А. Прошаков. Прием стеклотары

Столицей США до 1 декабря 1800 года была Филадельфия, а не Вашингтон. Есть устойчивое ощущение, что сегодня это — Москва.

#рассказы_прошаков Французский дневник (отрывок) И вообще я как будто не здесь. Автобус заставлен людьми, возвращающимися с работы. Уставшими и молчаливыми, как подсобка мебельного магазина, набитая нераспакованной мебелью. Нас преследует красный свет, подолгу стоим на перекрестках. Я отвернулся от рядом стоящей со мной пары лет до 30, делаю вид, что пытаюсь разглядеть замерзающие при +15 на улицах Бордо легковые автомобили. Мужчина в наушниках, как у радиста из советских фильмов про войну, обязательно такой сидит где-нибудь на заднем плане штабной землянки, застегнутый на все пуговицы и перетянутый ремнем. Только этот уткнулся в гаджет и играет в какие-то стрелялки. На экране гибнут человечки в лихом бою. Его спутница рассуждает на бытовые темы, прижимая к груди сумку и ногой контролируя баул на полу. Не отрываясь от войнушки в телефоне, он ей отвечает. Понятно, что начальник штаба здесь женщина. Диалог происходит на южном украинском говоре. У меня создается полное ощущение, что мы едем не по Франции, а на Сорочинскую ярмарку, если бы не война — не в телефоне у этого молодого, пышущего здоровьем и счастьем украинца, а там, на Украине, с Россией. Тягостно, не выдерживаю и за две остановки до моего нынешнего дома выхожу из автобуса. Иду домой, обгоняю собаку в пуховике. С мордой, похожей на Михалкова в фильме “Вокзал для двоих”. Вспомнил, как в этом же фильме, на фоне, где Басилашвили говорит, что растет благосостояние колхозников, Мордюкова показывает Гурченко видеомагнитофон и говорит: — А это, знаешь, это любовное. Они там такое вытворяют, о... Ну, захочешь посмотреть, приходи посмеемся. И вот ведь не поспоришь — растет благосостояние колхозников.

Если говорить о сливе Блумбергу, то всем участникам разговоров якобы из прослушки пофиг, узнают об этом, или нет в этом мире пофигизма. Всем буквально. Кроме тщеславного Дмитриева, жаждущего мировой публичности и сияния в международной политике.

Смотрю посты и всегда пишут про независимость и т.д. А что если ничего не получится? Просто представьте, что русским (уже в какой раз) все сошло с рук, войну они закончили на своих условиях, вернулись на международную арену и с них сняли санкции. Что тогда?

Пусть вас не пугают слова, которыми клеймят нынче соотечественники вчерашних своих родных и товарищей: эмигрант-сепаратист, беженец-деколонизатор, националист-антиимперец и тп. Нужно чётко усвоить: все эти люди, так рьяно поносимые нынешней российской властью, уехали в эмиграцию, чтобы их Родина стала когда-нибудь свободной. Ещё не обходится и без такого хлёсткого эпитета, как «предатели». Но эти ложь и навет, всего лишь дымовая завеса — пройдет немного времени и смрад рассеется. Оглянитесь чуть назад, на последние годы ХХ века: как из «предателей» становились пророками — например, Солженицын, Буковский, Довлатов и другие… Во все переломные времена истории, люди — будь то масштабные личности или люди «от сохи» — находили в себе силы, пожалуй даже мужество, сказать горькую правду в лицо. Не царю/генеральному секретарю/президенту, а простым своим согражданам. И не боялись, что их не поймут, высмеют как умалишённых или блаженных. Сегодня не поймут. Но «сегодня» всегда превращается в «завтра». Не поленитесь, прочитайте речи Сахарова — да и биографию его знать тоже не помешает.

Беспокойным был человеком почивший сто пятнадцать лет назад Лев Николаевич. За словом в карман не лез, много неприятностей своей гениальностью доставлял как власти, так и своим близким. Не жалел, одним словом, себя — настырный был, хотел, чтобы люди по справедливости жили. Что ещё хочется сказать? Во-первых, спасибо вам огромное, что верили в наше счастливое будущее. И, во-вторых… А знаете ли, граф, у нас в Российской Империи с ваших времён ничего не изменилось.

#рассказы_прошаков Французский дневник (отрывок) Начало⤴️ Уже служа действительную в Новочеркасске, за какую-то провинность, что-то политическое, был посажен на гауптвахту. В камере развлекал, ожидая суда, своим пением таких же, как он. Горожане, как на ярмарке, толпились под окнами «тягулёвки». Слух дошёл до архиерея, и тот пришёл послушать "суловья". Говорят, он и ушёл вместе с Устиновым — так или нет, но весь остаток действительной тот пел в Кафедральном соборе. Уже в эмиграции Сергей Жаров первого, кого пригласил в свой казачий хор — Донского соловья. Затем был он псаломщиком в одном из леипцигских храмов. С 1929 года уже руководил хором при храме Святителя Алексия, где в пять лет начал петь и его сын Николай. В 2010 году Николай Гедда был награждён высшей наградой Франции — орденом Почётного легиона. Не знаю, что Николай пел на сцене в Бордо, а вот на сцене Парижской оперы исполнял партию Гюона де Бордо в «Обероне» К. М. фон Вебера. Его исполнение партии Ленского в «Евгении Онегине» считается эталоном. В 1980 году он впервые приехал в Россию, выступил в Москве и заехал в родовую станицу. Говорят, что спел несколько казачьих песен — по завещанию отца — у разрушенной колокольни станичной церкви. Идём с Яковом в Ecole. Тепло. Кто-то там, на Родине, вспоминает ноябрьское тепло Франции. Я же тут, во Франции — как в середине ноябрьских первых морозов, в ожидании парома на Дону, где переправа с Качалинской на станицу Трёхостровскую, выдуваемые ветром из своих фуфаек, любуясь пенным волнением, белым, как «венцы» донских гор, пили чихирь, закусывая арбузом — красным и холодным, как кусок закатного неба. И смотрели с обрывистого берега Дона на порушенную красноармейцами красную колокольню качалинской церкви, где в детстве и юности пел Миха Устинов.

#рассказы_прошаков Французский дневник (отрывок) Наверняка кто-то сейчас в офисе углеводородной компании или даже в администрации какого-нибудь района города Волгограда рассказывает, что ещё в прошедшее воскресенье прогуливался по побережью Лакано или Биаррица. В платье из тончайшего шёлка она смотрела, как пенятся волны и шампанское. А вечером, искрами бриллиантов на истомлённом теле, ослепила французскую оперу. И хоть учёные до сих пор спорят, из чего произошли алмазы, у меня устойчивая версия: бриллианты на российских чиновниках и их родственниках образовались из ржавых труб, растворившегося в снегу асфальта и из просроченных продуктов питания в школах, больницах и тюрьмах. В свою очередь я — как баланс мироустройства тёмным утром варю Якову овсяную кашу. Причём преисполненный впечатлениями от вчерашнего посещения оперы в Гранд-театре Бордо. Во-первых, от Ольги — не буду долго описывать, насколько она эффектна, несмотря на единственный бриллиант. Укажу только один факт: когда она сняла своё пальто цвета сталинградской сирени в фойе этого старейшего театра, её зелёный наряд произвёл фурор среди европейской публики. Не говоря уже об актёрах —людях творческих, тонко чувствующих прекрасное. В итоге весь хор переоделся в зелёные тона. Ольга, как человек тактичный, чтобы не смущать солистов, была вынуждена смотреть спектакль с балкона. Благодаря тому, что "Иоланта" — одноактная опера, то есть без антракта, шампанское выпить не представлялось возможным. Зато дома — портвейн. Пусть вас не смущает слово «портвейн», а лучше с сочувствием отнеситесь к тем, кто будет вам повествовать, что во Франции надо пить шампанское. Как я заметил, его тут пьют бомжи. В ожидании каши, Яков терпеливо рисует. Одновременно ждёт, когда из туалета выйдет наш сосед-турок. Он туда ходит с телефоном; после рождения ребёнка сеансы у него стали длиннее. Но, как говорят французы: "Il faut faire la queue" — нужно ждать свою очередь. Завтрак готов, и я уже несколько раз демонстративно дёргал ручку уборной. Пришла мысль выучить несколько ободряющих турецких фраз. Смотрю, как рисует Яков — стоит мне это сделать, и потом до следующего утра всё вокруг кажется таким красочным, стремящимся приблизиться к арту сына. Сегодня сосед просидел на три минуты дольше, чем длились овации после "Иоланты". А аплодисменты мировым звёздам были довольно продолжительными, особенно Айну Ангеру в роли короля Рене иАриунбаатару Ганбаатарыну в роли доктора. Ну и Чижову из Рыбинска за роль Робера тоже неплохо отсыпали. По теме, хоть и давно было. А уж совсем из наших — знаменитый оперный тенор Николай Гедда (Устинов, 1925–2017) — тоже пел на лучших сценах Европы. Отец его , Михаил Устинов, был родом из станицы Качалинской — той самой, откуда Ермак и Мельников. Если обращаться уж совсем к высокой музыке — известнейший скрипичный мастер Кочетов. Без его скрипок ни один казачий полковой оркестр не считался полноценным; дом его, кстати, в хуторе Фастов Иловлинского района Волгоградской области сохранился. Что касаемо Михаила Устинова, который имел прозвище «Донской суловей», — его родовой курень тоже сохранился в станице Качалинской, у Вшивой балки. Да и школа, в которой он учился, сохранилась — там ещё до сих пор так и учатся. В Википедии он упоминается как офицер. Не знаю, может, каким макаром и получил офицерский чин уже в эмиграции. Но как о нём вспоминал его друг детства и юности Галкин: «Разъябаватый и бедокурный был; если уж одним словом — то казак справный». Но за его голос всё ему сходило с рук. Продолжение⤵️

Вся эта столичная оппозиция просто вызывает у меня восхищение умением буквально не приходя в сознание помогать Кремлю. Причём усердно и рьяно помогать — вроде как своим политическим противникам (которые убили их лидера) — укреплять империю. Хотя мне понять, как они оказались именно в оппозиционной политике, а не в «Единой России», или там в КПРФ, или «Новых людях», — ума не хватает. И вот именно тут, в Европе, они изображают из себя оппозицию, не имея для этого никаких способностей — хотя бы на уровне попа Гапона или Азефа, — хотя это тоже довольно непросто.

Труднее всего в жизни запомнить, какой мост надо перейти, а какой надо сжечь. Бертран Рассел ( 1872- 1970), философ. Недавно в Волгограде были похороны. Проститься с усопшим пришли люди местной административно-политической тусовки, персоны, трущиеся в коридорах исполнительной власти, МВД, ФСБ, прокуратур и судов. Ну и, само собой, различные челноки между вышеперечисленными и криминалом. По этому поводу мне и позвонил земляк, работавший когда-то с почившим. Так как я лично не знал умершего, звонивший быстро перешёл на пересказ того, о чём говорили между собой пришедшие проститься. Среди обычных тем о «кто чего и сколько, с кем, почём, зачем, разрешили — не разрешили, отобрали, кто в опале» обсуждали и тему распада РФ, и шансы тех, кто сейчас наместники от Москвы, остаться при власти уже в новом государстве. Примерно такого же уровня был диалог в Осетии. В Ставрополе один из бюрократов рассказывал, что высокие чиновники из нескольких регионов обсуждали юридические обоснования в законах РФ права отделения регионов от Москвы. Все эти три новости мне рассказали за последние полтора месяца — до того, как президент нынешней России впервые публично произнёс слова: «Пост-Россия и деколонизаторы». Можно предположить, что тема распада РФ и желании возглавить государства, которые при этом образуются, беспокоит умы всех региональных элит. И только поэтому президент произнёс «пост-Россия» и «деколонизаторы» — исключительно как сигнал для этих самых региональных элит: «Не шалите, я всё знаю!» Этакое мягкое предупреждение. Мягкое покамест, наверное, потому что СВО у него идёт, или желающих слишком много. Вообще странная собралась команда: за единую и неделимую РФ выступают сам президент, глава Чечни, ну и помогающие поддерживать иллюзию выборов в России — политическая вдова, комсорг-нефтяник и к ним примкнувшие.

#рассказы_прошаков Французский дневник (отрывок) Не доходя квартал до сутолки на рю Сант-Катрин, короткая, а главное — безлюдная улочка сокращает путь до Гранд Опера Бордо. В тишине геометрических выемок в домах, спиной к Гаронне, сидят бомжи. Матрас, дерюжки, сумки, спящая собака на коврике у посудины для подаяний — интерьер бездомных и странствующих философов Бордо. Пальцы перебирают кнопки I-Phone Apple так же нервно, как пальцы впавшего в блуд монаха теребят чётки. Как обычные люди воскрешают в памяти прожитые годы, кто злопамятней — тот и дни. Вручную, без всякой механизации и уж тем более роботизации процесса. Мои пальцы останавливаются на 10 ноября. Ну да, День советской милиции. Я бы с удовольствием поздравил с этим праздником инспектора по делам несовершеннолетних Кривошапову, у которой я стоял на учёте в детской комнате милиции. Вслушайтесь — уже только название пронизано заботой советской власти о подрастающем поколении, о детях: детская комната милиции. Ещё хуторского участкового Мишку Ермилова, царствие ему небесное, — их всего таких в мире было два участковых: он и Аниськин. Когда я уже служил в армии, и мне было уже девятнадцать лет, умер Леонид Ильич Брежнев. Тоже, по меркам СССР, неплохой человек, наверное, самый некровожадный из всех, кто руководил и Россией, и СССР. И та же Афганская война — по сравнению с нынешней войной с Украиной — всего лишь бытовая поножовщина в коммунальной квартире. Голова Санны от скульптора Хауме Пленса на Пляс дё ля Комеди подводит меня к мысли, что всё-таки незаслуженно Леониду Ильичу в России нет памятников. Лидерам по пролитой российской кровушке — как поганок после грибного дождя, а вот Брежневу — я о таком не слышал. Будь моя воля, я бы в России такую голову поставил Леониду Ильичу. Время стариться не умеет, как вода в речке Тишанке, разделившей хутор Медведев на две половины. Как и меня — моя эмиграция. Можно об этом не думать, чтобы не сойти с ума и не состариться раньше времени. Но всё же, как ни крути, оставленная в степи отделённая часть — больше, и невольно к ней поворачиваешься своей левой стороной. Это всё про этот день на моей памяти, а вот про 10 ноября 1910 года я знаю от Тамары Ивановны, учительницы литературы. Женщина она была одинокая и потому, наверное, очень горевала, что Лев Николаевич Толстой в пять утра ушёл из своего дома в Ясной Поляне. Показывала его фотографию с котомкой — и плакала. И слёзы были размером с янтарный кулон на её коричневой водолазке. Мне было неловко: экое дело — в пять утра ушёл из дома. У нас на хуторе к этому времени, каждый день, с тринадцати лет до пенсии, в мороз, вьюгу, дождь, грязь, жару — тётя Рая Суслова и сотня таких же женщин дойку (на каждую по двадцать коров руками) заканчивали. Да и вид у Льва Николаевича получше, чем у хуторских скотников. Хотя про них тоже писали газеты, ну, например, районная газета Колос. Литературный диалог, к сожалению короткий, был даже на ногах у пастуха Серёги Стича. На подъёме правой ступни, торчащей из стремени, которую он демонстрировал дояркам — «А вы куда?». И на левой, которую он молча демонстрировал исключительно парторгу совхоза Полбицыну в ответ на глупейший в среде животноводов вопрос: «Почему пьяный?» — «А вас ебёт?» По моему глубокому убеждению — ценителя русской словесности, — именно с этими словами Лев Николаевич и расстался на крыльце с Софьей Андреевной в свои восемьдесят два года. Кстати, Софье Андреевне тоже нет памятника.

В конце концов, это личное дело миллиардеров — на что спускать свои деньги. Усманову — на кино о нереальном прошлом, Ходорковскому* — на разговоры о нереальном будущем. Занятие, прямо скажем, пустое. Но если уж быть честным, то деньги, потраченные на выдуманное прошлое, всё же менее вредны, чем те, что уходят на фальшивое будущее. *иноагент-террорист-экстремист и тп, по мнению нынешних российских уполномоченных органов