Seashell freedom

Продолжение. Сара Айлз Джонстон вообще утверждает, что аудиальность была сущностным качеством эллинской магии, в отличие от древнегипетской, представители которой больше верили в магию изображений и письменных слов. Смелое, конечно, утверждение. Однако, существующие в древнегреческой культуре многочисленные примеры волшебной силы звука, которая даже вращает небо, скорей, это подтверждают. В конце-концов эллинские богословы,– Гомер, Гесиод и Орфей – были не только поэтами, но и музыкантами. Подобное отношение к магической силе звука сохранилась и в эллинистической магии. Например, в Греческих магических папирусах, в одном из фрагментов сохранилась молитва богине Мене (ассоциированной с Гекатой), с такими словами: «Первый спутник твоего имени – шёпот; второй – поппизма; третий – стон; четвёртый – шипящий свист; пятый – ритуальный восклик; шестой – стонущее сопение; седьмой – лай; восьмой – бычий рёв; девятый – ржание; десятый – гармоничный звук; одиннадцатый – звучащий ветер; двенадцатый – шум, порождающий ветер; тринадцатый – звук неизбежности; четырнадцатый – совершенство неизбежной эманации.» (PGM VII, 767 – 779). Да и само древнегреческое слово γόης («колдун», «маг») – однокоренное со словом γοάω («рыдать», «стонать», «вопить»). Выходит, что в некоторых значениях, γοάω – синоним ίύξω. Кроме того, как указывает Джонстон, пейто была и политической, гражданской добродетелью. В демократическом полисе гражданин на агоре должен настаивать на своём не грубым насилием, а силой убеждения – пейто. Однако, как прекрасно понимали сами эллины, понятие это амбивалентное. Пейто – не только обычная убедительная речь, но и речь прямо суггестивная, гипнотическая. Именно поэтому и возник идеологический конфликт Сократа с софистами, злоупотреблявшими чарующей силой речи. Об этом достаточно сказано в платоновских диалогах. Но у того же Платона пейто это ещё и онтологическая сила. В «Тимее» Ум-демиург становится начальником над Ананке при помощи пейто: «Однако рассуждение наше должно перейти к тому, что возникло силой необходимости (ἀνάγκη), ибо из сочетания ума и необходимости произошло смешанное рождение нашего космоса. Правда, ум одержал верх (ἄρχοντος – буквально «стал начальником, архонтом») над необходимостью, убедив (πείθειν) ее обратить к наилучшему бóльшую часть того, что рождалось. Таким-то образом и по таким-то причинам путем победы разумного убеждения над необходимостью была вначале построена эта Вселенная…» («Тимей», 47e–48a). Есть совершенно аналогичное место и в «Халдейских оракулах»: «Страха Отец не внушает, [во всем] предпочтя убежденье (πειθὼ)» (фр. 14. пер. А.П. Большакова, по Де Пласу). Продолжение следует.

Продолжение. Судя по сохранившемся вотивным иунгам, традиция этих ритуалов очень древняя. Самые ранние колёса-вертишейки датируются VIII в. до н.э. Это ранняя архаика. Эллины крутили вертишейки задолго до Пиндара. Но вертишеешный охмурёж описан и у многих более поздних авторов. Все их свидетельства приводить в одном посте нет смысла. Интересно, что уже во времена классики иунгами стали называть и просто чары, магическую силу. Но о кое-какой силе всё же упомянуть надо. О силе Пейто. Сара Айлз Джонстон (Sarah Iles Johnston) в своей работе «The Song of the Iynx: Magic and Rhetoric in Pythian 4» спорит с Кристофером Фараоне. Её позиция очень интересна и для нашего расследования принципиальна. Джонстон аргументировано отвергает не только применение пыток в ритуале с иунгом, но и само использование реальной птицы-вертишейки. Согласно Джонстон, базовое в ритуале – это звук, издаваемый вращающимся магическим колесом. Благодаря спицам и зубчикам на ободе, раскручиваемый иунг производил громкий свистяще-жужжаще-шипящий шум. Таким образом, возникает симпатическая связь между звуком колеса и гипнотической силой голоса. Собственно, древнегреческое слово ἴυγξ – однокоренное со словами ίύξω («кричать», «вопить»), ίυγμός («крик») и ίυκτής («певец»). Джонстон приводит немало примеров связи иунг и силы звука. Упомяну несколько. В одном из мифов Иунг – ореада, дочь Эхо и Пана. По другому мифу, она – прямо дочь той самой богини Пейто. Ещё в одном мифе сёстры Эматиды бросили вызов Музам в песенном состязании и проиграли. За свою дерзость Эматиды были превращены птиц, одной из которых и стала вертишейка. Во всех этих мифах иунг связана с голосом и звуком (вторящее эхо, свирель Пана, убедительная речь, песня). Диоген Лаэртский, описывая жизнь Диогена Синопского, говорит: «Этот человек обладал поразительной силой убеждения (τοιαύτη τις προσῆν ἴυγξ τοῖς Διογένους λόγοις), и никто не мог противостоять его доводам» (Кн. 6, 76). Совершенно симметричное встречаем у Оригена в книге «Против Цельса»: «В речах Иисуса заключалась такая увлекательная сила (τοσαύτη γάρ τις ἴϋγξ ἦν ἐν τοῖς Ἰησοῦ λόγοις), что следовать за Ним в пустыни проявляли желание не только мужчины, но даже женщины, которые забывали слабости своего пола и не обращали внимания на то, что о них могли подумать, когда они уходили вслед за Учителем в пустыни» (III, X). Флавий Филострат в «Жизни Аполлония Тианского» пишет: «Впрочем, и ее-то [Пифийское прорицалище] бог [Аполлон], по разумению моему, счел тесною и недостойною мудрости своей, так что пожелал себе новых и новых храмов, на сей раз величественных и просторных: один из них, говорят, был еще и украшен золотыми вертишейками (ἴυγγας), чарующими (πειθώ), словно Сирены» (6, 11). То есть, вертишейки каким-то образом завораживали своим звуком, как Сирены завораживали моряков своими песнями. К Филострату и его звучащим вертишейкам мы ещё вернёмся. Продолжение следует.

Продолжение. Тут есть интересный момент. Упомянутые схолиасты связывали рассказ Пиндара о вертишейке с мифом об Иксионе. Этот древний царь проявил нечестие – возжелал богиню Геру и даже хвастался своей связью с ней, хотя на самом деле это был призрак Геры. За что Иксион и был наказан богами – его распяли на вечно вращающемся крылатом колесе. Но есть любопытные варианты мифа, они нам пригодятся. У Еврипида в трагедии «Геракл» главный герой восклицает: «Что ж, или обратиться напоследок мне в Иксиона, с вечным колесом из пламени, которое он крутит?» (1297–1299). Как видим, колесо огненное. У Вергилия в «Георгиках» есть такие строки: «…змей ужасающих вкруг Иксиона, свивших его с колесом…» («Георгики», III, 38–39). Тут ещё и змеи. Очень интересно. Акцентирую: вертишейка первоначально была даром Афродиты, богини любви. Иунг – колесо Афродиты. Ритуал с вертишейкой – часть приворотной магии. И есть мнение, что колдунство это было специфическое. Кристофер Фараоне (Christopher A. Faraone) в своей работе «The Wheel, the Whip and Other Implements of Torture: Erotic Magic in Pindar Pythian 4.213-19» считает, что ритуал с вертишейкой мог быть связан с изуверской симпатической магией: несчастной, распятой на колесе, птичке причинялись физические страдания, вращением магического колеса переносимые на жертву ритуала. Например, у Пиндара такой жертвой должна стать Медея. Отсюда образность пыток – бич Пейто и жжение (кстати говоря, в древнегреческой вазописи встречаются изображения богини Пейто,– персонификации любовного зова и обольстительной речи, а также спутницы Афродиты – с иунгом в руках). И отсюда же связь с пыткой Иксиона. Фараоне считает, с многочисленными ссылками на источники (приводить которые мне лень), что этот миф восходит к реальным древним наказаниям преступников и врагов, которых распинали на колесе и подвергали порке или даже прижиганиям. Это, конечно, всё спорно. Есть мнения, что реального мучительства не было и для ритуала достаточно было «безумного» вращения птичьей шеи. Как бы там ни было, целью античной приворотной магии было вызвать у жертвы любовное страдание, эротическое сумасшествие, возбудить огонь неистовой, болезненной страсти. Бич любовной мании должен гнать жертву приворота к объекту желания. Задача ритуала – вскружить голову жертве, как у вертишейки. Ум жертвы должен «поехать», как магическое колесо. У Елени Пачуми (Eleni Pachoumi) в её работе «The Erotic and Separation Spells of the Magical Papyri and Defixiones» приведены подробные примеры приворотных ритуалов и заклинаний из Греческих магических папирусов и дефиксионов, в которых колдовские насылания любовных мук представлены в изобилии. Недаром в древнегреческой вазописи с иунгом в руках часто изображали и Гимероса – бога страстного влечения, брата Эроса. Продолжение следует.

Продолжение. Самое ранее упоминание в древнегреческой литературе вертишейки и ритуала с ней связанного мы встречаем у Пиндара в «Пифийских песнях» (462 г. до н.э.): И тогда правительница острейших стрел На четыре нерушимые узла Припрягши к колеснице пеструю вертишейку, Впервые, Кипром рожденная, Примчала с Олимпа людям Птицу безумия, Чтобы мудрый Эсонов сын Научился молитвенным заклятьям. Чтобы отнялась у Медеи дочерняя любовь, Чтобы под бичом Зова [Пейто – Πειθώ] По желанной Элладе охватил ее жар. (213-220) Поэтический перевод М.Л. Гаспарова хороший, но не совсем точный. Переведу подстрочно начало фрагмента, там самое важное для нашей темы. Древнегреческий оригинал таков: «Πότνια δ᾽ ὀξυτάτων βελέων ποικίλαν ἴυγγα τετράκναμον Οὐλυμπόθεν ἐν ἀλύτῳ ζεύξαισα κύκλῳ μαινάδ᾽ ὄρνιν Κυπρογένεια φέρεν πρῶτον ἀνθρώποισι». Мой подстрочный перевод: «Владычица острых стрел, пёструю вертишейку о четырёх спицах с Олимпа, нерасторжимо спряжённую с колесом, птицу неистовства, Кипрогенея принесла впервые людям». На первый взгляд, не вполне ясно, что имеет в виду Пиндар – то ли реальную птицу (пёструю вертишейку), то ли особое колесо, названное так же (буквально: ἴυγξ τετράκναμος – «вертишейка четырёхспицевая»). Хотя очевидно, что «птица» (ὄρνις) там всё же есть. Так вот. По закону подобия птица-вертишейка ассоциирована с магическим колесом. В древнегреческой вазописи есть изображения, как именно использовались иунги. Вертишейка представляет собой колесо диаметром примерно сантиметров двадцать. Через центр его пропускался шнур и обод раскручивали, читая заклинания. Современные исследователи даже модели делали, вроде крутится. В поздних схолиях на Пиндара утверждается, что ворожеи якобы привязывали, распинали бедную птичку (или даже её внутренности) на таком колесе. Это вызывает сомнения. Такое просто физически неудобно, птица будет мешать верчению. Да и кроме того, судя по вазописи и сохранившимся вотивным иунгам, реальных вертишеек заменяли фигурки птиц по окружности колеса или даже какие-то зубцы на ободе, представлявшие, возможно, упрощённые символы вертишеек. Продолжение следует.

А вот и сама Jynx torquilla – вертишейка. 👇

Продолжение. Итак, прежде всего надо ясно представлять, что теургия есть ритуальная работа с духовными существами-медиаторами. В «Халдейских оракулах» описана своя иерархия посредников, соединяющих небо и землю. В «Оракулах» это Телетархи (τελετάρχαι), Синохи (συνοχεῖς), Амеликты (ἀμείλικτοί) и иунги (ἴυγξ, мн.ч. ἴυγγες). Есть ещё некоторые персонажи, упомянутые у Пселла в его комментариях на «Халдейские оракулы», но про них я пока не стану, чтобы не перегружать. Для понимания онтологической роли этих сущностей обратимся к самому интересному их классу – к иунгам. Упомянуты они прямо или косвенно в нескольких фрагментах «Халдейских оракулов» (фр. 76, 77, 78, 223 по Де Пласу и Рут Майерчик). Кроме того, о иунгах много толкуют Прокл и Дамаский, сортируя их по своим иерархиям и чинам. Буквальный перевод ἴυγξ – «вертишейка». Это такая птичка из семейства дятловых. Латинское название вида – Jynx torquilla. Причём здесь вообще вертишейка и какое отношение она имеет к теургии? Дело в том, что птичка-невеличка эта вполне себе невзрачная, пёстренькая такая, но у неё есть одна примечательная повадка: когда вертишейке грозит опасность, она вытягивает шею (неожиданно длинную для пичуги размером с воробья) и начинает вертеть ей из стороны в сторону и прикольно-мерзопакостно вращать её, издавая при этом звуки, похожие на шипение. Точь-в-точь змея. Так вертишейка пытается отпугнуть своих врагов. Для магического сознания вертишейка – существо химерическое. Она соединяет в себе свойства двух миров: вертишейка – птица, жительница неба и она же – змея, хтоническая обитательница нижнего мира. Идеально для магии. Продолжение следует.

Продолжение. При сравнении философских стилей «Халдейских оракулов» и поздних неоплатоников в глаза бросается существенная разница между ними. У Прокла и Дамаския основа эстетики – описанная Лосевым эллинская статуарность: триада за триадой, постепенное, дотошное до занудства, описание каждого этажа божественного небоскрёба. Всё чинно, покойно, освещено южным солнцем и светом разума. Красиво, но несколько обсессивно. В «Халдейских оракулах» не так. У халдеев «буря и натиск». Огненная буря в самом прямом смысле. Но это различие броско лишь на первый взгляд. При внимательном анализе становится понятно, что в «Халдейских оракулах» возвышенным гекзаметром выражены не только ориентальные образы, но, прежде всего, исконно эллинские интуиции. И то, что у Прокла и Дамаския огненные прозрения Юлиана Теурга с отцом кристаллизовались в стройные, спокойные концепты, тоже не должно вводить в заблуждение. Эллинский дух пылал божественным огнём до самого своего заката. Поздний неоплатонизм – вечерний «пояс Венеры», осветивший напоследок эллинское умное небо. Чтобы понять, что такое теургия, следует прежде всего прочувствовать её эстетику. Я имею в виду эстезис (αἴσθησις) в самом простом смысле – чувственное восприятие. В простом ли? Чувство удивлённости огненным божественным дивом непременно должно сопровождать созерцание структур теургической картины мира. Это красивый мир. Он танцует, как пламя. «Халдейские оракулы» написаны языком мифа. Это язык богословов – Гомера, Гесиода и Орфея. Именно так – богословами (θεολογοι) величали в античности этих эпических поэтов, иногда добавляя к ним Мусея и Лина. Богослов – тот, кто рассказывает истину о богах. И «Халдейские оракулы» написаны богословским языком. Он ухватывается мифологическим мышлением. Чтобы понимать теургию, надо мыслить цельными мифическими образами, буквально телесными. Продолжение следует.

Поехали дальше. Следующий термин магического лексикона – «агальма» (άγαλμα). Агальма это ритуальная статуя божества или же вотивный предмет в его честь. В некоторых Греческих магических папирусах подробно описывается, как делать ритуальные агальмы (из какого материала, в какой форме и так далее). В некотором смысле агальма – главный термин теургии. Поясню. «Теургия» (θεουργία) дословно – «божья работа». Или по-другому – «работа по созданию богов». Странно, верно? Синонимом «теургии» у неоплатоников выступает слово «телестика» (τελεστικά), буквальный смысл которого – «искусство и наука мистерий». Божественным Платоном (как его величали неоплатоники) в «Тимее» сказано: «Ведь бог, пожелавши возможно более уподобить мир прекраснейшему и вполне совершенному среди мыслимых предметов, устроил его как единое видимое живое существо, содержащее все сродные ему по природе живые существа в себе самом (30d)». И чуть ниже: «И вот когда Отец усмотрел, что порожденное им, это изваяние (άγαλμα) вечных богов, движется и живет, он возрадовался и в ликовании замыслил еще больше уподобить [творение] образцу (37d)». Вселенная – живая агальма бога. Это следует понимать буквально. А раз так, то и соединение смертных с богами станет агальмой – общим ритуальным телом. Выходит, что агальма это не только статуэтка бога в ритуале, но и само божье дело. Продолжение следует.

Продолжение Однако упомяну о важном слове, однокоренном «характиру». Это «харагма» (χάραγμα). Слово это очень любят современные христиане-алармисты. Ну как любят… ненавидят. Слово это общеизвестно. То самое «начертание» из Откровения св. Иоанна Богослова. Оно употребляется в Апокалипсисе несколько раз (всегда в одном и том же нехорошем смысле), но самые знаменитые строки – это, конечно, из 13-ой главы, стихи 16-18. Сами понимаете, не могу не процитировать полностью: «И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его. Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть.» Да-да, «харагма» практически синоним «характиру». Словарные значения такие: «знак, след, отпечаток, клеймо, укус змеи (христиане-алармисты, как вы догадываетесь, от этого значения в немалой ажитации), изображение, начертание, надпись, монета, деньги». Древнегреческая харагма – это, прежде всего, печать эмитента на аверсе монеты, подтверждающая её подлинность и полномочия эмитента. И в этом смысле христианские фундаменталисты совершенно правы в своих страхах – апокалиптическая харагма имеет прямое отношение к товарно-денежным отношениям. Итак. Магический характир есть уникальная печать бога или богини, удостоверяющая его или её имя. Характир работает по принципу различения – «А не есть Б». Кроме того, характир является формой присутствия божественной особы, также как след от перстня в сургуче есть форма присутствия перстня и, тем самым, кольценосца. Характир – знак власти. Будучи печатью-подписью, этаким божественным факсимиле, характир фиксирует договорные обязательства бога или богини. Продолжение следует.

Прежде чем собрать воедино онтологическую конструкцию теургов, разметим наше смысловое пространство ещё несколькими важными понятиями. Одним из рабочих терминов античной магии было слово «характи́р» (χᾰρακτήρ). Характиры представляли собой магические знаки, начертания на ритуальных предметах в виде особых графических пиктограмм. Это сигилы, иначе говоря. В античности они были простенькие – кружки, руноподобные резы, какие-то палочки с завитушками. А в средневековых гримуарах они уже приобрели затейливый вид. Словарные значения слова χᾰρακτήρ следующие: «отпечаток, клеймо, начертание, черта, знак, примета, признак, изображение, особенность». Русское слово «характер» было заимствовано из греческого языка через польский достаточно поздно, в XVIII веке, в значении «сан», «должность». Χᾰρακτήρ по смыслу родственен греческим словам τυπος и σφραγίς. «Тюпос» это тоже отпечаток, например – след в воске от печати. А «сфрагис» это и буквально перстень-печатка и оттиск, им оставляемый на договорах и прочих документах. Но у этих лексем было и философско-духовное употребление. Например, у Платона «тюпос» это след, оставляемый эйдосом в материи. Употребляется «тюпос» и в Новом Завете. Например, «раны от гвоздей на руках Господа» (Ин, 20:25). А «сфрагис» присутствует в Новом Завете в значениях: «печать праведности» (К Рим., 4:11), «печать апостольства» (1-е Кор., 9:2), «печать познания Господом своих» (2-е Тим., 2:19). «Характир» так же используется в Новом Завете в выражении «Сын Божий – образ ипостаси (χαρακτὴρ τῆς ὑποστάσεως) Бога» (К Евр. 1, 3-4). Вот это очень интересное значение – «характир ипостаси». Во времена христианских триадологических споров IV в. н.э. православные богословы использовали термин «характир» в значении «особенность». Характир характеризует какую-либо особу. В отличие от современного «характера», который, скорей, говорит о внутренних, душевных качествах, характир в христианском богословии есть совокупность так называемых внешних идиом. «Идиома» (ίδίωμα, ίδιότης) это почти синоним «характира»: своеобразие, особая черта. Одно из значений ίδιότης общеизвестно – это «идиот», то есть «человек особенный, не такой, как все, альтернативно одарённый». Но в Древней Греции так называли и людей частной жизни, манкирующих своими общественными обязанностями в полисе. Идиоты – граждане, которым нужно особое приглашение на агору. В теологическом контексте идиомы характеризуют отношения внутри Святой Троицы, доступные для внешнего, человеческого восприятия и понимания. Всё, что мы, люди можем сказать внятного об ипостасях Святой Троицы это то, чем они, Божественные ипостаси отличаются друг от друга. Другими словами, мы лишь способны высказать их ипостасные особенности, не касаясь Божественной непознаваемой сущности, общей всем трём ипостасям. Можно сказать иначе: идиома – некая внешняя сущностная особенность, которая характеризует внутреннюю непознаваемую сущность. Я имею в виду знаменитую догматическую формулу из Никео-Цареградского Символа веры: «Отец не рождён. Сын рождается от Отца. Святой Дух исходит от Отца». В связи с этим, католическая Filioque это тоже идиома. Терминологически отличия идиомы от характира таковы: характир, как я уже сказал, есть совокупность идиом, но каждая из ипостасей Троицы обладает лишь одной идиомой, следовательно, характир в триадологии совпадает с ипостасной идиомой. Но если речь идёт о человеке, то идиом у него много, соответственно, их множество и будет характиром. Оба этих термина позднее активно использовались в христологических спорах и в борьбе против иконоборчества. Не буду об этом подробно, я и так увлёкся деталями. Продолжение следует.