Байки от Stalinoff

<МОСКЕНТ: большой #1> #138 "Главное - не терять голову," - говорил всадник без головы в одноименном романе Майн Рида. А я и не терял... пока не попал в Большой. Больших в Москве для меня два: Театр и Каретный. Голову терял я от обоих. Высоцкий был со мной всю жизнь, а тут вдруг вышел из Большой Каретной-15, закинув гитару через плечо, натянул до глаз жегловскую кепку, свистнул мне, и мы вместе зашагали по Москве. Через Петровку, через Бульвар Страстной, чрез века... Говорил он о многом: о том пареньке, который не стрелял; о забытой нейтральной полосе между нашими странами; о скалоласковой, которая всегда нас подстраховывает. Он спросил про отца, и про сына спросил, и что кони у нас привиредливы. Унесут, говорил, будь готов ты рискнуть, ведь господни пути нам неведомы. На Тверской мы разошлись: я в Большой - в прекрасное, он на Ваганьковское - в вечность.

<МОСКЕНТ> #137 Так это я в прошлом году не ездил в Турцию. А в этом году я не поехал в Египет. Люблю я путешествовать. Оказывается, с пятницы прошлого года я ни разу не был счастлив. Мой шеф понял это по моей воспаленной улыбке и отправил в командировку в Москву. Кстати, вы знали, что лучший вид на наш Акфакент - это не из Сити, а из иллюминатора самолёта? Из него он мерцает, как с̶и̶г̶н̶а̶л̶ ̶S̶O̶S̶,̶ ̶п̶о̶с̶ы̶л̶а̶е̶м̶ы̶й̶ ̶в̶ ̶к̶о̶с̶м̶о̶с̶ надежда. В общем, собрал я свои мысли в чемодан и вылетел в Белокаменную. "Цель поездки?" - спросил пограничник. Мой искренний - "выгулять душу" его не удовлетворил. В свой компьютер он вбил сухое "командировка". Из московских достопримечательностей успел посетить книжные магазины. В Циолковском букинистическом нашел свою книжку - "от Я до МЫ", по 450 руб. Рядом стояла Рубина по 550 руб. Разница меня развеселила. Потом засмущала. А потом и вовсе стала раздражать. Пожаловался продавцу, почему, мол, обе книжки про Ташкент, а эта дешевле. Он сказал, что если и в этом году никто не купит ее, то придётся сдать в макулатуру. "450 руб. - вполне нормальная цена", - подумал я и попросил сделать 350 руб. Завтра в коротких красных носках, с бритыми висками, в рванных джинсах и бордовой футболке иду на "Саломея" в Большой (надеюсь, впустят). Судя по цене билета, на блюде вынесут настоящую голову. Продолжение следует?

Стихи Файнберга в чемодане. Кот в переноске. В руке билет в один конец. Нет, уезжаю не я. Пока не я. Не пора. Покидает Друг. Очередной. Поэтесса. Когда ей вручат какую-нибудь большую премию - мы будем твердить с пловом у рта, что она наша. А пока, получается, не наша. Пусть едет. Хотя в большой России трудно найти себе место, ну а тут, на малой Родине, столько пространств открывается... с каждой вырубкой деревьев. "Отдам книги. Бесплатно" - всё чаще мелькают объявления. Есть в них что-то отчаянное, безысходное...

<ФУТБОЛЬНЫЙ МАНДАРИН> #136 Когда я вырасту, я хочу быть как мой сын. Он нашёл на стадионе мяч. Красивый, футбольный, никем не пнутый. Впервые ночная пробежка показалась мне полезной. - Молодец, - похвалил я его, - теперь можно идти домой. - А мяч? - удивился сын. - А что мяч? Мяч пока поживёт у нас, а то наш совсем ободранный стал. - Но ведь это воровство. Я вдруг чётко увидел, как ангел, ведущий запись моих грехов, удивлённо застыл над толстой тетрадкой, а с его пера капнуло чернило. - Что это? - переспросил я. - Воровство, - повторил он и как будто бы ударил судейским молотком. Я, как советский человек, понимающий всю сладость слова "халява", изволил-таки возразить: - Ваша Честь, - говорю я, - скажите, у кого же мы крадём? Где этот изнывающий от горя хозяин? - Это воровство, - повторил истец. - Так ведь нет хозяина! - не выдержал я. - Мяч ничейный. Ночь вокруг, оглянись! - Воровство это. Я начал жалеть, что не вышел на пробежку с дочкой. С ней можно с чистой совестью грабить банк. - Ну хорошо, давай так: мы три раза громко крикнем "Помоги...", тьфу ты, "Чей мяч?". Если ответа не будет, то мяч наш. - Но ведь это воровство, - не унимался мелкий. Потом мы долго искали охранника, чтобы торжественно вручить ему этот чёртов мяч. - Ну здорово, теперь он заберёт его себе, - шипел я злобно. - Значит, он будет вор, - заключил мой маленький судья... и мне почему-то сразу стало легко. ----------------------------------------------- У Бальзака в "Отец Горио" есть дилемма: представь, находясь в своём городе, одним кивком головы можно убить какого-нибудь мандарина, живущего далеко в Китае, и благодаря этому сделаться богатым, и никто даже не узнает об этом. Ты бы кивнул? Вот тут, если начинаешь спрашивать: стар ли этот мандарин, в параличе ли он, несчастлив ли, - то что-то у тебя не так. У этой дилеммы лишь один верный ответ. Если ты его знаешь, то солнце по утрам первым освещает тебя, а потом уже Японию. Поэтому когда я вырасту, я хочу быть как мой сын. Хотя мы и похожи друг на друга. Особенно я. Просто я ещё не вырос.

<outdependence> #135 Мы живём в стране "на вырост". Как дети бережливой матери, покупающей одежду всегда размером больше. Она нам неудобна: где-то висит, где-то жмёт. Поправляешь, вздыхаешь, свыкаешся. Привыкаешь к wi-fi в туалетах и к школам без интернета. Нам трудно верится, например, в хокима, добирающегося до работы в автобусе. Мы ещё не доросли, чтобы верить, а он - чтобы ездить в общественном транспорте. Ведь легко быть культурным на улицах какого-нибудь Нюрнберга. А ты попробуй не швырнуть окурок на Чиланзарских улицах. Легко быть патриотом, когда ВВП твоей страны составляет два Малибу и пол-Лассетти на душу населения. А у нашего населения душа, как наждачная бумага. Порой, прорезав щель между совестью и подлостью, мы пытаемся пролезть сквозь неё. Иные застревают и возвращаются. На них и держится всё. Все 30 лет. Коли уж независимость, то пусть независимость от всего: сигарет, телефонов, мнений соседей, махалинского комитета, чиновников, управляющих движением подбородка, и центрального отопления.

<КОРОНАВИРУСНЫЙ ГАМБИТ> #134 Если вы вышли из Ковида, как водка: с поражением лёгких в 40%, то вам срочно надо взяться за шахматы. Помогает. Врач прописал пять партий белыми до обеда и четыре чёрными после. Идти он рекомендовал исключительно в "итальянку" (там пространство и свежий воздух), воздерживаться от "испанки" (от неё изжога) и ни в коем случае не принимать "сицилианку" (там что-то с камнями в почках). Я пациент полубуйный и натощак принял сразу девять партий исключительно в "сицилианке". На двадцатом ходу Ананд, увидев на моём лице страдания из образов картин Тициана, спросил: - Вам плохо? Может, воды? Я скромно попросил у него ферзя вместо воды. Он задумался и не согласился. Скупой же народ, индийцы, не то что мы. Но я недостаточно стар и временно молод, чтобы идти на компромисс. Пришлось выкарабкиваться так, сушняком, как в Большом Чимгане: без воды, без надежд, но с шальным азартом в глазах. Мысли и варианты в голове крошились и рассыпались на доске, как ташкентские новостройки. Ананд подбирал их в виде моих фигур. Я ненавидел... нет, я восхищался... нет, ненавидел его неожиданные ходы. Особенно когда он провёл бляяястящую комбинацию и загнал моего короля в угол. Я вспомнил фильм "Ход Королевы" и на всякий случай глянул в потолок. Смотрел долго и пристально. Шахматная доска на потолке так и не появилась, зато я потерял половину времени на часах. Чёртов Голливуд, умеют же пудрить мозги. Трёхминутный блиц - это 10% таланта, 10% скорости и 80% удачи. У меня же из этого всего - лишь 40% поражения лёгких. Но тщеславие - мой самый любимый из грехов, и я играл на победу без фигур, без пешек, без совести. "Дурак", - подумал чемпион, и, видит Бог, у него есть на это основания. И тут я ради преимущества пожертвовал короля...

<БОЛЬшущий ЧИМГАН> (продолжение) Пока не сыграл в ящик, надо бы дописать про мое восхождение на Большой Чимган. Итак, на чём я остановился? Ах да, на двух дебилах. Они, разумеется, сила, но, как оказалось, лишь до первого километра по вертикали. Дальше мы ползли на авось. Молчаливые, злые. Вода кончилась ещё у подножья горы. О еде я вспомнил лишь когда какое-то насекомое залетело в рот и показалось приправой от плова. Человеку, не поднимавшемуся выше пятого этажа, всё равно на что лезть - на Чимган или Джомолунгму. Поднимаясь по отвесным скалам, в голове естественно звучал Высоцкий: "...а когда ты упал со скал, он стонал, но держал". Но товарищ почему-то не падал. От обезвоживания в голову лезли странные мысли: столкнуть его, а потом стонать, но держать. Чем выше вверх, тем громче мысли. Рюкзак тянет назад, амбиции вперед. Корни деревьев хватают за руку и тянут за амбициями. Природа тут с тобою заодно, главное уважать её и не отступиться. Через три часа безмолвного восхождения я осведомился у товарища, в курсе ли он, что моча на 95% состоит из воды. Думаю, в своём рюкзаке я бы мог найти приборы, чтобы соорудить мини-перегонную установку, где мочевина выкипала бы при 174°С. Но товарищ подумал немного и решил: "Моя - нет". Мы уселись в гроте, свесив в бездну ноги. Там, далеко внизу, что-то мелко суетилось и копошилось. Наверно, люди. Здесь когда-то был мировой океан. А эта вершина была дном. Сегодня этот статус оспаривает Олимпийский Комитет. Идём дальше. Шестой час. Без воды. Без еды. Когда голышом идешь прямо на солнце, то спереди ты красный, сзади - белый... а уже на вершине стоишь водружённым флагом Польши. Стоять хмельным на вершине, под собою не чуя страны, - это то блаженство, ради которой готов был пить мочу. Где лишь облако тебе ровня, а выше лишь одинокий орёл. Там же на вершине встретили группу с проводником. У них мы и узнали о всяких там "снаряжениях" и "экипировках". Были удивлены, что туда не входят ни книги, ни хотя бы зубной ополаскиватель. - Как высоко вы раньше поднимались? - спросил проводник. - Ну, девятый этаж, - ответил товарищ. - На лифте, - подтвердил я. - Ясно, - сказал проводник и, отвернувшись от нас, стал заваривать кофе для своей группы. Мы же, не привлекая внимания санитаров, облизнувшись, приступили к спуску.

<ПздЦР> #133 Молодость безобразно затянулась. Желая жить долго и умереть молодым, как Цой, мы носим маски и не прививаемся, ну а привившись, не носим маски. Глупость безобразно затянулась. Когда медсестра-ПЦР своими щупальцами сквозь мои ноздри почесала мне глаза изнутри, я понял - пора оформлять завещание. По дурацкой привычке ищу положительное во всём, как Конфуций свою чёрную кошку в тёмной комнате. А в "положительном анализе ПЦР" найти положительное нетрудно. Оно там выделено толстым красным шрифтом. Когда тебе 40 - не лет, а градусов, - а снаружи 30, то солнце уже не вокруг, а внутри тебя. Да и сам ты уже солнце. Только не осознаешь это. Бредешь где-то в потустороннем и не помнишь, как доча приносила воду, трогала лоб, вздыхала тяжко и, немного посидев, уходила. Врач, сделав укол, спросил про мою профессию. - Инженер, - простонал я. - Не бойтесь, этот вирус в первую очередь забирает творческих людей, они в группе риска, - успокоил он меня. Ведь и вправду после Жванецкого невозможно писать иронично. После Славы Сэ трудно писать весело. После Аллы Лесковой не получится трогательно. И кого теперь читать? А как писать? Как-то в переписке со мной Алла Львовна призналась, что тексты мои, кажется, неплохие, но что-то меня всё же сдерживает и не дают раскрыться полностью: - Обнажитесь и отдайтесь тексту, - совращала она меня. Наверно, всё-таки я - инженер. На витрине соседнего магазина висит надпись: "Часы, телефоны, ноутбуки в кредит". Вот от "часов в кредит" я бы сейчас не отказался. А ещё лучше если годы в кредит, чтобы от покоя приёмного не перейти в вечный. "Ну и куда собрался? - говорит папа. - Опять сбегаешь от ответственности?" Пока думал, что ответить, кто-то шлёпнул мне по лбу маленькой холодной ручкой: "Папа, проснись, выпей воды".

<БОЛЬшущий ЧИМГАН> #132 У лошадки, что слонялась под горой, седло было в цвета национального флага. Так что она, в отличие от меня, была подкована дважды, в том числе политически. Но подниматься на Большой Чимган я решил на своих. Тем более всё необходимое у меня было с собой: зарядка от телефона, книжка Орхана Памука, зубная паста, щетка, бритва и яблоко с червячком. Мне казалось, я взял только самое необходимое, согласно моему обычному командировочному списку. Правда, долго думал, брать ли воду, и на всякий случай взял 0,5 л. Как-то я посмотрел фильм "127 часов" и с тех пор меня тянуло в горы. Хотел проверить себя и рвануть в одиночку, а тут как раз собутыльник после третьей возьми и ляпни: - А слабо в горы завтра утром?" Чисто хронометрически "завтра утром" наступало через четыре часа, но вызов был принят и закушен. - Главное, запомни первое правило альпиниста - "три точки опоры", - умничал мой шерпа. - Запомню, - сказал я и тут же забыл, потому что когда пятая точка требует приключений, остальные точки бессильны. (продолжение следует)