Во второй главе Паперный рассматривает отношение к человеку в двух культурах через архитектуру.
«Культура 1 не выделяет отдельного человека из массы». Нивелируется разница между мужчиной и женщиной. Через архитектуру происходит разрушение института семьи. Власти поддерживают строительство домов-коммун, студенческих общежитий и фабрик-кухонь.
«Культура 2 начинает одновременно со сплошной коллективизации и проповеди индивидуализма.
Если в культуре 1 коллектив - это набор равных друг другу единиц, то в культуре 2 четко выстроена иерархия людей, основанная на индивидуальных критериях.
«Культура 2 требовала индивидуальности не только от людей, но и от каждого сооружения и каждого населенного пункта. На деле это означало иерархию: одни точки пространства (как и люди) были более ценны, чем другие, поэтому на них можно было строить более высокие и богатые дома, чем на других». Дворец Советов - недостижимый идеал культуры 2, который воплощается в семи сталинских высотках.
#книги_fa#к_10#ВладимирПаперный
Фундаментальное исследование Робинсона «Современное гражданское искусство» обозначает ряд важных тезисов:
- «Желание видеть улицу красивой останется лишь мечтой, пока не появится потребность в том, чтобы она была удобной и чистой»;
- Для города важен «собственный архитектурный облик»;
- «В окраинных районах должны быть широкие улицы и узкие улицы, прямые и извилистые дороги, кварталы с регулярной застройкой, перемежающиеся открытыми пространствами»;
- «Общественная архитектура может быть роскошной и демонстрировать отменный вкус, а жилая – выражать дух времени, становясь под руководством специалистов разнообразной и гармоничной»;
- «Архитектору необходимо понимать, что его задача заключается не просто в строительстве, а в градостроительстве».
Идеи Робинсона нашли своё воплощение во многих городах: публичная библиотека Нью-Йорка, Пенсильванском вокзал и Почтамт на 8 авеню.
#книги_fa#к_5
Концепция 1
Чарльз Малфорд Робинсон и
ГРАЖДАНСКОЕ ИСКУССТВО
Робинсон не был архитектором или строителем, но его статьи и книги смогли пробудить самосознание граждан: он впервые в Америке обосновывал необходимость планового развития городов.
«Робинсон подчеркивал: «Мы не сделаем наши города по-настоящему красивыми, пока не научимся творчески планировать их застройку».
В этой фразе содержится косвенная критика «принципа невмешательства», взятого в XIX веке на вооружение американскими градостроителями, забывшими или не удостоившими внимания достижения предыдущих поколений».
#книги_fa#к_5
Витольд Рыбчинский отмечает, что в XIX веке большинство городов США планировалось по самой простой схеме - СЕТКЕ.
«По мере заселения западной части страны и разрастания существующих городов, именно сетка стала главной американской градостроительной моделью. Для составления таких планов не требовалось ни знаний в области искусства, ни учета особенностей местности. Начинающему градостроителю оставалось только решить, каковы будут ширина улиц и расстояние между перекрестками, все остальное происходило автоматически. Кварталы застраивались частными компаниями».
Каждая ячейка сетки застраивалась независимо, и города разрастались хаотично. Отсутсвие полноценных парков и плохо налаженная инфраструктура вскоре привели к понижению качеству жизни в городах.
#книги_fa#к_5
«Города развиваются не в вакууме. Урбанизм зиждется на былом — не только в физическом, но и в интеллектуальном смысле. Чтобы лучше понять возможности и ограничения, связанные с градостроительством, стоит для начала проанализировать три главные концепции, определившие наши представления об урбанизме и способствовавшие тому, чтобы наши города стали такими, каковы они сегодня».
Витольд Рыбчинский выделяет ТРИ ГЛАВНЫЕ ИДЕИ:
1. Движение за «Красивый город» («Гражданское искусство») Чарльза Малфорда Робинсона
2. «Город-сад» Эбенизера Говарда
3. «Лучезарный город» Ле Корбюзье
#книги_fa#к_5
Политика единого «большого» стиля приводит к обезличиванию городов, стирая следы локальности. Но для любого города важна историческая преемственность и сохранение культурного каркаса.
#книги_fa#к_9
«Мир стабилен, устойчив. Люди счастливы; они получают все то, что хотят, и не способны хотеть того, чего получить не могут. Они живут в достатке, в безопасности; не знают болезней; не боятся смерти; блаженно не ведают страсти и старости; им не отравляют жизнь отцы с матерями; нет у них ни жен, ни детей, ни любовей – и, стало быть, нет волнений; они так сформованы, что практически не могут выйти из рамок положенного. Если же и случаются сбои, то к нашим услугам сома».
Новый мир пожертвовал искусством, наукой, любовью ради всеобщего счастья. Но так ли это плохо?
Свет заморожен, мертвен, призрачен. Все рационально и функционально. Нет разногласий и войн. Как выглядит город в новом мире? Чистая, ясная архитектура небоскребов, прозрачные, открытые пространства, или платформы парящих малоэтажных городов под куполом, соединённых лишь маршрутом дельтапланов.
Неделю назад мы встретились с командой архичитателей! Мы обсуждали идеи Хаксли, размышляли о стандартизации и вспоминали яркие примеры архитектуры будущего в разных книгах и фильмах, и все больше убеждались в том, что фантазийные образы имеют массу сходств между собой и во многом начинают напоминать наше настоящее.
#книги_fa#к_4
В дивном новом мире Хаксли дети рождаются с заданными параметрами в лабораториях и на протяжению всего взросления воспитываются путём ежедневной гипнопедии.
«Все воспитание тела и мозга как раз и имеет целью привить людям любовь к их неизбежной социальной судьбе».
#книги_fa#к_4
картинка “A person is a machine” из комикса City of Glass
«О дивный новый мир» часто сравнивают с книгой Замятина «Мы».
Две разных картины будущего объединены одной общей идеей счастья. Чёткий распорядок дня, непоколебимая структура общества, одна единственная правда. Но если в романе Замятина нумер замечает, что: «абсолютно точного решения задачи счастья нет еще и у нас: два раза в день — от 16 до 17 и от 21 до 22 единый мощный организм рассыпается на отдельные клетки: это установленные Скрижалью — Личные Часы», то в мире Хаксли никогда не уединяются. «Каждый принадлежит всем остальным». Больше развлечений, громче музыка, ярче ощущалки - вечный двигатель бездумного счастья.
Как архитектура могла бы отреагировать на новую действительность? Огромные многонациональные города с полностью прозрачной архитектурой, или изолированные замшелые небоскрёбы-миры, где легче контролировать каждого, или парящие в воздухе разногабаритные объемы зданий, защищающих природу от людей.
#книги_fa#к_4
Девиз Мирового Государства: «ОБЩНОСТЬ, ОДИНАКОВОСТЬ, СТАБИЛЬНОСТЬ».
В новом мире нет места индивидуальности, самовыражению - каждый похож на предыдущего. Люди не помнят истории и не думают о будущем. Истина и красота забыты ради одурманивающего счастья и удобства.
Стандартные люди в стандартных ячейках стандартных городов.
#книги_fa#к_4
Особый интерес в книге Олдоса Хаксли вызывает описание пространств дивного нового мира.
«Огромный зал на первом этаже обращен окнами на север, точно художественная студия. На дворе лето, в зале и вовсе тропически жарко, но по-зимнему холоден и водянист свет, что жадно течет в эти окна в поисках живописно драпированных манекенов или нагой натуры, пусть блеклой и пупырчатой, – и находит лишь никель, стекло, холодно блестящий фарфор лаборатории. Зиму встречает зима.
Свет заморожен, мертвен, призрачен. Только на желтых тубусах микроскопов он как бы сочнеет, заимствуя живую желтизну, словно сливочным маслом мажет эти полированные трубки, вставшие длинным строем на рабочих столах.
– Здесь у нас Зал оплодотворения, – сказал Директор Инкубатория».
#книги_fa#к_4
«Машина взмыла вертикально. Лондон ушел вниз, уменьшаясь. Еще несколько секунд, и огромные плосковерхие здания обратились в кубистические подобья грибов, торчащих из садовой и парковой зелени. Среди них был гриб повыше и потоньше – это Черингтийская башня взносила на тонкой ноге свою бетонную тарель, блестящую на солнце».
#книги_fa#к_4