Студент-психолог

Прочитал с десяток статей об отчуждении как психологической категории, и вот что думаю Философское понятие отчуждения рассмотрено уже, кажется, вдоль и поперек — историко-философский и социальный контекст изображен, наверное, исчерпывающе. Интересно то, как отчуждение функционирует в деятельности, взятой с психологической стороны. И вот тут проблема — преобладает обсуждение феноменологии отчуждения в плане сознания, описание явлений в сфере смыслов, ценностей, мотивации, словом, внутреннего плана деятельности. К примеру, центральным феноменом отчуждения называется чувство бессмысленности того, чем человек занимается. Его собственная жизнь теряет субъективную значимость, противостоит ему как чуждая сила. А мне хотелось бы видеть статьи, исполненные пафоса теории П.Я. Гальперина — то есть рассматривающие отчуждение в плане реального предметного содержания, в жизненной драме. С такой точки зрения чувства бессмысленности, одиночества, потери себя и т.д. выступят не сами по себе, не как данность, а как результат некоторого процесса, станет ясен механизм отчуждения, и, может быть, станет видна возможность практического разотчуждения. Конечно, стоит почитать больше, однако те материалы, которые мне уже попадались, предлагают (в лучшем случае) перечисление тех действий, которые включены, например, в процесс образования, и обусловливают отчуждение человека в его ходе. При этом не выстраивается целостной картины, логической последовательности того, как образовательная деятельность становится для учащегося чуждой. Вот такая мне видится перспектива. #отчуждение

Психоанализ как краниометрия. Психоанализ есть то же самое измерение черепов, только «черепов» ментальных, интеллектуальных. Это выстраивание душ по ранжиру. И как расист никогда не даст вам определения расы — точнее: это всегда будет произвольное «определение»: кого расист на основании случайных внешних признаков считает «иным», тот и будет «иным» — так и психоаналитик: он никогда не даст вам объективного определения «комплекса» или, например, «садомазохистской личности». Ранжировка в психоанализе всегда произвол, классификатором душ всегда выступает душа самого психоаналитика. Несложно заметить, что психоаналитик при этом становится форменным диктатором, психологическим «фюрером», тираном душ. В его воле — карать и миловать. Психоаналитик решает — на кого повесить ярлык садиста, кого признать «деструктивным», а кого премировать званием «свободной личности».

Об атмосфере в советской науке начала 30-х гг. В сущности, глубоко разработанной оказалась только одна тема — память. А. Н. Леонтьев работал над ней до 1928 г., написав объемистую книгу «Развитие памяти», вышедшую через три года и получившую тогда же первую премию Главнауки и Цекубу (Центральная комиссия по улучшению быта ученых). Выготский написал к этой книге предисловие. Все, казалось бы, было хорошо. И тем не менее... Начну с того, что Выготскому, Лурии и Леонтьеву <...> оказалось, в сущности, нечего делать в Институте психологии, коллектив которого сосредоточился на темах вроде «Психика пролетария». Директор, Корнилов, не то что не понимал, что в стенах вверенного ему института происходит психологическая революция, он, видимо, даже и не читал, что пишут его сотрудники. «Не без сарказма вспоминает Лурия, как Корнилов говорил: «Ну, подумаешь, «историческая» психология, зачем нам изучать разных дикарей? Или — «инструментальная». Да всякая психология инструментальная, вот я тоже динамоскоп применяю». Директор Института психологии даже не понял, что речь идет вовсе не о тех инструментах, которые используют психологи, а о тех средствах, орудиях, что применяет сам человек для организации своего поведения...» Начались и критические выступления. Одна из таких статей была написана сотрудником Института психологии М. П. Феофановым. Ее название было характерно для тех лет: «Об одной эклектической теории в психологии». Правда, когда статья вышла, в ее название вкралась ошибка: вместо «эклектической» оказалось напечатано «электрической», так что Феофанов надолго стал мишенью острот. Но то была только первая ласточка. Потом появились статьи А. А. Таланкина, П. И. Размыслова и др., а завершилось все это в 1937 г. брошюрой Е. И. Рудневой «О педологических извращениях Выготского». О педологии, впрочем, речь особая. Очень характерно в этом смысле двойное предисловие к книге Леонтьева. Почему двойное? Сначала Выготский написал то, что думал, и книга вместе с этим предисловием была сдана в печать. Когда она уже была отпечатана, выяснилось, что книга «подозрительна» в методологическом отношении и в свет выйти не может. Был предложен единственный выход: вложить в уже готовую книгу еще одно предисловие, где «самокритично» осудить свои собственные ошибки. И вот в тираж книги была вложена брошюра из 11 страничек за подписью Выготского и Леонтьева, где говорилось буквально следующее. Автор-де допускает «отклонения от основного методологического пути». Одно «объективно содержит в себе момент идеалистического порядка», другое «объективно содержит в себе момент механистического порядка». И «в борьбе с идеалистическими теориями памяти новая, выдвигаемая в книге концепция не оказалась достаточно последовательной» (читатель легко может продолжить текст: думаю, Выготский здесь спародировал начинавший входить в научный обиход «разоблачительный» стиль). Такого рода научный шахсей-вахсей, добровольное самобичевание были не таким уже редким явлением. <...> Читатель может удивиться: как Выготский и его ученик Леонтьев могли поддаться грубому и некомпетентному давлению и пойти на такой явный, откровенный компромисс со своими научными убеждениями?! Вдумайтесь, однако, чем была книга Леонтьева для Выготского и всей его школы. Это была первая и, по существу, единственная монографическая работа, где идеи «культурно-исторической школы» были последовательно проведены на огромном конкретно-психологическом, экспериментальном материале. Если бы она не вышла, потеря была бы гораздо больше, чем она оказалась. Да и, между нами говоря, подобные самобичевания никто из умных людей в ту пору всерьез не принимал, не исключая и тех, кто велел эти самобичевания публиковать: это ведь был классический «какбычего-невышлизм», гарантия на случай, если соответствующее «руководящее лицо» вдруг привлекут к ответственности за выход книги с «не теми» идеями. Леонтьев А.А. Л.С. Выготский. Кн. для учащихся 9-11 кл. сред. шк. — М.: Просвещение, 1990. — 158 с. #Выготский#Леонтьев#Леонтьев_А

Начинаем разговор о Спинозе. Часть 1. О понятии субстанции #Спиноза#Соколова#Майданский

Да, друзья, в последнее время что-то ничего хорошего мною не пишется и даже не думается. Поэтому канал пока молчит, лишь подобные комментарии могу оставлять. Есть и хорошая новость — одногруппницы подарили мне восьмитомное собрание сочинений Герцена, за что им огромное спасибо. Читаю сейчас «Письма об изучении природы» и радуюсь.

https://youtu.be/nPyMy4YavH8 То же видео в ВК: https://vk.com/video107894698_456239368

https://youtu.be/nPyMy4YavH8 То же видео в ВК: https://vk.com/video107894698_456239368

По прочтении спинозовской «Этики» долго не мог сформулировать свое впечатление от этой книги. Но вдруг понял, что это впечатление, если держать в голове некоторые факты биографии Б. Спинозы, очень созвучно стихотворению А. Блока, которое, скорее всего, не связано с именем голландского философа даже внешним образом. И тем не менее, эта мысль мне понравилась. О, я хочу безумно жить: Всё сущее — увековечить, Безличное — вочеловечить, Несбывшееся — воплотить! Пусть душит жизни сон тяжелый, Пусть задыхаюсь в этом сне, — Быть может, юноша веселый В грядущем скажет обо мне: Простим угрюмство — разве это Сокрытый двигатель его? Он весь — дитя добра и света, Он весь — свободы торжество! В самом деле, оптимистические, воспевающие разум и свободу идеи Спинозы выражаются тяжеловесным «геометрическим методом». Не только «Этика» (при жизни автора неопубликаванная) с ее теоремами и схолиями, но и «Краткий трактат о Боге, человеке и его счастье» пестрит формальными определениями и следствиями из них. К этому добавляется знание, что философ был отлучен от еврейской общины за вольнодумство и жил уединенно. Он также отклонил предложение занять кафедру в университете, продолжая зарабатывать на жизнь ручным трудом — шлифованием линз. В то же время вполне закономерно, что именно в познании мира, в «интеллектуальной любви к Богу» Спиноза видел главнейшую добродетель. Это, как водится, пока лишь мое предположение. #Спиноза

Михайло Маркович. Основные характеристики марксистского гуманизма Читать #Праксис

Пол Куртц. Гуманизм и свобода личности Читать #Праксис

В процессе подготовки материала по спинозизму в психологии встретил упоминание философской группы «Праксис». Контекст следующий: критики психологической теории деятельности видели сходство ее с концепцией югославских философов, объединившихся вокруг журнала «Праксис». В этом журнале публиковались авторы, считавшие практику, или — на греческий манер — праксис основополагающей категорией человеческого бытия, из которой и посредством которой следует выводить все прочие, как материальные, так и идеальные аспекты общественной жизни. В философии практики, по их мнению, снимается противоречие материализма и идеализма. Ранее мне встречалась лишь критика таких авторов как Гайо Петрович, Михайло Маркович, Светозар Стоянович. Но настало время самому ознакомиться с идеями югославских (пост)марксистов, и я скачал часть архива международного издания «Praxis». Увы, число статей на совершенно неведомых мне немецком и французском языках в совокупности заметно превышают число публикаций на английском. Тем не менее, я нашел два интересных доклада о проблеме гуманизма, которые были прочитаны в ходе дискуссии между марксистскими и немарксистскими гуманистами, организованной Международным гуманистическим и этическим союзом в Вене, в сентябре 1968 года. Неумелый перевод первого из них см. в следующем посте. Второй (более, на мой взгляд, интересный) размещу в ближайшие дни. #Праксис

О спинозизме в деятельностной психологии №0 О том, что философия Б. Спинозы в нашей психологии вообще, в общепсихологической теории деятельности в особенности занимает важное место, я ранее уже упоминал. Хотелось бы развить тему. Если верить Е.Е. Соколовой («Психология деятельности: становление и перспективы развития»), спинозизм составлял для Л.С. Выготского, А.Н. Леонтьева, С.Л. Рубинштейна и их единомышленников подлинный методологический фундамент, на котором воздвигались конкретно-научные теории. (Конечно, учение Спинозы берется не «чистом виде», а как звено в цепи Спиноза — Гегель — Маркс; эту традицию Соколова называет «диалектическим монизмом».) Это обстоятельство вынудило меня обратиться к философии Спинозы и к центральному для нее понятию «субстанции». Тема эта обширна и пока что я не могу написать о ней сколь-нибудь приличный текст. Поэтому в этом посте хочу лишь обозначить те моменты, которые кажутся мне проблематичными, и о которых, надеюсь, буду постепенно (по мере их осмысления) писать: — диалектичен ли спинозизм — тождество и различие понятия субстанции у Спинозы, Гегеля, Маркса (Соколова ставит в этот ряд также и Ильенкова — не очень оправданно, на мой взгляд) — деятельность как субстанция сознания и психики в целом — перспективы и риски, связанные со спинозизмом в психологии Для чего это нужно? Во-первых, имеются серьезные основания предположить, что нельзя вполне понять общепсихологическую теорию деятельности Леонтьева, особенно ее методологической основы, не проштудировав и не поняв всей логики Спинозы. Следовательно, я не понял Леонтьева 2 1⁄2 курса спустя.🤓 Во-вторых, при контакте (признаюсь, очень поверхностном) с современной философией сознания, у меня складывается впечатление, что Д. Чалмерс, Д. Деннет и другие именитые ученые действительно воспроизводят доспинозовские позиции, и обсуждают немного не те проблемы, которые следовало бы (см., например, цикл заметок в тг-канале ПостПсихология, а также многочисленные подкасты и интервью с Антоном Кузнецовым). Полагаю, впереди долгий, трудный, но интересный путь. #Спиноза#Соколова