ЕГОР СЕННИКОВ

ucho od śledzia

Посмотрим «Одуванчик», выпьем одуванчик, поговорим о еде, кино и Японии: субботний вечер в Белграде Если что, я не сошел с ума — это я анонсирую показ, который проведу уже в эту субботу в белградской кофейне Polje (всячески рекомендую на нее подписаться).…

И о развилках

Время жатвы «Парижский мальчик», парижская девушка. Один в своих странствиях оказался на Поволжье, затем в Ташкенте, а потом на фронте. Другая во Франции боролась с реальностью, похожей на дурной сон, но оступилась и попала в тюрьму Гестапо. Егор Сенников продолжает цикл «Расходящиеся тропы» и смотрит на двух человек, жизнь которых была оборвана войной. Короткое межвоенное лето отцвело. Миллионы людей вдруг узнали, что их путешествие по извилистой дороге мирной жизни ведет их в холодный и мокрый окоп. Кто-то встретил эту новость с ужасом, кто-то — с безразличным отчаянием. Некоторые не успели опомниться, как окоп превратился в могилу. А были и те, кто решил, что удел человека — сражаться. И сиганули в неизвестности — с разбега. Мур — человек особый. Мур, он же Георгий Эфрон, сын Марины Цветаевой и Сергея Эфрона, белогвардейца-первопоходника, превратившегося в чекиста, оставил после себя не такое большое литературное наследие, но очень богатое на мысли и наблюдения. Он вырос во Франции — и это сформировало его образ мысли, взгляд на жизнь и стиль письма. Его дневник (в значительной степени написанный по-французски) — это взгляд молодого и очень талантливого, умного русского парижанина на советскую жизнь. Многословный, глубокий, саркастический — и, несмотря на все тяготы (бедность, война, голод, арест отца и самоубийство матери), легкий. В России он оказался против своей воли: за него решила мать, покончившая с эмиграцией летом 1939 года. Она ехала к мужу и дочери — оба они ступили на советскую землю двумя годами ранее; для них обоих это возвращение не сулило ничего хорошего. Ариадна Эфрон, дочь Цветаевой, строчила из СССР письма матери и подругам, то восхищаясь тем, как в Москве все хорошо, то живописуя подвиг стахановцев, то описывая первомайские парады. Отец же, возглавлявший в эмиграции «Союз возвращения на Родину», был завербован НКВД еще во Франции — и, видимо, надеялся, что его влияния хватит на то, чтобы собрать в СССР всю семью и защитить. Напрасно он так думал. Дневники Георгия Эфрона читать и страшно, и интересно. Рок неуклонно вел его к гибели: из Парижа в Москву, из столицы — в Елабугу и Чистополь, затем в эвакуацию в Ташкенте, потом опять Москва… Затем — фронт. С каждым шагом пространство будто сужалось: отец был арестован и расстрелян, сестра сослана в лагеря, мать покончила с собой. Вечер на болшевской даче НКВД в 1939 году, когда за одним столом собралась вся его семья, казался фантастической сказкой, оставшейся в далеком прошлом. И пространство, в котором Эфрон живет — такое же странное; между размышлениями о французской политике затесался сюжет из быта — повесился сосед по даче, милицейский начальник. Мать свою он, не без оснований на то, считал дурой. Несмотря на все беды, думал, что его ждет большое будущее и долгая жизнь. Насмешил Бога, говоря о своих планах. Военкомат, учебка (где Георгий ошалел от того, что попал к уголовникам и садистам), фронт. В 19 лет его жизнь оборвало ранение на войне. Планы, надежды, ирония — все это было соткано из тумана и паутины, из короткого лета между одной войной и другой. Пока Эфрон умирал от ран, в Берлине к последней остановке подошла жизнь другой русской парижанки — Веры Оболенской, урожденной Макаровой. Она была старше Эфрона на 14 лет, родилась в семье крупного чиновника, служившего в Баку, но с 9 лет жила в Париже. Там окончила школу, там начала работать. Там же и вышла замуж — за князя Оболенского, сына бывшего петербургского губернатора. Редкая удача — ей не грозило сражение за каждый сантим. С мужем они жили богато, спокойно — даже роскошно. Но у судьбы на нее были свои планы. И когда в старом французском доме загулял немецкий ветер, Вера Оболенская обнаружила себя участником французского Сопротивления. Три года подпольной работы. Отваги. Ума. Нервов. Которые закончились провалом. Оболенскую арестовало гестапо, мучало на допросах, а затем отправило в Берлин. Где летом 1944 году ее казнили на гильотине. Смерть не выбирают. #сенников Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Шелли Дюваль умерла. 💔

Лучшие исторические, краеведческие и культурологические каналы на просторах Telegram! — Древность и современность, война и мир, буквально всё от Адама до Саддама. И на каждый из них решительно рекомендуем подписаться! Для вашего удобствавсех их мы собрали в одну папку, которую достаточно добавить к себе, чтобы всегда оставаться с историей на «ты». Как это работает: — Кликаете на гиперссылку — Нажимаете "Добавить папку" — Выбираете интересующие каналы — Делитесь с друзьями — Наслаждаетесь подборкой!

Посмотрим «Одуванчик», выпьем одуванчик, поговорим о еде, кино и Японии: субботний вечер в Белграде Если что, я не сошел с ума — это я анонсирую показ, который проведу уже в эту субботу в белградской кофейнеPolje (всячески рекомендую на нее подписаться). А смотреть мы будем японский фильм «Одуванчик» (он же «Тампопо», 1985 год), о котором я как-то уже писал в канале — и с тех пор думал и вспоминал о нем часто: Двое любовников обнимаются, следом мужчина разбивает куриное яйцо и выпивает желток. Целуя свою подругу, он передает ей желток нетронутым. А потом она ему. А затем он ей. Наконец, целостность желтка разрушена — желтая жидкость стекает по губам, по подбородку, по шее девушки. Фильм Дзюдзо Итами — это поразительная картина, сделанная по законам вестерна, но рассказывающая о мире еды, рамена, постоянной конкуренции за качество и затапливающего все вокруг бульона. Честно, не знаю, как описать этот фильм более внятно, но он правда именно таков, как я описал. О нем, о его режиссере (и его трагической гибели), о еде в японском кинематографе — обо всем этом поговорим в Белграде в эту субботу. Расскажу и попробую ответить на вопросы. Вход: бесплатно, донат приветствуется Регистрация: по таймпад, обязательно (количество мест сильно ограничено, поэтому нам нужно знать, сколько людей придет) Локация: Polje - Sarajevska 42 (google maps, yandex maps)

Тридцать лет назад - взгляд на Белград Сторонний наблюдатель, знакомый с событиями на Балканах исключительно из газетно-телевизионных репортажей, в немалой степени был бы удивлен, попав в эти дни в "блокадный Белград". На первый взгляд, мало что в городе свидетельствует о двухлетних экономических санкциях мирового сообщества в отношении СРЮ: витрины магазинов полны товаров (хотя их ассортимент уступает западным стандартам, а цены превосходят средние мировые), в многочисленных уличных кафе трудно найти свободное местечко, а в полночь улицы югославской столицы столь же многолюдны, как и днем. На широких площадях в центре города на открытых подиумах проводятся показы мод; по улицам бродят влюбленные пары; старики коротают время за традиционной чашечкой кофе. Проведенная недавно денежная реформа оздоровила финансы и обуздала инфляцию: сегодня динар приравнен к марке ФРГ, а эмиссия поставлена под строжайший контроль государства. Однако первые впечатления зачастую обманчивы. Каждый, кто бывал в Белграде до распада Югославии, обратит внимание на то, что город поблек: многие дома обветшали, на улицах меньше машин и рекламы. Санкции все же нанесли удар по экономике страны, ориентированной во многом на войну. Как удалось выяснить, сербы Боснии, зависящие от военных поставок из Сербии, начали испытывать нужду в боеприпасах (на танк, например, стали в период боевых операций выдавать всего по шесть снарядов). Вскоре сербам грозит и сокращение численности армии: людские ресурсы на исходе, а молодежь не спешит становится пушечным мясом и уклоняется от службы — в том числе за рубежом (по некоторым данным, в Москве сейчас нелегально или полулегально проживает до 13 тысяч таких "уклонистов"). А это на руку мусульманам, армия которых значительно превосходит по численности сербскую. Но пока сербы, судя по их общему настрою, уступать не собираются. По окончании переговоров с Козыревым президент Милошевич заявил: единственный позитивный момент женевского плана — это то, что он не носит ультимативного характера. А о деталях должны-де договориться сами участники конфликта. Иными словами, желанного "да" глава МИД России не услышал, хотя сделал для этого немало. Встречавшие Андрея Козырева в белградском аэропорту были поражены услышанным: министр назвал "нашими друзьями" и сербов Боснии, и сербов Сербии. Пожалуй, впервые Москва официально объявила о том, что если боснийские сербы захотят установить конфедеративные отношения с Белградом, то они имеют на это полное право (как и их противники, уже объявившие о конфедерации с Загребом). Но и это не стало решающим аргументом на почти трехчасовых переговорах, изнуривших гг. Козырева и Милошевича настолько, что на встрече с журналистами они едва держались на ногах. Боснийская драма все больше становится похожей на сказку про белого бычка. Иногда складывается впечатление, что ее участники не заинтересованы в окончании войны, на которой они сделали себе политический (и не только) капитал. И маловероятно, чтобы любой мирный план держав в этих условиях стал панацеей. А потому следует либо ждать, когда на смену всем нынешним лидерам в экс-Югославии придет новое, не опьяненное националистическим дурманом поколение политиков, либо отказаться от терапии, пусть даже шоковой, отдав предпочтение хирургическому вмешательству.

Серия лубков в поддержку русской армии, созданных Казимиром Малевичем во время Первой мировой войны. Стихи под лубками — Маяковского.

Стрим «Кенотафа» о 1999 годе, метафизике смены времён и первом альбоме Бритни Спирс уже сегодня. В 20:00 по Москве. Всё будет тут: https://www.youtube.com/watch?v=lUU4u5q2Sz4 А пока проголосуйте за главное событие 1999 года по вашей версии. Если вашего варианта нет, то пишите нам в бот @thecenotaphbot. Итоги подведём в прямом эфире. До встречи! #стрим_кенотафа

Наша любимая рубрика «Судим по обложке». На этот раз мы замахнулись на вечность — оцениваем обложки Гомера, его поэм о войнах и странствиях. Если вы не согласны с нашим мнением по этому и другим вопросам, пишите в @thecenotaphbot. #обложки_кенотафа Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

О премиях, комсомоле и «лохматых» Из интервью бывшего руководителя комсомола Виктора Мишина можно узнать кое-что прекрасное о том, какие споры разгорались и какие интриги плелись вокруг комсомольских премий. «Отношения между Мишиным и главным идеологом партии Егором Лигачевым тоже не сложились. Возможно, одной из причин стало постановление бюро ЦК ВЛКСМ о присуждении премии Ленинского комсомола в конце октября 1984 года певцу Валерию Леонтьеву. По словам Мишина, в день опубликования списка награжденных ему по спецсвязи позвонил Лигачев. Он сразу начал разговор на повышенных тонах — о том, что комсомол не понимает важности классического искусства и народного творчества. «Я возразил: мол, это не совсем так, бюро ЦК ВЛКСМ присудило премии Надежде Бабкиной, ансамблю ложкарей и другим народным коллективам. Но Егор Кузьмич резко выразил неудовольствие тем, что присудили Валерию Леонтьеву, „какому-то лохматому премию Ленинского комсомола“. Мишин ответил, что кандидатура Леонтьева была выдвинута в установленном порядке Ворошиловградским обкомом комсомола, поддержана бюро ЛКСМ Украины. Кроме того, лауреат исполняет исключительно советский репертуар и по путевкам комсомола побывал на многих всесоюзных ударных комсомольских стройках и дальних погранзаставах. Но Лигачев ничего не хотел слушать и резко оборвал Мишина: „Готовьтесь к серьезному разговору в ЦК КПСС“. Только спустя некоторое время Мишин узнал причину этого звонка. На приеме у Лигачева в тот день были руководители Союза композиторов СССР Тихон Хренников и Родион Щедрин. Они посетовали, что ЦК ВЛКСМ не поддержал кандидатуру молодой талантливой певицы, которая выдвигалась на премию от Союза композиторов. „Мы же располагали объективной информацией о том, что она в ближайшее время собиралась уехать в Венскую оперу и остаться в Австрии, что вскоре и произошло“, — отметил Мишин».