книжечки мои любимые

Гриша Пророков, "Ничто, кроме сердца"(Цифровое издательство "Папье-маше", 2024 г.) Прислушайся, читатель: где-то неподалеку, рядом с тобой бродит по кривым переулкам Тбилиси плачущая бородатая девочка. Самая большая ее мечта - сойти с гендерных рельсов и дать распуститься внутри таинственному цветку под названием квир. Ох уж этот таинственный квир, смысл которого главный герой, словоохотливый и чувствительный полумуж ищет в корейских раменных, где готовят самый лучший рамен в мире, в пролетарских столовых, где питаются такие самодостаточные грузины, что с ними и заговорить стыдно, за столиками пивных и на лужайках дружеских посиделок. Рядом с главным героем - такие же таинственные многогранные сущности, предпочитающие трогать друг друга лишь осторожными тентаклями слов и смыслов, иначе фу-фу, проклятое гетеро, тут же усаживающее тебя в прокрустово ложе обреченности: ухаживания, контакт, секс, отношения. Мерзко, господа. То ли дело, выпив на жаре вина, задаваться вопросом, дескриптивные или прескрептивные квир-ярлыки? В жаркой ночи, благоухая гниющими орхидеями, цветёт бледным кукишем несносный квир, бередя сердце асексуального аромантика.

Анастасия Максимова, "Дети в гараже моего папы"(М.: Альпина нон-фикшн; Альпина. Проза, 2024 г.) Классический советский подростковый "роман взросления", но с выломанной сюжетной интригой, от которой условный Алексин скрипнул бы зубами - главный герой, 16-летний Егор узнаёт, что его отец - педофил и серийный убийца. Написан текст ёмко, без явной лажи: герои выражаются и ведут себя вполне естественно и адекватно ситуации. Хотя, как можно вести себя адекватно в такой ситуации? Обструкция в школе, травля, избиение "народными мстителями" во дворе собственного дома, вынужденный переезд в другой город, новые фобии и шрамы, столь глубокие, что, пожалуй, уже и не зарастут, попытки оправдаться в глазах родственников жертв - всё это описано довольно цепко, с журналистской внимательностью. Но при этом текст - всё же синопсис сериала (уверен, что его снимут), это не литература в возвышенном смысле, технический сценарий. Но вполне крепкий и оставляющий тревожный трепет морального беспокойства, что уже немало.

Олег Лекманов, Михаил Свердлов, "Кто я такой? Вопрос нелепый". Жизнь и стихи Николая Олейникова" (М.: Литфакт, 2018 г.) Писать биографию Николая Макабрыча - дело сложное, т.к. свои личные данные поэт частично подтёр, частично выдумал. Даже партбилетов у него было три. Книга Лекманова и занимается тем, что ищет спрятавшегося за ироническими стихами автора, но делает это своеобразно: в "Кто я такой" большая часть текста отдается разбору поэтики Олейникова, а не биографическим справкам. Представляю, что бы накопал тут Соболев, если б всерьез взялся за тему! Убил ли Олейников своего отца или это тоже выдумка, ответа читатель не получит, но веселым "Макара Свирепого" назвать язык не повернётся: жил так, будто и в самом деле убил.

Андрей Кагадеев, "НОМ. Хроники драматического идиотизма"(М.: Городец, 2021 г.) Смешанные ощущения: с одной стороны невыносимо канцелярский язык, сперва воспринимающийся как продолжение номовских установок, но ближе к середине книги теряющий свою ироничность и превращающийся в речь ебнувшегося пенсионера. С другой стороны - постоянные качели с одобрением "нормального пьянства" и осуждением "ненормального алкоголизма". С третьей - это все же увлекательная и честная книга, хотя и балансирующая на грани писем к Мартину Алексеевичу.

Алексей Конаков, "Дневник погоды (дисторшны)"(СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2023 г.) Откровенно разочарован. Конакова до этого я знал как автора прекраснейшей биографии Евгения Харитонова и внимательного исследователя "невероятного" в позднем СССР. Собственную же его прозу - тоненькую книжку "Дневник погоды" - я не мог одолеть в течение месяца. И дело даже не в том, что автор скорее вольно, чем не вольно взялся косплеить великую книгу Леона Богданова "Заметки о чаепитии и землетрясениях": опус Конакова совершенно бесплоден, выхолощен. В текст Богданова погружаешься как в вязкий эмбиент, где в каждом повторе - тревожный, хотя и успокаивающий гул. У Конакова - легкие гримасы ненастоящего сумасшедшего, выдуманный, запинающийся, сюсюкающий язык, полный сознательных неправильностей, криво написанных слов, рептилоидов, заиканий. Но почва и судьба тут, увы, не дышат.

Морган Мейс, "Пьяный Силен. О богах, козлах и трещинах в реальности"(М. : Individuum, 2024 г.) Весьма лихо написанная и блестяще переведенная книга, фрактально разворачивающаяся от картины Рубенса к биографии отца художника, ницщеанству и козлиным культам греков, Первой и Второй мировым войнам... Впрочем, обо всём этом можно узнать и из книжного анонса. Наверное, так и стоит преподносить пыльные истины юным и дерзким - голосом юным и дерзким. Книжка Мейса справляется с этим на ура, так что даже не самые радужные перспективы и человека, и всего рода человеческого, пробуждают в душе панковский восторг. Громче блей, жертвенный козёл!

Дмитрий Бобышев, "Я здесь (Человекотекст)"(М.: Вагриус, 2003 г.) Довольно странные мемуары поэта, придавленного анти-легендой (увел подругу у Бродского) и вынужденного постоянно, десятилетиями, объяснять свою точку зрения на произошедшее. Странные вот почему: обычно автор выводит себя на страницах своих воспоминаний если не в превосходном ключе, то с положительными интонациями. Здесь же этого нет: Дмитрий Васильевич вспоминает большей частью обиды и людей, к этим обидам причастных. Чужие жены, какая-то нисходящая оптика, постоянное безденежье, но не вдохновенное, как у многих современников ДБ, а суетное, жалкое. Некоторые эпизоды вообще приводят в недоумение, для чего они введены в текст? Автор на квартирнике начинает читать пророческие "Русские терцины" и тут происходит такое: "С первых же звуков я заметил, что слушатели мои отвлекаются на что-то другое, дико их смущающее, происходящее у моих ног. Отведя рукопись в сторону, я увидел, а затем и ощутил, что этот поганый кобелёк обхватил мою ногу лапами и, вместо того чтобы внимать глаголам высоких истин, приладился и даже начал с ногою совокупляться! – Уберите собаку! – заорал я злобно".

Юрий Олеша, "Книга прощания"(М.: ПРОЗАиК, 2015 г.) Переоформленный и масштабно расширенный вариант "Ни дня без строчки". Дневники и мемуары бывают нескольких видов: злые, завистливые, как у Нагибина, лживые - как у Ивнева, сдержанные и строго самоцензурируемые, как у Чуковского, самоцензурируемые, но иначе - через многословие - как у Пришвина. Олеша писал всю жизнь нечто такое, что обволакивает тоской твое сердце, но эта тоска - не безнадежна. Бесконечное оплакивание своего погубленного таланта, не сумевшего, как кажется автору, распуститься в яркий цветок, самоедство пьяницы, "я разучился писать" - и вместе с тем - заросли фантастических метафор, острота памяти не хуже набоковской, живая душа живого человека. Одна из важнейших книг моей жизни.

Лонг Литт Вун, "Путь через лес. О грибах и скорби"(М. Ad Marginem, 2021 г. Перевод с английского А. Любаевой) Лёгкий терапевтический текст, не напрягающий, но и не обладающий, на мой вкус, какими-либо стилистическими достоинствами: журчание лесного ручейка, бегущего между камнями. У женщины умирает муж, она записывается в норвежский кружок микологов-любителей и пишет внимательные и местами остроумные заметки о вкусе и запахе грибов, об этике и личных границах грибников, о походах в лес и нью-йоркский Централ-парк за сморчками. Повторюсь, читается всё это очень легко, но мне было бы интересно прочитать в этой книге, допустим, и о восприятии автором (Лонг Литт Вун выросла в Малайзии) культуры северян в целом. М.б. такая книга ею уже и написана, но пока не переведена. Предпоследняя глава книги посвящена знакомым многим веселушкам, а последняя - кулинарным рецептам, которые, видимо, и должны, по замыслу автора, отвечать за катарсис. Своей цели Лонг Литт Вун, впрочем, достигла - захотелось надеть резиновые сапоги, взять в руки корзинку и уползти в ближайший лес.

Вольде Метсур, "Георгий Гурьянов: «Я и есть искусство»"(М.: АСТ, 2017 г.) Книга состоит из двух частей, в первой собраны интервью самого ГГ, во второй - воспоминания знавших его людей. Юрий/Георгий/Густав - чисто питерский продукт, местный Уайльд, болотный сноб, беспощадный к "бородачам", некрасивым людям и "пивным пузырям". Эстетизм ГГ предельно наивен, но иным его и представить нельзя - это специфический продукт своего времени, позднего СССР и начавшейся перестройки. Как художник, особенно в своем неоакадемическом изводе, ГГ довольно слаб и робок. В бесконечных гребцах и летчиках все, вроде бы, правильно, но это ученический рисунок, популярность которого в большей степени обусловлена квир-темой. Но при всём этом, портрет ГГ вырисован выпукло и ярко, заставляя к концу книги сердце сжиматься: красота умирать не должна.

Павел Пепперштейн, Нейро Пепперштейн, "Пытаясь проснуться"(М. : Individuum, 2022 г.) Увлекательный аттракцион разгадывания, какую из новелл написал Павел Пепперштейн, а какую - нейросетка, вскормленная его текстами, к десятому рассказу превращается в невыносимую пытку. Вязкая субстанция топит автора, а с другой стороны - безжалостно обнажает его приемы, пародирует, ехидничает, притворяется... От всего этого тексты настоящего ПП (внимательный читатель их без труда определит) будто растворяются в идиотском субстрате, теряют всё, что в них было ценного, становятся частью какого-то зыбкого студня, который к тому же "пытается проснуться". Спи спокойно, не просыпайся.

Оливия Лэнг, "Путешествие к Источнику Эха. Почему писатели пьют"(М. : Ад Маргинем Пресс, Garage, 2021 г. Перевод с английского Е. Березиной) Ответа на вопрос, заданный в названии, не будет. Кто-то из персонажей книги Лэнг (а это шесть американских писателей и поэтов - от Фицджеральда до Чивера) пьет, чтобы снять перевозбуждение творчества, кто-то - от детских травм (папаша пытался покончить с собой на глазах ребенка), кто-то - пытаясь снять с себя ужасы уже сознательного возраста. Лэнг и сама выросла в деструктивной семье (две матери, одна из них - алкоголичка), так что книга вышла предельно пристрастной и личной, но не осуждающей. Путешествие к источнику эха ведет через города и зазубрины собственной биографии, чтобы вполне закономерно завершиться 12 шагами АА. А лучшего для алкоголиков Высшая сила пока еще не придумала.