СТРАТАГЕМА

Член РАПК, руководитель маркетингово-коммуникационного агентства "Стратагема" Роман Черёмухин - об особенностях агитационной борьбы в нынешнем политическом сезоне. ЦИК фактически подтвердил допустимость агитации в Telegram, но не снял всех правовых рисков. Для партий это сигнал к расширению присутствия в мессенджере, однако кампания там по-прежнему требует аккуратного соблюдения правил рекламы, маркировки и оплаты материалов. Правовые неточности, о которых, в частности, пишут «Ведомости», – это классический пример того, как технологии обгоняют закон. Мессенджер юридически остается «средством обмена сообщениями», но фактически работает как медиахолдинг. Для нас как для агентства это сигнал к тому, что контроль за посевами и маркировкой рекламы усилится, а значит, цена ошибки в кампаниях вырастет кратно. Telegram стал новым «полем битвы» за активный электорат, который игнорирует традиционные каналы коммуникации. Партии не отказываются от него, потому что здесь находится самая качественная и реактивная аудитория. С точки зрения коммуникационной стратегии, мы увидим трансформацию партийных каналов в полноценные лайфстайл–медиа. Теперь недостаточно просто постить отчеты о встречах – нужно создавать виральный контент, который впишется в экосистему платформы. Победит тот, кто сможет совместить официоз ЦИК с дерзким и быстрым стилем мессенджера. Главный итог: избирательная кампания 2026 года окончательно превращается в «войну интерфейсов». Легализация агитации в Telegram – это фиксация новой нормы, где охват в канале–миллионнике становится важнее полосы в федеральной газете, а политический вес измеряется не только голосами, но и вовлеченностью подписчиков.

ЭКСПЕРТНЫЙ ВЗГЛЯД. Двухнедельное перемирие между США и Ираном уже нарушается, указывают обе стороны. Накануне Дональд Трамп заявил о прекращении огня. Отмечалось, что перемирие предусматривает открытие Ормузского пролива. Руководитель маркетингово-коммуникационного агентства «Стратагема» Роман Черёмухин: Громкая новость о двухнедельном прекращении огня между Вашингтоном и Тегераном – это не про внезапное миролюбие, а про кризис-менеджмент высшего уровня. Когда в игру вступают такие посредники, как Турция, Египет и Пакистан, мы видим не просто дипломатию, а формирование нового многополярного «страхового полиса», где США больше не являются единственным арбитром. Считать ли это «проигрышем» США? В классическом понимании – да, это отступление от политики «максимального давления». Вашингтон признал, что прямая конфронтация сейчас обходится слишком дорого – и политически, и экономически. Это стратегическая пауза, необходимая Белому дому, чтобы не допустить неконтролируемого пожара в регионе в условиях турбулентной внутренней повестки. Иран же продемонстрировал филигранную игру на грани. Согласие верховного лидера на переговоры – это не капитуляция, а демонстрация субъектности. Тегеран доказал, что санкции и угрозы не обнулили его способность диктовать условия. Для внутренней аудитории и прокси-сил это транслируется как победа «сопротивления», заставившего сверхдержаву сесть за стол переговоров через посредников. Публицист, основатель Telegram-каналов «Толкователь», Proeconomics Павел Пряников: Иран устоял, если говорить о государственности. Только какой ценой это далось? Значительная доля заводов ВПК и других заводов с продукцией двойного назначения, аэропортов и морских портов разрушена. Верхушка страны убита. Наверняка внутренняя поддержка режима упала еще ниже, чем была. Отношения со всеми соседями разрушены. Потенциал внешней торговли стал еще ниже. На среднесрочном горизонте (10-15 лет) дела у Ирана не поправятся. США тоже устояли, как и иранская государственность. Но позиции администрации Трампа резко упали – особенно если учитывать предстоящие в ноябре выборы в Конгресс. Уровень поддержки Трампа скатился к 30% - вероятно, по социологическим замерам это худший президент США за последний век. Отношения со многими прежними партнерами испорчены. Редактор aftershock.news Сергей Брекотин: Здесь можно достаточно уверенно говорить, что Иран устоял, а США свою задачу не решили. При том уровне давления, который был создан, результат для Вашингтона выглядит слабым. Иран находится под санкциями много лет, по нему били и в военном, и в информационном контуре, при этом ожидание было на слом позиции. По факту этого не произошло. Иран не прогнулся, сохранил свою линию и не уступил по ключевым вопросам. Более того, условия, которые он выдвинул в рамках перемирия, выглядят для США крайне некомфортно. Поэтому корректнее говорить не в терминах формальной победы или поражения, а в логике достигнутых целей. США не добились ни одной из стратегических задач, ради которых все начиналось. Политолог, член Экспертного клуба «Дигория» Дмитрий Завирюхин: Согласие Трампа на двухнедельный режим прекращения огня на Ближнем Востоке является тактической паузой со стороны США, за которой последует либо новый раунд военных действий, либо частичная деэскалация. С одной стороны, соблюдение режима прекращения огня и принятие таких пунктов мирного урегулирования, как снятие санкций и предоставление гарантий безопасности Ирану, равнозначно признанию поражения. А проигравшими США себя считать точно не захотят. С другой стороны, сам Трамп может представить перемирие как выполненное предвыборное обещание закончить все войны, что может временно повысить его рейтинг. Так или иначе, Соединенным Штатам, возможно, и удалось временно разблокировать Ормузский пролив, но сам конфликт истощил их арсеналы и нанес серьезный урон международному имиджу. При этом изначальные цели США — смена режима или уничтожение ядерной программы — не были достигнуты.

ЭКСПЕРТНЫЙ ВЗГЛЯД. Двухнедельное перемирие между США и Ираном уже нарушается, указывают обе стороны. Накануне Дональд Трамп заявил о прекращении огня. Отмечалось, что перемирие предусматривает открытие Ормузского пролива. Руководитель маркетингово-коммуникационного агентства «Стратагема» Роман Черёмухин: Громкая новость о двухнедельном прекращении огня между Вашингтоном и Тегераном – это не про внезапное миролюбие, а про кризис-менеджмент высшего уровня. Когда в игру вступают такие посредники, как Турция, Египет и Пакистан, мы видим не просто дипломатию, а формирование нового многополярного «страхового полиса», где США больше не являются единственным арбитром. Считать ли это «проигрышем» США? В классическом понимании – да, это отступление от политики «максимального давления». Вашингтон признал, что прямая конфронтация сейчас обходится слишком дорого – и политически, и экономически. Это стратегическая пауза, необходимая Белому дому, чтобы не допустить неконтролируемого пожара в регионе в условиях турбулентной внутренней повестки. Иран же продемонстрировал филигранную игру на грани. Согласие верховного лидера на переговоры – это не капитуляция, а демонстрация субъектности. Тегеран доказал, что санкции и угрозы не обнулили его способность диктовать условия. Для внутренней аудитории и прокси-сил это транслируется как победа «сопротивления», заставившего сверхдержаву сесть за стол переговоров через посредников. Публицист, основатель Telegram-каналов «Толкователь», Proeconomics Павел Пряников: Иран устоял, если говорить о государственности. Только какой ценой это далось? Значительная доля заводов ВПК и других заводов с продукцией двойного назначения, аэропортов и морских портов разрушена. Верхушка страны убита. Наверняка внутренняя поддержка режима упала еще ниже, чем была. Отношения со всеми соседями разрушены. Потенциал внешней торговли стал еще ниже. На среднесрочном горизонте (10-15 лет) дела у Ирана не поправятся. США тоже устояли, как и иранская государственность. Но позиции администрации Трампа резко упали – особенно если учитывать предстоящие в ноябре выборы в Конгресс. Уровень поддержки Трампа скатился к 30% - вероятно, по социологическим замерам это худший президент США за последний век. Отношения со многими прежними партнерами испорчены. Редактор aftershock.news Сергей Брекотин: Здесь можно достаточно уверенно говорить, что Иран устоял, а США свою задачу не решили. При том уровне давления, который был создан, результат для Вашингтона выглядит слабым. Иран находится под санкциями много лет, по нему били и в военном, и в информационном контуре, при этом ожидание было на слом позиции. По факту этого не произошло. Иран не прогнулся, сохранил свою линию и не уступил по ключевым вопросам. Более того, условия, которые он выдвинул в рамках перемирия, выглядят для США крайне некомфортно. Поэтому корректнее говорить не в терминах формальной победы или поражения, а в логике достигнутых целей. США не добились ни одной из стратегических задач, ради которых все начиналось. Политолог, член Экспертного клуба «Дигория» Дмитрий Завирюхин: Согласие Трампа на двухнедельный режим прекращения огня на Ближнем Востоке является тактической паузой со стороны США, за которой последует либо новый раунд военных действий, либо частичная деэскалация. С одной стороны, соблюдение режима прекращения огня и принятие таких пунктов мирного урегулирования, как снятие санкций и предоставление гарантий безопасности Ирану, равнозначно признанию поражения. А проигравшими США себя считать точно не захотят. С другой стороны, сам Трамп может представить перемирие как выполненное предвыборное обещание закончить все войны, что может временно повысить его рейтинг. Так или иначе, Соединенным Штатам, возможно, и удалось временно разблокировать Ормузский пролив, но сам конфликт истощил их арсеналы и нанес серьезный урон международному имиджу. При этом изначальные цели США — смена режима или уничтожение ядерной программы — не были достигнуты.

(продолжение предыдущего поста) Сенатор РФ Айрат Гибатдинов: На мой взгляд, проблема носит во многом временный характер. Сейчас в целом экономическая ситуация такая, что люди осторожны в приобретениях. Надеюсь, в ближайшее время продажи начнут восстанавливаться по мере стабилизации экономической ситуации. При этом важно продолжать системную поддержку отрасли: стимулировать спрос, в том числе через государственные и корпоративные заказы. Дополнительным фактором может стать увеличение объёмов гособоронзаказа, что позволит сохранить загрузку производственных мощностей и трудовых коллективов. Председатель правления ассоциации «Межрегионавтотранс», экономист Сергей Храпач: Россия никогда не стояла в авангарде мирового автопрома, ни в имперские времена, ни в советские, ни в российские. Это было обусловлено отсутствием современных технологий производства, позволяющих создавать конкурентоспособную продукцию. Неэффективный менеджмент ведёт к значительной стоимости опытно-конструкторских работ, технологического сопровождения, что сказывается как на качестве автомобилей, так и на их конечной стоимости, которая крайне высока для предлагаемого качества морально устаревших транспортных средств. К проблеме архаичного производства и непрофессионального управления добавляется высокая стоимость оборотных средств, привязанная к высокой ключевой ставке ЦБ, что существенно влияет на подорожание автомобилей при продаже их потребителям. Следует также учитывать, что жёсткая протекционистская политика правительства не стимулирует повышения качества и снижения издержек на производство, а провоцирует менеджмент компании к завышению отпускной цены. Такая тенденция возникла ещё в середине 90-х и, к сожалению, не усматривается оснований для её изменения. Дорогие кредитные и трудовые ресурсы делают отечественные автомобили неконкурентными по отношению даже к китайскому автопрому, не говоря уже об известных автомобильных брендах. В целом, каких-либо ресурсов для выведения российского авто производства на мировой уровень не имеется. Доцент РАНХиГС, экономист Сергей Хестанов: Темпы роста российской экономики ощутимо снижаются с начала 2025 г. Проблемы автопроизводителей усугубляются высокой ключевой ставкой, необходимой для борьбы с инфляцией. Это сильно снижает доступность автокредитования и автолизинга. А значительная часть новых автомобилей в России традиционно приобреталась с привлечением кредитования. По мере снижения инфляции постепенно снижается и ключевая ставка, а вслед за ней - и ставки кредитования. Со временем это начнёт стимулировать спрос на автомобили. Но процесс этот - очень не быстрый, и ждать значимых изменений на авторынке ранее конца 2026 года не стоит.

Ряд российских автозаводов временно останавливает производство из-за падения спроса либо планируют переход на 3-4-дневную рабочую неделю. Почему даже при всех льготах и преференциях (в т.ч. и из-за искусственного удорожания импорта) российский автопром продолжает находиться в кризисе? Что ему может помочь? Или уже не поможет ничего? Ответы экспертов в рубрике #опросы Экономист, руководитель маркетингово-коммуникационного агентства «Стратагема» Роман Черёмухин: Мы наблюдаем ситуацию, когда государственные костыли в виде заградительных пошлин и льготных субсидий больше не могут удерживать пациента в вертикальном положении. Российский автопром угодил в классический протекционистский тупик: вы можете поднять утилизационный сбор до небес, делая импорт недоступным, но это не заставит потребителя купить отечественный автомобиль, если у него элементарно нет денег на обслуживание кредита. Главный палач спроса в 2026 году – запредельная ключевая ставка. Авторынок в России на 70–80% держался на «кредитной игле». При текущих ставках ежемесячный платеж за «Весту» превращается в ипотечный взнос, что при общей тревожности населения блокирует любые крупные покупки. Потребитель ушел в режим глухой обороны. Для «Камаза» ситуация ещё драматичнее: сектор грузоперевозок и строительства, зажатый дорогой лизинговой удавкой, просто перестал обновлять парки. Когда спрос на тягачи падает на 70%, никакие преференции не спасут – это системный кризис ликвидности в масштабах всей страны. Парадокс в том, что искусственное удорожание импорта сработало против своих же. Поднимая цены на китайские машины через пошлины, правительство спровоцировало общий рост ценового пола. «АвтоВАЗ», пользуясь моментом, также задрал ценники, чтобы покрыть растущие издержки на логистику и импортозамещение компонентов. В итоге мы получили рынок, где «бюджетный» автомобиль стоит как 3-комнатная квартира в региональном центре десять лет назад. Отрасль столкнулась с физическим пределом покупательной способности: машины есть, льготы есть, а покупателя, способного переварить такие цены при такой стоимости денег, больше нет. Китайская экспансия также внесла свой вклад, но не так, как ожидали. Китайские бренды в 2026 году – это не просто «другие машины», это агрессивные финансовые инструменты, которые имеют доступ к «длинным» и дешёвым юаням и предлагают собственные программы рассрочки и субсидирования. На этом фоне «Камаз» со своими убытками в 20 млрд выглядит как тяжеловес, пытающийся боксировать со скоростным роботом: инерция производства и технологическое отставание не позволяют маневрировать так же быстро, как это делает восточный сосед. Поможет ли что–то? Краткосрочно – только резкое снижение ключевой ставки и вливание денег в промсектор. Но это лишь раздует инфляционный пожар. Реальное спасение лежит в плоскости тотального перехода на госзаказ и создание «социального» автопрома с фиксированными ценами, что де–факто означает национализацию убытков. В противном случае 2026 год станет временем великой консервации: заводы будут стоять, пока склады не опустеют естественным путём через мизерные продажи. Отрасль на аппарате ИВЛ, и вопрос лишь в том, хватит ли у государства ресурса оплачивать счета за электричество в этой реанимации. Вице-президент Национального автомобильного союза Ян Хайцеэр: Никакие меры госпомощи не могут стимулировать работу автопредприятий, не могут стимулировать продажи. Конечно, можно стимулировать покупки, наверное, это увеличит объёмы продаж. Однако в условиях стагнирующей экономики потребность в коммерческом транспорте мала. Автопарки сегодня не обновляются, для новых проектов, по всей видимости, дополнительный транспорт не востребован, судя по всему, не всегда эксплуатируется и существующий. В прошлом году общее падение продаж коммерческого транспорта составило 56%, это касалось и параллельного импорта, и поставок из Китая. (продолжение в следующем посте)

Специально для телеграм-канала «Депутатские будни» ВОПРОС РЕБРОМ. Президент InfoWatch Наталья Касперская заявила об огромных рисках для малого бизнеса в связи с блокировкой Telegram. По ее словам, если мессенджер признают нежелательным ресурсом, то любая реклама в нем автоматически становится противозаконной. Касперская указала: для многих мелких бизнесов Telegram является единственным способом привлечения клиентов и средством общения с ними. Гендиректор коммуникационного агентства Actor Дмитрий Еловский: Telegram действительно стал многофункциональной платформой для коммуникации и решения бизнес-задач всего МСП. Сообщества для взаимодействия, файлообменник, внутренние чаты и группы, самая крупная система продажи услуг и товаров. Остановка сейчас всей этой системы приведет к колоссальным потерям бизнеса. Сейчас вклад МСП в ВВП - порядка 13 трлн рублей. Негативный эффект будет измеряться триллионами рублей. Это прямо может привести к замедлению роста ВВП до нуля, или даже отрицательных значений. При этом сложно соотнести этот эффект с динамикой закрытия/открытия новых юрлиц, так как она отражает не только создание/закрытие реально работающих бизнесов, но и фирм-однодневок, за которыми сложно увидеть действительную ситуацию в работающем МСП. Эффект будет виден в снижении динамики ВВП страны и только через год с небольшим. Это очень дорогая цена за «войны» Telegram с РКН и Минцифры. Политический обозреватель Андрей Гусий: Убытки, которые понесут в бизнесе, посчитать сейчас достаточно сложно. Если при закрытии соцсетей ранее были альтернативы, то теперь их становится все меньше и меньше. Именно опыт предыдущих запретов приведет к тому, что бизнес не будет уходить из Telegram, а будет пытаться адаптироваться к происходящим изменениям. Из разговоров с различного рода предпринимателями и политиками следует именно это – будут адаптироваться, но покидать площадку не станут. В любом случае бизнесу придется идти туда, где есть целевая аудитория. И вот тут возникает главный вопрос: а где она будет через год? Экономист, руководитель маркетингово-коммуникационного агентства «Стратагема» Роман Черёмухин: Заявление Натальи Касперской о рисках блокировки Telegram – это не паника, а трезвый аудит неизбежного ущерба. Основная угроза зашита даже не в технических сбоях, а в юридической петле ФЗ–72 от 7 апреля 2025 года. Если мессенджер получит статус нежелательного ресурса, любой рекламный пост превращается в состав уголовного преступления за финансирование запрещенной структуры. Для сотен тысяч малых бизнесов, от образовательных проектов до локальных сервисов, это означает мгновенное цифровое раскулачивание. Рекламный рынок Telegram – самая дешевая точка входа, и ее уничтожение лишит микробизнес последнего кислорода в условиях и без того жесткой экономической конъюнктуры. Иллюзия легкой миграции в «суверенные» аналоги разбивается о сухую математику конверсии. Принудительный переход на новую платформу – это гарантированная потеря 80% живой аудитории, которую предприниматели нарабатывали годами. У частного сервиса или небольшого производства нет финансовой подушки, чтобы закупать трафик заново в технологически несовершенных рекламных кабинетах отечественных мессенджеров. В итоге образуется суверенный вакуум: старые инструменты ломаются росчерком пера, а новые не обладают ни нужной глубиной аналитики, ни привычной для клиента средой. Социальные последствия такого шага выглядят еще более угрожающе. Telegram давно стал главной площадкой для социализации и заработка миллионов людей с инвалидностью и удаленных сотрудников. Для них мессенджер – это не просто чат, а единственный способ интеграции в экономику. Блокировка связи ударит по самым незащищенным, лишая их дохода и перекладывая нагрузку на бюджет в виде пособий. Зачистка поля от мелких игроков неизбежно приведет к тотальной монополизации рынка гигантами–агрегаторами. Исчезновение малого бизнеса развяжет руки монополиям: к концу 2026 года рост цен на услуги и доставку на 30–40% станет логичным следствием отсутствия конкуренции.

В марте Индекс Headhunter достиг 11,4 пунктов (во столько раз число резюме превышает число вакансий). В феврале значение Индекса было 9,8, а в марте 2025 года – 5,9. Индексу совсем немного осталось до значения 12, которое означает «крайне высокий уровень конкуренции соискателей за рабочие места». Будет ли напряжение на рынке труда расти и дальше, дополнительно ухудшая состояние экономики? Ответы экспертов в рубрике #опросы Экономист, руководитель маркетингово-коммуникационного агентства «Стратагема» Роман Черёмухин: Мартовский рывок индекса Headhunter до 11,4 пунктов – не просто сухая статистика, а грохот обрушения старой кадровой модели. В 2026 году рынок труда окончательно перестал быть фуршетом и превратился в полевую кухню: еды на всех не хватит. Эпоха избыточного потребления и «раздутых» корпоративных штатов закончилась вместе с эпохой дешёвых кредитов. Если раньше соискатель вальяжно выбирал между офферами, то сегодня он стоит в многотысячной очереди за базовой стабильностью, пока бизнес агрессивно сбрасывает всё, что не приносит мгновенной прибыли. Главная зона «затоваривания» – вчерашние фавориты: IT–сектор (уровни Junior и Middle). Иллюзия, что любой выпускник курсов «войдет в айти», разбилась о прагматизм 2026 года. Компании больше не инвестируют в обучение новичков, а автоматизация тестирования и базового кодинга через нейросети сделала начальный уровень компетенций избыточным. Ещё одна ниша «лишних людей» – административный персонал и бухгалтерия базового уровня. Цифровой госпанк, о котором так долго говорили, наступил: фискальные и управленческие алгоритмы ФНС и банков заменили сотни тысяч клерков. Также в зоне отчуждения оказалась сфера клиентской поддержки. В 2026 году живой оператор колл–центра – непозволительная роскошь; ИИ–ассистенты закрывают до 95% обращений, выбрасывая на рынок людей, чьи навыки общения оказались не нужны машинам. Рынок перешёл в состояние глубокого переохлаждения, где лояльность сотрудника покупается не бонусами и ДМС, а самим фактом наличия рабочего места и доступа к «белой» зарплате. Это время жёсткого кадрового аудита, когда любая штатная единица, напрямую не связанная с производством или критическим госуправлением, рассматривается как избыточная трата. Ситуация усугубляется структурным тупиком. Индекс 12 – точка замерзания социального лифта: ситуация, когда офисные кресла пустеют, а цеха остаются холодными из–за непреодолимого разрыва в квалификации. Условный менеджер по продажам из Нижнего Новгорода не пойдёт к станку на оборонный завод, даже если там платят втрое больше – мешают отсутствие навыков и социальный барьер. Это создаёт опасный феномен: «безработица в галстуках» на фоне пустых цехов. Напряжение будет расти, так как социальный контракт «лояльность в обмен на потребление» сталкивается с реальностью, где статус офисного сотрудника больше не гарантирует даже среднего чека в супермаркете. Выживание в этой реальности требует радикального упрощения и пересборки компетенций. Либо специалист встраивается в цепочку реального производства, либо он становится частью статистики «избыточного населения» городов–миллионников. Доцент РАНХиГС, экономист Сергей Хестанов: Уровень безработицы в России находится на рекордно низком уровне. Однако рынок труда, в основном предъявляет спрос на рабочие профессии. Спрос на офисных работников, вслед за замедлением экономики, снижается весь 2025 г. Противоречие между снижением уровня безработицы и ростом конкуренции между соискателями на платформе Headhunter вызвано структурной трансформацией рынка труда: занятость растет в рабочих специальностях и снижается - в офисных. Весьма вероятно, что эта тенденция продолжится и далее. (продолжение в следующем посте)

Цены на авиакеросин бьют рекорды с начала войны США и Израиля с Ираном, сообщило ценовое агентство Argus. Так, в Европе и Азии цены уже выросли в 1,5-2 раза. Как такое подорожание авиатоплива скажется на стоимости авиабилетов для россиян, ведь и наши авиакомпании заправляются за рубежом, и иностранные компании, летающие в Россию, - тоже? Зарубежный и внутренний туризм может пострадать из-за этого? Ответы экспертов в рубрике #опросы Вице-президент Альянса туристических агентств России Алексан Мкртчян: Резкое подорожание уже случилось. Причем оно произошло во всех странах. И в Египте, и в Турции - где-то более существенно, где-то – менее. Все зависит от того, в какой стране какую долю занимала нефть из Персидского залива. В Египет, например, топливо подорожало больше, чем на 40%, в Турции - более, чем на 30%, в Таиланде и Вьетнаме - на 15-20%. Естественно, всё это отражается на стоимости авиабилетов. Почти все российские авиакомпании заправляются топливом в этих странах, когда прилетают. Невозможно на одном баке слетать, скажем, из Москвы во Вьетнам и вернуться обратно. Естественно, это отразится на стоимости авиабилетов. В Турцию билеты туда и обратно подорожают примерно на 50 долларов, в Египет - на 80 долларов. Если говорить про Таиланд, то цены вырастут на 150-180 долларов. Каким-то образом это может отразиться на турпотоке. Мы скорректировали прогноз: если ранее ожидали, что зарубежный туризм в этом году вырастет на 20%, то сейчас, вероятно, потеряем примерно 10% турпотока из-за подорожания авиабилетов. Экономист, руководитель маркетингово-коммуникационного агентства «Стратагема» Роман Черёмухин: Рекорды цен на авиакеросин – прямое следствие «залива в огне». Топливо занимает до 40% издержек, и его двукратное удорожание делает взлет цен на зарубежные рейсы неизбежным. Внешний туризм окончательно уходит в сегмент элитарного потребления: к стоимости керосина добавляется критическое удлинение маршрутов в обход зон конфликта. Каждая лишняя минута полета – прямые убытки, которые теперь полностью перекладываются на пассажира. Внутренний рынок РФ лишь частично защищен механизмом демпфера. К концу 2026 года рост цен на 15–20% на домашних линиях станет реальностью: авиация перестает быть массовым транспортом, превращаясь в инструмент мобильности для бизнеса и госсектора. Ожидается переток спроса в локальный туризм и на наземный транспорт, так как перелет внутри страны по стоимости сравняется с докризисным зарубежьем. Авиаотрасль входит в режим жёсткой консервации ресурсов. Перевозчики будут закрывать низкорентабельные рейсы, концентрируясь на сверхдоходных хабах и переходя к модели либо ультра–лоукостера, либо закрытого VIP–сервиса. Без системных госсубсидий многие регионы рискуют оказаться в транспортной изоляции. (продолжение в следующем посте)

ЭКСПЕРТНЫЙ ВЗГЛЯД. Россия и Афганистан ведут консультации на уровне экспертов о возможности привлечения афганских граждан для работы в РФ, сообщил спецпредставитель президента по Афганистану Замир Кабулов. По его словам, Россия в этом вопросе опирается на закон и экономическую выгоду. Как сообщал посол Афганистана в Москве Хассан Гуль Хассан, Кабул обсуждает с Москвой возможность направления трудовых мигрантов для работы в сельском хозяйстве. Военный политолог, кандидат исторических наук Олег Иванников: Советская Россия первая признала независимость Афганистана в 1919 году и на протяжении последнего столетия оказывала масштабную помощь в развитии афганской инфраструктуры. Сегодня, когда войска США покинули территорию Афганистана и Россия вновь устанавливает дружеские связи с афганским правительством, совершенно разумным и целесообразным было бы принять грамотных и квалифицированных специалистов рабочих специальностей из Афганистана для работы на предприятиях российского народного хозяйства. Экономист, руководитель маркетингово-коммуникационного агентства «Стратагема» Роман Черёмухин: Инициатива по привлечению трудовых ресурсов из Афганистана – это признак перехода кадрового дефицита в критическую фазу. Когда традиционные доноры из Центральной Азии перестают закрывать «черные дыры» на стройках и в агросекторе, государство вынуждено рассматривать экзотические и рискованные сценарии. Афганский кейс – это попытка диверсификации миграционных потоков и снижения зависимости от сложившихся этнических монополий СНГ. С точки зрения чистой экономики, афганцы – это дисциплинированная и неприхотливая рабочая сила, готовая трудиться в любых условиях. Но за дешевизной скрывается фундаментальный риск безопасности: отсутствие общей языковой и культурной базы, характерной для постсоветского пространства, делает интеграцию практически невозможной, а контроль – крайне затруднительным. Главная угроза заключается в потенциальном импорте радикальных идеологий и создании закрытых анклавов, существующих вне правового поля. Силовому блоку придется выстраивать фильтры беспрецедентной жесткости, чтобы под видом рабочих в страну не просочились «спящие ячейки». Это создает колоссальную нагрузку на спецслужбы. Необходима система точечного целевого набора с жесткой привязкой к конкретному работодателю и локации. Политически шаг выглядит как часть программы по стабилизации трудового рынка страны через экономическую легализацию Кабула. Внутри страны – это мощный триггер социального перегрева. Успех всей инициативы будет зависеть не от количества привезенных людей, а от качества «цифрового контура» контроля и способности бизнеса нести персональную ответственность за каждого привлеченного сотрудника. Публицист, основатель Telegram-каналов «Толкователь», Proeconomics Павел Пряников: Очень плохо, что нам не объясняет никто, какой контингент из Афганистана собираются к нам завозить. А он там очень разный. Одно дело – это европеизированные остатки афганцев, не успевшие убежать после прихода к власти запрещенного в России «Талибана». Другое дело – сами приверженцы запрещенного «Талибана», в прямом смысле спустившиеся с гор. Кто и как у нас собирается «фильтровать» афганцев – узнавать об их взглядах, судимостях, участии в террористических группах? На местный досмотр и их документы надежды мало. Как эти люди воспримут российское общество, что, к примеру, у нас ходят непокрытые женщины? Из криминальной статистики ряда европейских стран, ведущих учет по национальностям (Дания, Швеция, Голландия; в России, кстати, нет такого национального учета по преступникам) мы знаем, что афганцы вместе с сомалийцами являются самыми криминальными мигрантами, с относительным уровнем преступности, в т.ч. связанной с насилием, в 30-40 раз выше, чем у местного населения. Если уж есть такая огромная потребность в мигрантах из визовых стран, вне стран из привычной для нашего рынка труда Центральной Азии, то лично я бы предпочёл афганцам тех же индийцев или северокорейцев.

Инфляция–2026: почему реальный рост цен будет выше официального? В свежем материале портала «Открытый Нижний» эксперты разбирают «статистический фасад» инфляции. За прогнозируемыми цифрами скрывается рост издержек: повышение НДС до 22%, «налог на логистику» и кадровый дефицит. Аналитики объясняют, почему «борщевой набор» дорожает не из–за урожая, а из–за стоимости человеческого ресурса, и как «скимпфляция» (упрощение рецептур) заменяет привычную шринкфляцию (уменьшение веса товара при сохранении цены). В статье подробно описано, как рынок поляризуется на социальную базу и продукты статусного потребления, а мелкие производители уступают место крупным холдингам. О том, почему качественный белок и кондитерка переходят в разряд роскоши, – в детальном разборе с комментариями экспертов Романа Черёмухина («Стратагема») и Алексея Климовского («Национальный Эксперт»). Подробнее по ссылке: https://www.opennov.ru/articles/analitika/eksperty-inflyatsiya-v-2026-godu-udarit-po-koshelkam-nizhegorodtsev.html?sphrase_id=45166

ЭКСПЕРТНЫЙ ВЗГЛЯД. По данным СМИ, в рамках финального удара Трампа по Ирану рассматривает ряд вариантов. В числе таковых - захват или блокада острова Харг, массированные удары по ядерным и энергетическим объектам, полномасштабная наземная операция. Последний сценарий называется наиболее экстремальным. Заместитель гендиректора КГ «Полилог» по взаимодействию с органами государственной власти Никита Сетов: США во многом оказались в патовой ситуации. Вашингтон дважды пытался совмещать переговоры с силовым давлением, и в Тегеране это считают прямым обманом. После ликвидации верховного лидера Ирана Хаменеи и перехода конфликта в режим войны на выживание Ирану отступать уже некуда. Поэтому разговоры о компромиссе выглядят несостоятельно. Для иранской стороны приемлемый финал связан с полным уходом США с Ближнего Востока. Чем дольше идет война, тем выше цена выхода для Трампа. Дальше у США остается по сути один путь — попытка наземной операции. Но это и самый тяжелый для Вашингтона сценарий. Он означает резкий рост военных и политических издержек без гарантии результата. Иран уже показал, что готов бить по американской инфраструктуре в регионе и расширять конфликт. Москва заинтересована в том, чтобы Иран не был сломлен. Директор по аналитическим проектам Агентства политических и экономических коммуникаций Михаил Нейжмаков: Перспективы наземной операции США против Ирана по-прежнему активно обсуждаются в СМИ, но вот переход к ее практической реализации остается под вопросом. Даже если США не будут пытаться захватить плацдармы на материке или остров Харг, а ограничатся операциями, например, в отношении небольших островов в Ормузском проливе, политических рисков для команды Трампа это не отменило бы. Сворачивать кампанию воздушных ударов всегда проще, чем наземную операцию. А вывод войск даже с небольших взятых под контроль объектов после заключения перемирия в будущем мог бы стать поводом для критики в адрес Белого дома со стороны внутриполитических оппонентов — что усилия и возможные жертвы по захвату таких плацдармов не стоили итогового результата. Поэтому весьма вероятной на ближайшее время остается продолжение конфликта примерно по нынешнему сценарию — с надеждами Белого дома, что Иран отступит перед военным давлением, и расчетами Тегерана, что США сочтут издержки на продолжение военных действий слишком значительными и свернут нынешнюю военную операцию. Это будет вести, как минимум, к затягиванию переговоров. Как показывает мировой опыт, непубличные переговоры часто идут даже между сторонами, находящимися в острой стадии конфликта. Но, судя по всему, переговоры США - Иран сейчас явно далеки от завершения. Руководитель коммуникационного агентства «Стратагема» Роман Черёмухин: Иранский конфликт марта 2026–го перешел в фазу позиционного истощения. Точечные удары не обрушили вертикаль: Тегеран ответил асимметрично через прокси–сети, превратив мировую логистику в заложницу своих ПВО. Наблюдается паттерн патовой ситуации – Запад опасается наземного вторжения («второй Вьетнам»), а блокада Ормузского пролива становится критическим рычагом давления на котировки и политические элиты. Сценарии поляризованы. Первый – попытка «внутренней эрозии» элит, купируемая жесткой дисциплиной КСИР. Второй – тотальный региональный хаос с вовлечением Ирака и Ливана. В таком случае нефть по $150–200 станет нормой, а глобальный транзит через Залив будет парализован. Это превращает Ближний Восток в территорию перманентного форс–мажора, меняющую расклад сил в мировой торговле. Россия в этой шахматной партии – «активный тыловой хаб» и технологический донор. Прямое военное участие Москвы исключено, но разведка критична для защиты южных границ СНГ от возникновения территории системного распада уровня «Ливии 2.0». Существует сложный баланс интересов: сверхдоходы бюджета от цен на сырье против рисков для стратегического коридора «Север – Юг». Москва выступает безальтернативным посредником, сохраняя дееспособность иранской государственности.

Экономист, руководитель маркетингово-коммуникационного агентства «Стратагема» Роман Черёмухин – о контроле за банковскими переводами россиян – специально для телеграм-канала «Депутатские будни». Основная цель усиления контроля за транзакциями физических лиц проста: наполнение бюджета за счет обеления гигантского серого сектора P2P–переводов. Государство больше не хочет закрывать глаза на миллиарды, которые циркулируют между картами под видом «подарков», фактически являясь оплатой услуг или товаров. Это завершающий этап строительства системы, где любая транзакция должна иметь прозрачную природу. Контроль усилится кратно благодаря автоматизации. Теперь не инспектор будет искать нарушения, а алгоритмы ЦБ станут подсвечивать «аномалии» по заданным критериям – частота, количество контрагентов, объемы. Федеральная налоговая служба получает право запрашивать детализацию без формальных проверок, что фактически превращает банковскую тайну в анахронизм для тех, кто ведет бизнес «в тени». Маскировать коммерцию под бытовые переводы станет технически невозможно. Побочные эффекты неизбежны: под раздачу попадут не только теневые дельцы, но и обычные граждане. Риск «ложноположительных» срабатываний алгоритмов на семейные переводы или сборы на общие нужды станет новой реальностью. Это спровоцирует локальный всплеск интереса к наличному расчету в микробизнесе, но системно тренд на «прозрачный кошелек» уже не остановить – инфраструктура кэша в городах планомерно демонтируется. Для фрилансеров и самозанятых это сигнал к окончательной легализации. Пытаться «маскироваться» становится экономически опасно из–за риска блокировок и доначислений НДФЛ с пенями. Мы входим в фазу, когда стоимость «серой» схемы и риски ее администрирования начинают превышать легальную налоговую нагрузку. Государство создает среду, где «белый» статус – это не выбор, а условие сохранения доступа к собственным средствам. В сухом остатке – это очередной шаг к тотальной фискальной прозрачности. Мы видим, как российская налоговая служба превращается в мощную ИТ–платформу, способную видеть экономику насквозь в режиме реального времени.