RİFAH

О НАСИЛИИ, САМООБОРОНЕ И ЛОГИКЕ ПРОТЕСТА (дополнение к закреплённому посту) В обсуждениях сопротивления диктатуре часто звучит тезис: если власть всё равно прибегает к крайнему насилию, значит отказ от силового ответа теряет смысл. Этот аргумент кажется убедительным лишь до тех пор, пока не проводится различие между насилием как вынужденной реакцией и насилием как осознанной стратегией. Отказ от вооружённого ответа — это не пассивность и не согласие с репрессиями. Это отказ принимать навязанную государством логику противостояния, в которой оно изначально обладает подавляющим преимуществом. В условиях, подобных иранским, попытка втянуть протест в силовой сценарий и продемонстрировать готовность взяться за оружие редко становится формой политической самообороны и гораздо чаще облегчает действующему режиму задачу консолидации и расширения репрессивного контроля. Разумеется, важно различать физическую самооборону в конкретной ситуации и принятие насилия как метода борьбы. Первое — естественная реакция на угрозу жизни. Второе — политический выбор, который в закрытых и милитаризированных системах, как правило, усиливает режим, а не ослабляет его. Ненасильственный протест — это не синоним мягкости. Речь идёт не о символических жестах, а о длительном и изматывающем давлении: массовости, повторяемости акций, забастовках, бойкотах, объединении оппозиции вокруг понятных и разделяемых целей, а также демонстрации наличия реальной политической альтернативы действующему режиму. Такая динамика не отменяет репрессий, но постепенно меняет внутренний расчёт системы, делая применение силы всё менее управляемым и всё более затратным. При этом нейтралитет или открытый переход значительной части силовиков на сторону общества, без чего победа над диктатурой практически невозможна, не происходит внезапно. Он не является самоцелью протеста и не достигается демонстрацией готовности взяться за оружие. Логика здесь такова: когда давление со стороны общества длительное, системное и устойчивое, для конкретных представителей власти — исполнителей приказов, среднего командного звена, управленцев на местах — участие в удержании режима перестаёт быть рациональным. Этот момент наступает не из-за угрозы силой, а как результат накопленного давления, при котором приказы теряют смысл и оправдание. Нередко в ответ выдвигается лозунг «лучше погибнуть с оружием в руках, чем быть расстрелянным без сопротивления». Как человеческая реакция на отчаяние и несправедливость он понятен. Однако в политическом измерении важно учитывать не выразительность жеста, а его последствия для остальных. Принятие силовой рамки не снижает уровень насилия, а, как правило, расширяет пространство для его безусловного и массового применения. Ненасильственный протест не обещает быстрой победы и не гарантирует безопасности. Он не отменяет рисков, но сохраняет возможность изменения ситуации. Это путь, при котором удержание власти со временем становится для режима и его представителей дороже, чем отказ от её сохранения. #БудемРазбирать @RifahAz

RİFAH pinned «О ПЕРЕХОДЕ К НАСИЛЬСТВЕННЫМ ДЕЙСТВИЯМ В БОРЬБЕ С ДИКТАТУРОЙ Давно хотел затронуть эту тему, и трагическая новость о гибели Эльбейи Керимли стала поводом сделать это сейчас. В последние годы всё чаще звучат утверждения, что ненасильственные формы сопротивления…»

Сегодня исполняется 142 года со дня рождения Мамед Эмина Расулзаде Величие Мамед Эмина Расулзаде заключается не только в его решающей роли в основании АДР, но и в дальновидном отношении к двум ключевым вопросам, актуальным в период создания молодой республики — выборам и аграрной реформе. Расулзаде понимал, что земля должна принадлежать тем, кто на ней трудится, и предлагал разумный вариант распределения без грабительских конфискаций. Однако в той же степени он осознавал, что легитимность реформ возможна только через проведение равных многопартийных пропорциональных парламентских выборов. Азербайджан не станет полноценным государством до тех пор, пока в нём не состоятся первые демократические парламентские выборы. Расулзаде и его соратники создали фундамент азербайджанского государства, но оккупанты не позволили ему существовать. Сейчас же внешних оккупантов нет — есть коррупционный непотистский режим. @RifahAz

Соперником «Карабаха» в плей-офф Лиги чемпионов станет английский «Ньюкасл». ​ Теперь о шансах ​ Перед матчем с «Ливерпулем» один из азербайджанских журналистов заявил, что «Карабах» сознательно не делает громких трансферов. По его словам, политика клуба направлена на покупку и «раскрутку» неизвестных футболистов, так как приглашение дорогих звёзд могло бы испортить атмосферу в коллективе. Однако затем тот же журналист отметил, что, к примеру, у «Челси» гораздо больше специалистов по физподготовке, чем у «Карабаха». ​ И тут возникает диссонанс. С одной стороны — стратегия по составу, а с другой — налицо пробелы в обеспечении. Нанять дополнительных физиотерапевтов не требует таких огромных вложений, как покупка звёзд, но это критически важно для конкуренции на топ-уровне. ​ Исторические победы над «Айнтрахтом», «Копенгагеном», «Бенфикой» и ничья с «Челси» — это результат того, что Гурбан Гурбанов выжимает из команды почти максимум. Но недавнее разгромное поражение от «Ливерпуля» наглядно показало разницу в физических кондициях и глубине состава. ​Если бы к работе Гурбанова добавили хотя бы пару качественных трансферов и расширили штаб физиотерапевтов, можно было бы иметь хоть какие-то ощутимые шансы против «Ньюкасла». Тем более что в этом сезоне ЛЧ «Карабах» уже заработал более 30 млн евро. Еще повезло, что не попался «ПСЖ», иначе итог был бы таким же, как против «Ливерпуля». @RifahAz

Смерть актёра Ахмеда Ахмедова стала уже вторым случаем гибели оппозиционного активиста за последние полтора месяца. В своём последнем обращении он выбрал опасную роль, заявив, что в него вселился Гейдар Алиев, чтобы от его имени обрушиться с жёсткой критикой на власть. В этом обращении он упрекал Ильхама Алиева в бездарном управлении и развале страны, а в других видео утверждал, что за его голову назначена многомиллионная награда. Для многих выступления Ахмедова выглядели как странный фарс, но именно эта эксцентричность развязала системе руки. Пока общество отмахивалось от него как от «неадеквата», алиевские опричники сначала пытали его в отделении полиции, а затем изолировали в печально известной психбольнице в Маштаге. Там он и скончался. Эта история — не про эксцентрику и не про «сумасшествие». Это про то, как насмешка и недоверие становятся идеальным фоном для убийства, а психбольница — последней точкой на маршруте подавления. @RifahAz

В 2004 году бакинский трамвай пустили «под нож» с удивительной легкостью. Тогда власть убеждала общество, что рельсы — это помеха прогрессу, а старые вагоны выгоднее сдать на металлолом. ​Спустя 20 лет те же лица внезапно осознали: город задыхается в пробках, а асфальтовая диктатура завела в тупик. Теперь, когда 117 километров исторической сети уничтожены под ноль, инфраструктуру начинают лепить заново — от Мехдиабада до самого центра. ​То есть на восстановление того, что сами же выкорчевали ради сиюминутной выгоды, теперь уходят сотни миллионов из бюджета. Сначала они разрушают, потом героически строят то же самое, а каждый раз платим за этот круговорот ошибок мы. @RifahAz

Часто ловлю себя на мысли, что Чехия — важнейшая ролевая модель для будущего Азербайджана. Мы близки по территории и численности населения, но именно чешский опыт интеллектуальной стойкости кажется сегодня самым ценным. От гуманизма Вацлава Гавела до проницательности Ярослава Гашека и Франца Кафки — эта культура всегда умела видеть суть вещей сквозь туман времени. Особенно остро это чувствуется при чтении Карела Чапека. «Война с саламандрами», вышедшая 90 лет назад, уже для своего времени стала мощным предупреждением, встав в один ряд с антиутопиями Замятина и Хаксли и во многом предвосхитив те темы и образы, к которым позже обратился Оруэлл. Чапек с пугающей точностью описал динамику процессов, которую мы наблюдаем в новостях каждый день. Это история о том, как международное право превращается в формальность, а коллективная алчность заставляет элиты закрывать глаза на очевидную угрозу. Автор показывает, как попытки «задобрить» агрессора ради краткосрочной выгоды и нежелание объединиться перед лицом опасности неизбежно ведут к глобальному надлому. «Война с саламандрами» — блестящий и очень злой диагноз человеческой неспособности поставить общие принципы выше частной прибыли. Если хотите понять, почему современные диктатуры так легко находят лазейки в мировой политике и почему старые союзы вдруг оказываются бессильны, обязательно прочтите этот текст. Он поражает своей актуальностью именно здесь и сейчас. #БудемЧитать @RifahAz

Попытки отретушировать биографию и навязать обществу стерильный образ в наше время — это расписка в собственной беспомощности. Чем больше сил тратится на создание безупречного фасада и замалчивание неудобных фактов, тем выше кредит доверия к независимым расследованиям. На YouTube ролик Мехмана уже посмотрели сотни тысяч человек — для Азербайджана это огромные цифры, и это не считая других платформ. ​Дело даже не в конкретных деталях прошлого — в конце концов, каждый имеет право на личную жизнь. Проблема в патологическом желании режима держать всех за дураков. Если скрывать нечего, зачем тогда такая жесткая цензура и страх перед информацией? ​Когда власть так судорожно пытается выстроить идеальную картинку, пока о реальности гудит весь интернет, это свидетельствует о её хрупкости гораздо больше, чем любые лозунги. Правда всё равно находит путь наружу, и никакие запреты этот процесс уже не остановят. @RifahAz

О событиях в Иране в январе 2026 года писать физически больно. Это уже не просто поток новостей, а масштаб жестокости, выходящий за любые мыслимые рамки. Речь идёт не об одном эпизоде и не об одном городе. Сообщения поступают со всей страны: разгоны протестов, применение огнестрельного оружия, массовые задержания, отключения связи, давление на семьи погибших — всё это складывается в единую картину тотального насилия. Репрессии не ограничивались улицами. Силовые структуры врывались в медицинские учреждения и расстреливали раненых прямо в больницах, изымали тела погибших и оказывали давление на врачей, превращая места спасения в пространство страха. Морги в городах оказались переполнены: даже из небольших населённых пунктов приходят сведения о десятках и сотнях погибших. Власти были вынуждены хранить тела в рефрижераторных грузовиках и крупных контейнерах, предназначенных для перевозки мяса. По разным оценкам, счёт жертв по стране идёт на тысячи — от 5 000 до 36 000 человек, и информационная блокада до сих пор не позволяет установить реальный масштаб трагедии. Когда режим планомерно уничтожает собственных граждан — на улицах, в больницах, в тюрьмах, — понятие «государственного суверенитета» превращается в пустую формулу, прикрывающую массовые преступления. История даёт тяжёлые, но показательные примеры. В конце 1970-х годов вмешательство Вьетнама положило конец террору красных кхмеров в Камбодже. Это было не проявление гуманизма, а жёсткий шаг, продиктованный в том числе собственными интересами Ханоя, но для миллионов людей он означал физическое выживание. В подобных ситуациях выбор между «суверенным правом на насилие» и принудительным прекращением убийств извне перестаёт быть абстрактным: человеческая жизнь оказывается важнее линий на карте. У меня есть своего рода хобби — я внимательно слежу за политическими процессами даже в самых экзотических странах, и эта насмотренность позволяет видеть повторяющиеся закономерности. В Таиланде перед февральскими выборами опросы вновь сулят победу оппозиционной «Народной партии», но демократия там годами ходит по кругу. Общество раз за разом голосует за перемены, однако консервативный истеблишмент, армия и подконтрольные им суды находят любые формальные поводы, чтобы обнулить результаты и задушить реформы. Начало 2026 года напомнило об этом и в Латинской Америке. В Венесуэле кризис был купирован не исчезновением недовольства, а силовым и внешним решением: Мадуро попросту вывезли, а сам режим сохранили и зафиксировали. Массовые настроения, уличное давление и дипломатические заявления вновь оказались вторичными по отношению к контролю над силовым контуром. Ситуации различаются по масштабу и контексту, но логика одна и та же: пока оружие остаётся в одних руках, любые перемены упираются в бетон. Отсюда вырастает самая горькая политическая истина: народные движения, какими бы массовыми и искренними они ни были, почти неизбежно захлёбываются без поддержки внутри силового блока. Без перехода армии или её части на сторону общества воля миллионов разбивается о холодный расчёт системы. В январе 2026 года это ощущение стало особенно острым: стремление к свободе очевидно, но без людей с оружием на стороне граждан оно остаётся беззащитным перед старым порядком. Разумеется, внешние силы — будь то США или любые другие игроки — всегда действуют, исходя из собственных интересов. Так было и в случае Вьетнама в Камбодже, так происходит и сегодня. Это общеизвестно. Но в мире, где режимам позволяют безнаказанно истреблять население, даже циничное внешнее решение порой выглядит меньшим злом по сравнению с молчаливым наблюдением за катастрофой. @RifahAz

Политика как сеанс психоанализа Когда человек на восьмидесятом году жизни шантажирует мир пошлинами, требуя Нобелевку или Гренландию, это уже не политика, а затянувшийся сеанс психоанализа. Весь этот парад амбиций — с угрозами сделать Канаду 51-м штатом и обиженными сообщениями норвежскому премьеру — выглядит как попытка скупить всё золото мира, чтобы заткнуть им старую душевную дыру. Его племянница Мэри Трамп, будучи профессиональным клиническим психологом, в своей книге мемуаров буквально препарировала семейный анамнез. Она разложила по полкам, как Дональд рос под гнётом своего отца, Фреда Трампа, который признавал только «убийц» и презирал «неудачников». В этой среде любовь была условной — её нужно было заслуживать цифрами и трофеями. Поэтому даже сейчас ему мало Белого дома: ему критически важно, чтобы «завучи» из Нобелевского комитета выписали грамоту, а на карте мира появилось его имя. Желание «присоединить» Гренландию — просто масштабная декорация для борьбы с внутренним призраком отца. Когда величие измеряется количеством побрякушек и захваченных льдов, человек остаётся тем самым испуганным ребёнком, который всё ещё ждёт, что папа его наконец похвалит. Европа на всё это смотрит, вроде пытается проснуться, подаёт адекватные голоса, но всё никак не переходит к делу. Одной констатации диагноза мало — с этим политическим инфантилизмом нужно бороться системно, а не просто наблюдать за ним из партера. Впрочем, пока Старый Свет медлит, нам остаётся лишь смотреть эту трагикомедию о погоне за фантиками. @RifahAz

Хроника смертей от угарного газа в Азербайджане давно превратилась из трагедии в страшную рутину. Ежедневные сводки из Гусара, Евлаха или Баку — это не просто сухая статистика, а приговор системе, в которой человеческая жизнь обесценена до предела. Списывать эти жертвы на «неосторожность» — значит тиражировать удобную для власти ложь и скрывать реальный масштаб происходящего. Здесь прослеживается прямая связь с общественным сознанием. Мы привыкли верить, что можно отгородиться от общих проблем и спастись за счёт личного благополучия. Но в условиях системной коррупции и повальной бедности индивидуальная осторожность перестаёт быть гарантией выживания. Угарный газ становится метафорой самой среды: он невидим, но заполняет всё пространство там, где разрушены контроль и базовая безопасность. Винить людей в использовании дешёвых газовых колонок цинично. Это не свободный выбор, а следствие жизни в государстве, где безопасность стала роскошью для немногих. Смерть в ванной комнате — лишь финал длинной цепи, которая начинается с разворованных инфраструктурных бюджетов и заканчивается равнодушием надзорных органов. Иллюзия того, что можно остаться в стороне и переждать бурю в одиночку, разбивается о простую физику процесса. В деградирующей системе не существует «безопасных комнат» и «хат с краю». Трагедия рано или поздно настигает и тех, кто надеялся отмолчаться. Это не череда случайностей, а закономерный итог молчаливого согласия с реальностью, где выживание каждого превращено в лотерею. @RifahAz

Пост от читателя Новость попалась на глаза: https://1news.az/news/20260115125117291-SAT-po-tsene-kvartiry-kto-i-kak-torguet-1500-ballami-v-Azerbaidzhane-1news-az-prodolzhaet-rassledovanie И смешно, и грустно. Смешно, ибо средний балл SAT по США колеблется в пределах 1200–1250, в редких штатах — около 1300. Даже в частных школах далеко не все показывают результаты выше 1400. 1500+ — это уже уровень элитных бординговых школ, обучение в которых стоит около 80 тысяч долларов в год. Это отдельные, единичные случаи. В одном штате может быть 3–4 таких студента, иногда даже меньше. И на этом фоне возникает абсурдная ситуация, когда в маленьком Азербайджане вдруг появляются десятки и сотни студентов с результатами 1500–1550. С точки зрения статистики это невозможно. В прошлом году произошёл скандал, связанный с Университетом АДА, именно из-за большого количества фейковых результатов 1500+. При этом Университет АДА объективно не мог ничего с этим сделать. Для контекста: со слов ChatGPT, проходной балл в Принстонский университет — в районе 1500. И грустно, ибо коррупция на таком уровне, что она затрагивает самых умных школьников, которые пытаются вырваться и чему-то научиться. В итоге SAT из Азербайджана теперь по умолчанию будет считаться «левым». __ Комментарий админа. Хочу вновь обратить внимание на показательный момент: о масштабной и системной проблеме с SAT в Азербайджане пишет именно лояльное к режиму медиа. Это важный и тревожный маркер — ситуация зашла настолько далеко, что её уже невозможно полностью вытеснить даже из подконтрольного информационного пространства. Я внимательно прочитал материал — он объёмный, подробный и во многом показательный, с текстом стоит ознакомиться целиком. По сути, он фиксирует то, о чём в профессиональной среде говорят давно: результаты SAT из Азербайджана перестали вызывать доверие, и это уже не абстрактные разговоры, а зафиксированная практика, подтверждённая письмами университетов и сухой статистикой. При этом, как и почти всегда, провластные СМИ аккуратно обходят коренную причину происходящего. Фокус смещается на деятельность отдельных мошенников и «недобросовестных агентств», без прямого разговора о системе, внутри которой такие схемы становятся возможными и воспроизводимыми. Однако подобная практика не может существовать сама по себе — она требует среды, в которой подмена знаний деньгами нормализована, а имитация академических достижений воспринимается как допустимая стратегия. Фактически мы имеем дело не просто с образовательным скандалом, а с кризисом доверия, который в первую очередь бьёт по тем, кто честно учился, готовился и сдавал экзамены без схем. Именно они сегодня теряют шансы — и за границей, и внутри страны. Отсутствие официальной реакции лишь подчёркивает глубину проблемы и указывает на то, что её источник лежит не на уровне отдельных исполнителей, а в самой модели управления, заточенной на воспроизводство произвола. @RifahAz