Студент-психолог

Майданский, А.Д. (2026). Рецензия на книгу «Дело Выготского». Культурно-историческая психология https://psyjournals.ru/journals/chp/archive/2026_n1/review

Аффекты и искусство (2/2) Второй же ответ имеет в своей основе мысль о том, что искусство — не особый вид отражения, а отражение особых свойств объектов («эстетического», включающего в себя трагическое и комическое, прекрасное и безобразное, возвышенное и низменное, идиллическое и ужасное). Этот ответ состоит в следующем: «Произведение искусства превосходит объект красотой, поэтому производит на нас то впечатление, которое у Аристотеля получило наименование «катарсис» (буквально — очищение)» [2, с. 17]. Согласно Аристотелю, очищается не что иное, как страсти человека. Г.А. Завалько задается вопросом: «Что такое очищение? От чего очищаются страсти? Что их грязнило? Аристотель, возможно, считал, что это и так ясно; комментаторы (кроме Бутчера) тоже не очень вникали в эту проблему, поэтому выскажу свое мнение. Страсти очищаются от эгоизма. Пока мы заняты своими мелкими делами, они заслоняют от нас горизонты: мы видим только себя, что в быту неизбежно. Искусство, показав нам, как в волшебном зеркале, совершенство, внезапно возвращает вещам их истинный масштаб, мы оказываемся среди огромного мира, это грозное зрелище меняет нас — и прежние заботы исчезают. Страсти очищаются. Искусство дает нам крылья, хотя бы ненадолго. И — прав Лессинг — искусство не подавляет, а пробуждает страсти, только очищенные от мелочности. Мы видим свое место в мире — увы, весьма незначительное (но и не настолько малое, как уверяют люди, унижающиеся перед сотворенными ими богами в приступах извращенного эгоизма, признавая себя ничтожным, но все же объектом пристального внимания творца вселенной) — и видим прекрасный и пугающий мир. «Не забывайте, пожалуйста, что мир огромен, а вы персона не столь уж крупная!» — говорит Гэндальф в финале «Хоббита» [2, с. 22–23]. В качестве образцового определения катарсиса Завалько приводит слова Д. Лукача: «В самой общей формулировке катарсис означает, что отображенный феномен или группа феноменов, сохраняя внутреннюю жизненную правду, перерастают тот уровень, который вообще достижим в повседневной жизни... Катарсис состоит как раз в том, что человек утверждает самое существенное в своей собственной жизни, обнаруживая его с помощью волшебного зеркала художественного изображения, которое потрясает и посрамляет его своим величием, показывает всю шаткость, половинчатость, неспособность к самосовершенствованию его собственного обыденного существования. Катарсис есть переживание подлинной действительности человеческой жизни, сравнение которой с повседневной жизнью вызывает очищение страстей под воздействием художественного произведения, приводящее их на уровне его последействия в сферу этического» [2, с. 23]. Не могу сказать, что две указанные позиции (искусство — особый вид отражения / отражение особых свойств) радикально противостоят, или, тем более, исключают друг друга, но мне показалось интересным, что перевод аффекта в понятие в области искусства прямой дорогой ведет к аристотелевской категории катарсиса как очищения страстей. ___________ 1. Завалько Г.А. Философские проблемы эстетики. — М: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2011.—400 с. 2. Завалько Г.А. Эстетика Аристотеля и современность // Завалько Г. А. Вопреки эпохе Затемнения: историко-философские очерки. В 2 кн. Кн. 2 / Г. А. Завалько. — Москва: Директ-Медиа, 2023. — 396 с. 3. Завершнева Е.Ю. Дело Выготского / Е.Ю. Завершнева – М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2026. – 528 с. 4. Майданский А.Д. Мечта Выготского и идея свободы в марксистской психологии //Свободная мысль. – 2021. – №. 5 (1689). – С. 197–210. #свобода#Завершнева#Майданский#Завалько

Аффекты и искусство (1/2) В статье «Мечта Выготского…» А.Д. Майданский замечает по поводу свободы как господства над аффектами: «Наука призвана помочь человеку приручить «дикие» аффекты, упорядочив их разумно, т. е. в соответствии с порядком и связью идей. Ровно то же самое, только иными средствами, делает искусство. И научная психология, и искусство решают задачу рационального управления потоком «переживаний» и освобождения души из природного рабства аффектов. Ключ к решению Выготский видит в понятии. Выведенный на свет сознания, понятый аффект перестает быть состоянием рабским, пассивным» [4, с. 203]. Но как именно искусство служит данной цели? Почему эстетическое воспитание в целом и восприятие художественных произведений в частности способствуют свободе, как ее понимают Спиноза и Выготский? Я вижу по крайней мере два ответа на этот вопрос. Первый исходит из идеи, что искусство, как и наука отражает мир, но делает это по-особенному, своим специфическим способом. Коротко говоря, эстетическое — особый вид отражения (см. 1, с. 7–28). С этой позиции Е.Ю. Завершнева в книге «Дело Выготского» пишет: «Аналогом научного понятия, дающего разбиение мира в искусстве, является художественный образ; эта единица обычно определяется как форма видения и освоения мира с точки зрения художественного идеала путем создания эстетически воздействующих объектов» [с. 490]. А точку зрения Л.С. Выготского на способ действия искусства излагает так: «Когда в «Психологии искусства» Выготский определяет искусство как социальную технику чувств, он закладывает основу социокультурного и детерминистического понимания высшей эмоции. Одновременно он указывает на то, что художественный образ дает форму для стихии чувства, превращая частный аффект в социальное чувство, которое имеет характер всеобщности; в этом отношении образ выполняет ту же роль истинного понятия, что и слово в отношении мысли. Выготский показывает, что художественное понятие может – и даже обязано – содержать движущее противоречие; при этом, будучи образным и аффективно нагруженным, оно отнюдь не обязательно является комплексным. Единство и цельность мира в нем будут достигаться не вопреки, а благодаря противоречию, образности, аффективности, не сковываться ими, но опираться на них в свободном движении творчества. Можно сказать, что при формировании «умного чувства» с помощью искусства образуется своя ЗБР, в которой произведение искусства исполняет роль идеальной формы, несущей уникальный способ видеть мир. При этом художественный образ, будучи конкретным и вещественным, всегда апеллирует к всеобщему, и даже глубоко личное чувство в стихотворении есть отражение и обобщение любви как чувства, которое делает человека человеком…» [3, с. 492]. То же Майданский: «…занятие искусством есть упражнение в свободе. Искусство ставит аффект на службу понятия. Здесь человеческий разум учится повелевать страстями души и направлять чувства к высшим, идеальным целям. Этот процесс психологического освобождения человека составляет предмет практических занятий художника, артиста, а для психолога — предмет теоретического исследования. Стало быть, искусство и научная психология имеют одинаковый предмет и решают одну и ту же задачу. Выготский вплотную приблизился к этой мысли, но прямо, открытым текстом ее не сформулировал. В «Психологии искусства» занятие искусством рассматривалось как своего рода аффективная прививка, позволяющая выработать иммунитет к страстям реальной жизни и тем самым обрести психологическое «сверхздоровье»» [4, с. 203].

В истории психологии и философии то и дело встречаются сюжеты о том, что не свершилось. Выготский не написал положительной части «Учения об эмоциях», не успел построить культурно-историческую теорию личности. Ильенков не написал своей книги о Спинозе, Лукач — «Этику», хотя благодаря этой задумке появилась «К онтологии общественного бытия»... Примеры можно множить. Эти пустые страницы, с одной стороны, заставляют печалиться, а с другой — воодушевляют. Психология находится при начале своего развития, философия — не заметки на полях Платона, но бескрайний простор смыслов и поисков. В финале книги Екатерина Юрьевна пишет: В известном смысле это был интересный эксперимент – попробовать написать книгу, задуманную Выготским, но по собственному плану и в полемике с авторами, о существовании которых он не догадывался или не успел вступить с ними в диалог. Без сомнения, Выготский написал бы свою книгу иначе, а если бы ему довелось прочесть нашу, он наверняка подверг бы критике все феноменологические вольности и вряд ли согласился с некоторыми ее выводами. И тем не менее в попытке раскрыть замысел Выготского мы стремились сохранить дух КИТ, как можно меньше жертвуя при этом и буквой. И если нам удалось не слишком отклониться от цели, то на данный момент сего сознания будет довольно. И тем не менее хочется надеяться, что продолжение следует. Что ж, теперь эта надежда живет и во мне. #Завершнева#Выготский

Небольшой отзыв на новую книгу о Льве Семёновиче Выготском #Выготский#Завершнева#Майданский

В канале долгое время не было постов, и на то, конечно, есть ряд причин. Назову одну, поскольку она кажется мне забавной. Дело в том, что среди книг, прочитанных мною целиком с августа по декабрь (совсем скромную парочку повестей даже в расчет не беру), а именно: • Селларс Дж. Стоицизм • Каменский З.А. Грановский • Гулыга А.В. Гердер • Гулыга А.В. Шеллинг • Шеллинг. Ф.В.Й. Изложение моей системы философии • Линьков Е.С. Диалектика субъекта и объекта в философии Шеллинга • Сарычев В.В. Искатели Абсолюта. Т. 2 • Герцен А.И. С того берега • Хан Б.-Ч. Общество усталости • Фихте И.Г. Востребование от государей Европы свободы мысли, которую они до сих пор подавляли • Старовойтов В.В. Становление и развитие демократии и личности в Древней Греции нет такой, которая была бы посвящена психологии. Как-то так. Теперь же, как кажется, я выхожу из этой своеобразной спячки, а потому, вероятно, стоит ждать новых постов. (Amen🫠)

Читая статью А.Д. Майданского «Учение Спинозы об аффектах в культурно-исторической психологии», я обратил особое внимание на раздел, озаглавленный «Призрак спинозизма». В нем Андрей Дмитриевич, специалист по философии Спинозы, комментирует изыскания Е.Е. Соколовой на предмет того, как эта философия продолжала жить в культурно-исторической и деятельностной теориях. Этот комментарий схож с теми выводами, к которым я пришел в своих скромных штудиях на ту же тему, отличаясь при этом более резкой оценкой. Предлагаю к прочтению: Совсем недавно Е.Е. Соколова, ведущая исследовательскую работу в домашнем архиве А.Н. Леонтьева, открыла миру, что и он тоже был спинозист. Без лишних ссылок на Спинозу и совершенно незаметно для окружающих Леонтьев, оказывается, «оживил спинозизм в марксистской психологии». По примеру учителя, и сама Соколова не стала углубляться в тексты Спинозы, ограничившись парой цитат «для иллюстрации». Таков modus operandi типичного спинозиста со времён «радикального Просвещения». Конечно, и такой спинозист способен почерпнуть у Спинозы что-то ценное, важное. Соколова справедливо указывает на принципы монизма и детерминизма плюс понимание предметной деятельности как субстанции психики. Всё это у Спинозы действительно есть, и не просто есть, а лежит в основе его учения — равно как и в основе учения Маркса. Зачем же Леонтьеву понадобилось звать на подмогу Спинозу, если у Маркса те же самые принципы развиты лучше и выступают рельефнее? Этим простым вопросом Е.Е. Соколова почему-то не задалась, не говоря уже о непростой проблеме отличия Спинозы от Маркса в понимании и деятельности, и психики. Оживший Спиноза остался у неё тем же «Марксом без бороды», каким он был во времена молодости Леонтьева у «попов марксистского прихода» с Дебориным во главе. Самому Марксу, к слову, и в голову не приходило считать себя спинозистом. Он восхвалял французских материалистов, «побивших» Спинозу вкупе с прочими метафизиками XVII столетия. Уже Бейль «опроверг Спинозу» и, написав историю метафизики, засвидетельствовал её смерть, говорится в «Святом семействе». Никакой нужды в воскрешении «пьяной спекуляции» метафизиков Маркс не видит. Вспомним, сколько желчных насмешек он отпускает на счёт Давида Штрауса, при попытке оживить спинозизм «застрявшего в дерьме субстанций». Спинозизм в изложении Е.Е. Соколовой есть, по сути, марксизм, неумело загримированный под Спинозу. Ровным счётом ничего специфичного для Спинозы тут нет. Вместо психологии — обрывки теории познания. Последние три части «Этики», где, собственно, и содержится психологическая теория Спинозы, Соколова вслед за Леонтьевым проигнорировала, об аффектах и словом не вспомнила... Непонятно, что нового такой спинозизм дал марксистской психологии: монизм, детерминизм и принцип деятельности ей были давно известны. Оживлять Спинозу ради этого не обязательно. Гораздо вернее сказать, что А.Н. Леонтьев оживил марксизм в психологии. Ибо в науках о человеке сталинской эры марксизм был скорее мертв, чем жив, — выродился в мертвую фразу, пригодную лишь для того, чтобы бить ею по головам людей науки, в том числе настоящих марксистов, каким был Выготский. Он оказался единственным, кто обратился к развитой в «Этике» теории аффектов, усмотрев в ней «маяк, освещающий путь для новых исследований... Не только метод, но и содержание спинозистского учения о страстях выдвигается в качестве руководящего начала для развития исследований в новом направлении — в направлении уразумения человека» [курсив Майданского — С.П.]. Так выглядит реальный, живой спинозизм психолога, а не призрак спинозизма, слепленный из пары-тройки философских принципов. Конкретное «содержание спинозовского учения о страстях» начисто отсутствует у всех без исключения наследников Выготского. Ни один из них не откликнулся на его призыв, даже не взглянул на «маяк Спинозы». _____________ Майданский А.Д. Учение Спинозы об аффектах в культурно-исторической психологии // Концепт: философия, религия, культура. — 2022. — Т. 6, № 2. — С. 7–19. https://doi.org/10.24833/2541-8831-2022-2-22-7-19 С. 15-16 #Спиноза#Соколова#Майданский

https://t.me/kpfu_philosophy/684

Известно, что семантика слова крайне сложна и что слово потенциально вызывает не единичный образ, а целую систему возможных связей. За словом «дуб» могут скрываться как образ мощного дерева и лесной опушки, на которой оно растет, так и признак твердости (а иногда и признак тупости человека), трудного материала для поделок, тяжести. Иногда слово вызывает систему иерархически обобщенных признаков: «дуб» становится в один ряд с «березой», «сосной», «кедром» и подводится под общую категорию «деревья», которая затем вместе с группой «кустарник», «трава» образует категорию «растения», противопоставляемую другой категории — «животные». Работа развитого сознания заключается в том, чтобы из этого с одинаковой вероятностью возникающего пучка связей выбрать те, которые существенны для данной ситуации, чтобы заменить неопределенность всплывающих связей определенностью, повысить вероятность существенных избирательных связей, которые лягут в основу Мышления. Переход к словесному мышлению потому и образует «скачок от чувственного к рациональному», что он обеспечивает неизмеримое богатство возможных связей, в сетке которых может двигаться мысль, и позволяет выйти за пределы непосредственно получаемых наглядных впечатлений. Именно это свойство языка давало основание великим лингвистам прошлого века трактовать язык как «орудие свободы». Лурия А.Р. Психология как историческая наука Я думаю, что описанный факт очень здорово концептуализировал Ю.И. Семёнов в своем «Введении в науку философии». Для описания системы слов и стоящих за ними понятий (единство этих моментов назвал «словопонятиями») он создал такие термины как звездопонятия, звездопонятийный клубок, еще более сложные системы охарактеризовал как созвездопонятия и т.д. Это важно в том отношении, что описание мозговой организации такой словопонятийной сети позволяет пролить свет на очень интересный аспект сразу двух вопросов — проблемы познания общего и психофизиологической проблемы. Семёнов отвечает на вопрос о том, как общее (дерево вообще, в отличие от многих конкретных деревьев, человек вообще, психика вообще etc.) существует в сознании, и как оно существует в нашем мозге. У меня весьма поверхностные знания нейрофизиологии и нейропсихологии, но мне кажется, что этот отрывок достоин вашего внимания. (Когда я пытался донести смысл семёновских построений до нашего преподавателя психофизиологии, он не высказал принципиальных возражений.) #мышление#Лурия#Семёнов

Второй том «Искателей Абсолюта» получен из типографии.

У рок-звезды современного психоанализа Славоя Жижека есть классная книга «Как читать Лакана», в которой он дает в целом понятный ответ на вопрос, вынесенный в заглавие. Но если бы вдруг кто-то решил задать такой вопрос мне, то единственным правдивым ответом был бы: – Тяжело #психоанализ#Лакан#Жижек

Жак Лакан об экзистенциализме Дело в том, что родоначальники психоанализа уже соприкоснулись с той экзистенциальной негативностью, о которой столь шумно заявляет современная философия бытия и ничто. Но философия, к сожалению, постигает эту негативность лишь в пределах самодостаточности сознания, которая, будучи одной из ее предпосылок, присоединяет к образующим собственное Я непризнаниям ту иллюзию автономии, которой сама же и доверяется. Перед нами игра ума, которая, исключительно много позаимствовав в психоаналитическом опыте, в конце концов начинает претендовать на создание экзистенциального психоанализа. Теперь, когда историческая попытка общества игнорировать любые свои функции, помимо чисто утилитарных, подходит к концу, а концентрационно-лагерная форма социальных взаимоотношений, созданием которых эта попытка, похоже, увенчалась, вызывает у индивида тревогу, экзистенциализм сам выносит себе приговор, оправдывая те субъективные тупики, которые, по сути, являются его следствием: свобода, обретающая подлинность лишь в тюремных стенах; требование приверженности (в другом переводе — ангажированности — С.П.), обнаруживающее бессилие чистого сознания справиться с какой бы то ни было ситуацией; вуайеристско-садистская идеализация сексуальных отношений; личность, реализующая себя лишь в самоубийстве; сознание другого, удовлетворить которое способно лишь гегелевское убийство. Лакан Ж. Написанное/ Жак Лакан; пер. с франц.: Александр Черноглазов. — В 2 т. Т. I. — М.: Ад Маргинем Пресс, 2025. С. 26 #экзистенциализм#Лакан