мусор. Важен только дух. Дух ведь свободен. Батай добавляет второй слой. Запрет существует для того, чтобы быть нарушенным. Нарушение запрета — сакральный акт. Эротизм и смерть связаны. Подлинный опыт — по ту сторону нормы. Трансгрессия — не отрицание сакрального, а его высшая форма. Соединяем Борхеса и Батая, получаем Эпштейна. Секс с детьми в этой рамке не порок. Это духовная практика. Инициация. Причастие. Нарушение последнего и самого сильного табу как прорыв в область, недоступную профанам. Не падение, а вознесение. В этой рамке оставление следов совершенно логично. Это не небрежность и не глупость. Никто не стесняется поставить свечу в церкви. Никто не прячет чётки. Фотография не компромат, а свидетельство посвящения. Знак принадлежности к кругу тех, кто прошёл инициацию. Прячутся те, кто чувствует вину. А человек, убеждённый, что он по ту сторону вины и невиновности, позирует. У Борхеса Хаким скрывал свое лицо под золотой маской с обьяснением что иначе божественный свет сожжет посвященного. На самом деле "пророк" был изуродован проказой. У Эпштейна примерно так же. Элиты ищут новых пророков. Они связаны не компроматом. Компромат — это язык профанов, это для тех, кто внизу. Они связаны общим нарративом исключительности. Они вместе прошли через то, что остальным недоступно, и это делает их тем самым "братством".

Познакомилась сегодня с необычной семьей. Папа и мама лет за 60, сын с тяжелым ДЦП (ему лет 30) и дочка с синдромом Дауна. Они ходят в бассейн все вчетвером, где мы несколько раз пересекались, а сегодня разговорились. Пенсии всех четверых хватает, пару раз в год ездят отдыхать на море, сыну это очень нужно. Еще им помогают два старших сына, хотя у них уже давно свои семьи и дети. - Бывает, нас сторонятся чужие, людям неприятно видеть больных, - говорила мне мама, когда они вместе с папой поднимали сына, доставляя его в бассейн, - Но я благодарна Богу за всё. Ведь больных деток Он сразу в рай забирает, а те, кто им помогает, за ними на небеса подтягиваются. Так легко и просто многое расставила по местам, объяснила. Потом рассказывала мне, что сама печет хлеб. Делилась рецептами. И даже пригласила к себе в гости, попробовать ее выпечку. - Да у вас, наверное, столько дел дома! Не до гостей! – выпалила я, не думая. - У нас много времени! Когда захотите, тогда и заходите! И тут я поняла еще одну истину. У добрых людей всегда есть время на людей. И всегда угощение найдется). Поэтому я тут же позвала к себе в гости одну свою знакомую, у которой сейчас не все идет как по маслу в жизни. А другая знакомая мне только что написала: «В последнее время я сторонюсь абсолютно здоровых людей. У которых абсолютно всё хорошо». Сначала я подумала о зависти, но дело в другом… Всем – здоровья!

http://moya-semya.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=24303:2026-02-02-07-21-43&catid=94:2011-06-23-06-47-08&Itemid=172

Вы не поверите, чем нацисты оправдывали свои зверства… Летом 1941 года в США вышла книга малоизвестного еврейского автора Теодора Кауфмана под названием «Германия должна погибнуть!». В ней он предложил стерилизовать всех немцев и поделить страну между соседями. Казалось бы, абсурдная и радикальная идея, не имеющая отношения к официальной политике США, могла остаться незамеченной. Но произошло неожиданное: в Третьем Рейхе брошюру мгновенно растиражировали как «доказательство» еврейского заговора. Немцев убеждали, что их хотят уничтожить, а самого Кауфмана записали в «советники американского президента». Критики отмечают парадокс: одна книга сделала для нацистской мобилизации гораздо больше, чем любые тщательно подготовленные пропагандистские материалы. 🔥 — больше фактов ✍️Мысли великих

Разведка 1231....

Интересная версия😅😅😅

Александр Татарский (1950-2007): "У меня есть очень хорошее слово, которое в нашей несчастной стране утратило свой первоначальный смысл и даже стало нарицательным - «ремесленник»! В России художника этим словом обижают. На самом деле, главный недостаток нашего государства – это отсутствие ремесла. У нас страна непрофессионалов. Это произошло понятно почему: после переворота 1917 года профессионалы были выбиты – и военные, и научные, и культурные… Их места заняли члены профсоюза. Кто остался, тех расстреляли в 37-ом, а кто остался после 37-го, погибли в войну, потому что лучшие погибали. Это был чудовищный фильтр. Непрофессионалы – не проблема режиссуры и мультипликации, это проблема гигантского государства, которое могло быть процветающим. Так вот ремесло – это основа любого занятия и, тем более, искусства. Великие российские художники в своих академиях копировали итальянских мастеров, что называлось забытым словом «штудирование». То есть, сидели в штудии и тупо, вроде бы, набивали руку. Без этого нельзя двигаться дальше. Я плохо представляю себе малограмотного Пушкина. Сначала ему нужно научиться писать слова и буквы, которые потом можно расставлять так, чтобы получился Пушкин. Анекдот, что чукча не читатель, чукча писатель, отражает профессионализм нашей страны во всем. Поэтому когда я общаюсь со студентами, я вижу, как сильно они недообразованы, и это моя боль. Их молодость пришлась на Перестройку, они где-то недоучились, где-то не дохватали, где-то надо бы уже деньги зарабатывать, не до чтения книг, но это все вылезает, как шило из мешка. Я не могу за них прочитать эти книги. Если я им сейчас расскажу, что ночью я читал книгу по астрономии, они, как минимум, удивятся, зачем мне астрономия. А я читаю самые неожиданные книги. Но я могу научить их ремеслу, потому что даже медведя можно научить жонглировать и ездить на велосипеде. Вот дальше, дал ли ему Бог способности воспринимать волшебный порошок, если его посыпать, не знаю..." (из нашей беседы в 2005 году)

Так устроена жизнь От биологии к психологии без натяжек Лоси: одиночные самцы Факт из природы. Взрослые самцы лося большую часть года живут отдельно. Они не держатся стада. Ходят по своей территории, избегают лишних столкновений, экономят силы. Возвращаются к группе только тогда, когда есть задача: размножение, защита, движение стада. Это не изгнание и не «асоциальность». Это стратегия зрелости. Молодые держатся вместе. Зрелые умеют быть одни. Потому что одиночество снижает конкуренцию, шум, лишние конфликты. Сохраняет ресурс. В природе дистанция способ выжить. В психологии то же самое. Я часто вижу, как взрослый мужчина начинает реже появляться «везде». Меньше суеты, меньше компаний «просто так», меньше доказательств своей нужности. И это иногда пугает близких: «Ты стал холодным», «Отдалился», «Тебя не видно». Но нередко это не отчуждение. Это сборка себя. Чтобы принимать решения, выдерживать ответственность, держать удар — психике нужна тишина. Постоянная стая истощает. Не случайно в конце жизни Лев Толстой всё чаще стремился к уединению. Для него это было не про бегство от людей, а про попытку сохранить внутреннюю цельность. Иногда дистанция это не «против», а «ради». Не отказ от связи, а способ не раствориться в других. Зрелость часто выглядит не как шумная вовлечённость, а как спокойное присутствие на расстоянии. Вопрос простой: ваша отстранённость это изоляция от боли или способ беречь силы для важного? Канал про психологию ©