ЕГОР СЕННИКОВ

О вневременности 1 сентября 1923 года, сто лет назад. Корней Чуковский. «22 дня живу я в Коктебеле и начинаю разбираться во всем. Волошинская дача стала для меня пыткой — вечно люди, вечно болтовня. Это утомляет, не сплю. Особенно мучителен сам хозяин. Ему хочется с утра до ночи говорить о себе или читать стихи. О чем бы ни шла речь, он переводит на себя. — Хотите, я расскажу вам о революции в Крыму? — и рассказывает, как он спасал от расстрела генерала Маркса — рассказывает длинно, подробно, напористо — часа три, без пауз. Я Макса люблю и рад слушать его с утра до ночи, но его рассказы утомляют меня, — я чувствую себя разбитым и опустошенным. Замятин избегает Макса хитроумно — прячется по задворкам, стараясь проскользнуть мимо его крыльца — незамеченным. Третьего дня мы лежали на пляже с Замятиным и собирали камушки — голые — возле камня по дороге к Хамелеону. Вдруг лицо у 3амятина исказилось и он, как настигнутый вор, прошептал: „Макс! Все пропало“. И действительно, все пропало. По берегу шел добродушный, седой, пузатый, важный — Посейдон (с длинной палкой вместо трезубца) и чуть только лег, стал длинно, сложно рассказывать запутанную историю Черубины де Габриак, которую можно было рассказать в двух словах. Для нас погибли и камушки, и горы, мы не могли ни прервать, ни отклонить рассказа — и мрачно переглядывались. Такова же участь всех жильцов дачи. Особенно страшно, когда хозяин зовет пятый или шестой раз слушать его (действительно хорошие) стихи. Интересно, что соседи и дачники остро ненавидят его. Когда он голый проходит по пляжу, ему кричат вдогонку злые слова и долго возмущаются „этим нахалом“. — „Добро бы был хорошо сложен, а то образина!“ — кудахтают дамы».

Требуется небольшая помощь от подписчиков Stuff and Docs Всем привет! Нечасто пишу в канале о каких-то просьбах, но сейчас как раз такой случай. Готовлю материал, в котором мне очень нужны комментарии нынешних и бывших студентов РУДН. Вопросов задам не очень много, какое-то большое количество времени не отниму — но мне бы это очень помогло, а я бы вам был очень признателен. Пишите в комментариях — а я вам уже напишу в личные сообщения. Заранее спасибо!

О ловкости «Если приведенные выше случаи можно было оправдать безрассудной молодостью, то некоторые проступки Третье отделение связывало с грубостью нравов. Так, донесение с военно-морской базы Балтийского флота полно пикантных подробностей: „На прошлой неделе в Кронштадте, в тамошнем цирке англичанина Борнса, один офицер, сидевший в первом ряду мест подле весьма почтенной дамы и ее дочери, будучи в нетрезвом виде, расстегнул брюки, вынул член и стал мочиться при всей публике, пуская очень ловко фонтан чрез барьер. Англичанин Борнс хотел его остановить и вывести, но офицер вымочил его всего. Подобные неприличные поступки могут, говорят, встречаться только в Кронштадте“».

Ленинград, 1925 год — очереди за водкой.

Итак, про­стив­шись с Кор­не­ли­ей, кото­рая зара­нее опла­ки­ва­ла его кон­чи­ну, Пом­пей при­ка­зал дво­им цен­ту­ри­о­нам, воль­ноот­пу­щен­ни­ку Филип­пу и рабу по име­ни Скиф спу­стить­ся в лод­ку. И когда Ахил­ла уже протя­нул ему с лод­ки руки, он повер­нул­ся к жене и сыну и про­из­нес ямбы Софок­ла: Когда к тира­ну в дом вой­дет сво­бод­ный муж, Он в тот же самый миг рабом ста­но­вит­ся. Это были послед­ние сло­ва, с кото­ры­ми Пом­пей обра­тил­ся к близ­ким, затем он вошел в лод­ку. Корабль нахо­дил­ся на зна­чи­тель­ном рас­сто­я­нии от бере­га, и так как никто из спут­ни­ков не ска­зал ему ни еди­но­го дру­же­ско­го сло­ва, то Пом­пей, посмот­рев на Сеп­ти­мия, про­мол­вил: «Если я не оши­ба­юсь, то узнаю мое­го ста­ро­го сорат­ни­ка». Тот кив­нул толь­ко голо­вой в знак согла­сия, но ниче­го не отве­тил и видом сво­им не пока­зал дру­же­ско­го рас­по­ло­же­ния. Затем после­до­ва­ло дол­гое мол­ча­ние, в тече­ние кото­ро­го Пом­пей читал малень­кий сви­ток с напи­сан­ной им по-гре­че­ски речью к Пто­ле­мею. Когда Пом­пей стал при­бли­жать­ся к бере­гу, Кор­не­лия с дру­зья­ми в силь­ном вол­не­нии наблюда­ла с кораб­ля за тем, что про­изой­дет, и нача­ла уже соби­рать­ся с духом, видя, что к месту высад­ки сте­ка­ет­ся мно­же­ство при­двор­ных, как буд­то для почет­ной встре­чи. Но в тот момент, когда Пом­пей опер­ся на руку Филип­па, чтобы лег­че было под­нять­ся, Сеп­ти­мий сза­ди прон­зил его мечом, а затем выта­щи­ли свои мечи Саль­вий и Ахил­ла. Пом­пей обе­и­ми рука­ми натя­нул на лицо тогу, не ска­зав и не сде­лав ниче­го не соот­вет­ст­ву­ю­ще­го его досто­ин­ству; он издал толь­ко стон и муже­ст­вен­но при­нял уда­ры. Пом­пей скон­чал­ся пяти­де­ся­ти девя­ти лет, назав­тра после дня сво­его рож­де­ния. Спут­ни­ки Пом­пея на кораб­лях, как толь­ко увиде­ли убий­ство, испу­сти­ли жалоб­ный вопль, слыш­ный даже на бере­гу.

О том, как уезжают столицы Почему-то со временем стал стесняться делиться собственными текстами, но на этой неделе постараюсь исправиться. Вот на Perito @prtbrtвышел мой небольшой рассказ о том, как в разных странах переносили свои столицы в послевоенные времена. Что за этим стояло? Почему это делали? И всегда ли это получалось успешно? Внутри — история самого большой церкви в мире (находится в столице Кот-д’Ивуара), перенос столицы за три дня (по решению военной хунты) и визионерские проекты африканского социализма. «Подготовку новой столицы инициировали еще в начале 2000-х годов, но о собственно переносе было объявлено внезапно. В пятницу, 4 ноября 2005 года все госслужащие в Янгоне получили письмо с требованием переехать в новый город в течение трех дней. Представители хунты высказались публично лишь через двое суток, невнятно сообщив населению, что перенос производится для „повышения эффективности национального строительства“. У столицы несколько месяцев не было названия, а стройка была далека от завершения. В Нейпьидо привлекли десятки архитекторов, которые должны были проектировать и строить на ходу. Первым крупным событием в истории города стал военный парад. На нем же было объявлено и название города (Нейпьидо переводится с бирманского как „Королевская столица“)».

О возвращении к себе А иногда бывает так — возвращаешься туда, куда не хотел попасть снова, а там все только тебя и ждали. Обступают с вопросами, говорят что-то, расспрашивают о жизни, а ты смотришь сквозь. Ты удивлен тем, что тебя, в этом месте, где тебя давно не было, кто-то мог ждать. Несколько раз в жизни оказывался в такой ситуации — и каждый раз терялся. Как себя вести? Что делать? Как быть? Иногда думаю о том, что такое работает не только с местами и людьми, но и с самим собой. Бывают периоды, когда совсем ничего невозможно написать, сказать или сделать. И в такие моменты ты сам теряешься, думаешь — кто же я теперь такой? Вот сейчас переживаю это, размышляю в очередной раз о своей глупости, ограниченности, о том, что ничего важного как будто никогда и не делал — но заставляешь себя возвращаться к самому себе. Снова что-то писать, думать и делать — и все равно, в шуршании мыслей слышишь этот бесконечный вопрос — кто ты такой? Что ты сделал? Что надо сделать?

Наполеон и Смерть. Гравюра 1869 года.

Из истории первого крематория в России На рисунке — эмблема первого крематория, созданного в Советской России в Петрограде. 1919 год, ворон, сидящий над могилой — каков позитив! Юрий Анненков писал: "Я не могу все же не рассказать об одном трагическом дне, проведенном мною в Петербурге с Гумилевым, Каплуном и одной девушкой. Чрезвычайное увеличение смертности петербургских граждан благодаря голоду, всякого рода эпидемиям и отсутствию лечебных средств, а также недостаточное количество гробов, выдававшихся тогда "на прокат" похоронным отделом Петросовета, — навели Каплуна на мысль построить первый в России крематорий. Это казалось ему своевременным и прогрессивным. Каплун даже попросил меня нарисовать обложку для "рекламной брошюры", что я и сделал. В этом веселом "проспекте" приводились "временные правила о порядке сожжения трупов в петроградском государственном Крематориуме" и торжественно объявлялось, что "сожженным имеет право быть каждый умерший гражданин" Я не забуду тот морозный день, или — вернее — те морозные сумерки 1919 года: было около 7 часов вечера. Мы сидели в обширном кабинете Каплуна, в доме бывшего Главного Штаба, на площади Зимнего дворца (в будущем — площади Урицкого). Комната была загромождена всякого рода замочными отмычками, отвертками, ножами, кинжалами, револьверами и иными таинственными орудиями грабежей, взломов и убийств, предметами, которые Каплун старательно собирал для будущего петербургского "музея преступности". В одном углу были сложены винтовки и даже пулемет. Укутанная в старую шаль поверх потертой шубы, девушка грелась, сидя в кресле у камина, где пылали березовые дрова. У ее ног на плюшевой подушке, отдыхал огромный полицейский пес, по детски ласковый и гостеприимный, счастливо уцелевший в ту эпоху, когда собаки, кошки и даже крысы в Петербурге были уже почти целиком съедены населением. За бутылкой вина, извлеченной из погреба какого-то исчезнувшего крупного буржуя, Гумилев, Каплун и я мирно беседовали об Уитмане, о Киплинге, об Эдгаре По, когда Каплун, взглянув на часы, схватил телефонную трубку и крикнул в нее: — Машину! Это был отличный Мерседес, извлеченный из гаража какогото ликвидированного "крупного капиталиста". Каплун объяснил нам, что через полчаса должен был состояться в городском морге торжественный выбор покойника для первого пробного сожжения в законченном крематории, и настоял на том, чтобы мы поехали туда вместе с ним. В огромном сарае трупы, прикрытые их лохмотьями, лежали на полу, плечо к плечу, бесконечными тесными рядами. Нас ожидала там дирекция и администрация крематория. — Выбор предоставляется даме, — любезно заявил Каплун, обратившись к девушке. Девушка кинула на нас взгляд, полный ужаса, и, сделав несколько робких шагов среди трупов, указала на одного из них (ее рука была, помню, в черной перчатке). — Бедная, — шепнул мне Гумилев, — этот вечер ей будет, наверное, долго сниться. На груди избранника лежал кусочек грязного картона с карандашной надписью: Иван Седякин. Соц. пол.: Нищий. — Итак, последний становится первым, — объявил Каплун и обернувшись к нам, заметил с усмешкой: — в общем, довольно забавный трюк, а?"

Мне 30 лет. берег, берег быстрой реки! мы с тобой не старики нам не сорок, как другим. Нашим возрастом благим мы собьём папаху с плеч. Раньше всегда казалось, что этот возраст будет каким-то рубежным. Что нужно будет уже подводить какие-то жизненные итоги, взвешивать на весах свои успехи и провалы. Что обязательно нужно будет к этому возрасту совершить что-то невероятное, а иначе — все будет плохо и неправильно. А еще почему-то часто думал о том, что как в свой тридцатый день рождения включу песню группы Сектор Газа «30 лет» и послушаю ее по-новому и что-то пойму. Конечно, все оказалось не так, как мне там казалось. Песню я послушал, но эффект уже совсем не тот. Думать о своих успехах и неудачах можно в любые другие 364 дня. Подводить итоги точно рано. Да и вообще ощущение такое же, как и за день до того — это все тот же я, со своими особенностями, тревогами, надеждами и мечтами. Так что мои завышенные ожидания от того, что случится со мной в день тридцатилетия, оказались пустыми. И вообще стало понятно кое-что важное. Самое важное не то, что я писал книжки и статьи, делал подкасты и собирал ретроспективы фильмы, выступал с лекциями и общался с умными и прекрасными людьми. То есть, все это, конечно, важно, но в этот день я думаю о том, что в эти страшные и тревожные времена, со мной рядом Оля — лучшая девушка на свете, которую я люблю всем сердцем и не устаю благодарить судьбу, что мы встретили друг друга. Что у меня есть мама, с которой мы очень близки — и можем всегда обсудить все, что угодно. Что у меня прекрасная семья, которую я очень люблю — и которая любит меня. Что у меня множество друзей — и пусть мы рассыпаны по всему свету, они всегда рядом. Что есть люди, которым, почему-то важно то, что я пишу, делаю и рассказываю. То, что я жив и здоров, и даже не всегда унываю. Вот, что кажется самым важным мне сегодня — и от этого очень радостно. Я смотрю на фотографии, как почти 30 лет назад семья забирает меня из роддома. Совсем не верится, что этот сверток, который осторожно держат в руках — это я. Тот же самый, что и сегодня. Через петербургские, будапештские и московские блуждания прошел именно я — получив множество опыта, впечатлений и знаний. Так сложно внутри себя проложить вот эту линию из дождливого августа 1993 года к сегодняшнему дню. И все же это я. Ну и о ближайших планах. Хочется объявить об этом именно в день рождения. Мой подкаст «Синий бархат», который с переменным успехом выходит с 2018 года, возвращается. Уже в сентябре мы с Эммой представим наш новый сезон — работа над ним еще не завершена, но идет полным ходом. И я уже жду-не дождусь того момента, когда смогу наш труд представить вам. Уже скоро! И если вдруг вам хотелось бы меня за что-то поблагодарить, поздравить или просто ускорить приближение моих новых проектов, то я оставляю здесь номер карточки. Это совершенно необязательно, но мне будет очень приятно. Перевод на карту: 5100691462187554 Я очень люблю всех, кто меня читает все эти годы. И каждый день себе напоминаю, что, рано или поздно, все будет хорошо. Обязательно будет!