mi3ch

Нужна реформа ООН. Нужно изменение законов. Нужен Международный суд, который внимательно следит за процессом появления новых диктаторов во всем мире. Запрещаешь независимые СМИ — первое предупреждение. Разгоняешь мирные демонстрации — второе. Сажаешь своих оппонентов в тюрьму — третье. Фальсифицируешь выборы — четвертое. Контролируешь все органы власти — пятое. Изменяешь конституцию под себя — шестое. Не уходишь от власти — седьмое. Финансируешь террористов — восьмое. Устраиваешь диверсии в соседних странах — девятое. Начинаешь войну — десятое. Все диктаторы говорят о своей уникальности, но на самом деле все они практически одинаковы. Предохранители должны срабатывать до начала войны. Собрал Фулл Хаус — международный суд признает тебя нелегитимным диктатором и запрещает другим странам все связи с тобой. И заранее, хладнокровно готовится к демонтажу диктатуры — экономическому, политическому, институциональному. Не надо разговоров про джамахирию, халифат, духовность, суверенную демократию, особый путь и про то, что это «народ так хочет». Это — вранье. Зло должны побеждать не рыцари на белом коне, а правила, введенные вовремя.

Про Венесуэлу. Но сначала хочу попросить вас подумать над двумя гипотетическими ситуациями и сказать, на чьей стороне, как вам кажется, будет справедливость и кого вы будете поддерживать? 1. Представьте, что упырь Пригожин дошел бы до Москвы, повесил бы упыря Путина и занял бы его место. 2. Представьте, что американский спецназ завтра похищает Лукашенко и сажает в тюрьму на пожизненное. А теперь про Венесуэлу. Основной ошибкой обывателя, как мне кажется, является то, что он представляет себе борьбу добра со злом примерно так: бескорыстный и безупречный рыцарь в сияющих доспехах на белом коне борется с мерзким и отвратительным злом. Рыцарь, естественно, побеждает, ничего не требует за свою победу и уезжает в закат искать новое зло. Освобожденные от злой колдуньи жевуны и мигуны устраивают праздник, восстанавливают справедливость и живут после этого долго и счастливо. И для обывателя любой герой будет недостаточно хорош. Один ходит с бутербродом на русские марши, другой играет членом на рояле, а третий — слащавый какой-то, подпудренный, как баба, весь такой… одно слово — румын. Разве достоин такой человек спасти его, сидящего на продавленном диване обывателя, от страшного зла? Нет, конечно. Будем искать. В реальности все гораздо страшнее. Протестанты режут католиков. Освенцим воюет с Колымой. Расистская Америка бьется с императорской Японией, строящей лагеря смерти. Колониальные империи сражаются с «освободителями», которые через пять лет сами станут тиранами. Каждый конфликт при внимательном взгляде начинает напоминать не битву добра со злом, а войну тупоконечников с остроконечниками — с моральными речами, с уверениями, что Бог, разумеется, на их стороне, с обелением себя и с очернением своего противника. Но проблема не в том, что нет рыцарей. Проблема в том, что рыцарская модель вообще не работает. Она предполагает, что зло — это персонаж. А в реальности зло — это процесс. Медленный, скучный, бюрократический. Сначала закрывают газету. Потом переписывают закон. Потом «временно» остаются у власти. Потом уже поздно. И вот серый секретарь медленно и методично расставляет своих людей на главных постах. Занимается интригами и подковерной борьбой, отбирая людей не по их заслугам, а по их лояльности. Чтобы на их фоне казаться гением всех времен и народов. Никогда же такого не было и вот опять. Мы все время опаздываем, потому что ждем появления чудовища. А оно не появляется. Оно оформляет документы и редактирует кадровые списки. А теперь про самое главное. Про то, что делать дальше. Если мир каждый раз вынужден выбирать между отвратительным и ужасным — значит, система сломана. Системным решением была бы не новая война, а новые правила игры. Вестфальский мир 1648 года установил принцип суверенитета. Государства договорились не вмешиваться во внутренние дела друг друга. Это остановило религиозные войны, но создало другую проблему — теперь диктаторы прячутся за суверенитет. Значит нужен новый Вестфальский мир. Только не про границы и не про религию, а про легитимность власти. Лечение запущенной болезни (диктатуры) обходится миру слишком дорого. Надо заниматься профилактикой. Не давать генеральным секретарям, диктаторам, аятоллам, религиозным фанатикам и прочим чучхе напиться кровью, окрепнуть и окуклиться.

Интересно было бы написать историю мира глазами пуристов. Всех этих любителей говорить, что «это не искусство», «да это же фотошоп» и «мой ребенок лучше нарисует». Людей, пытающих измерить работу автора только пОтом, мозолями и временем, потраченным на ее изготовление. Сократ не доверял письменности. Это же нечестно — книга ослабляет память. Когда появились печатные станки, переписчики кричали о гибели культуры. Книга, не переписанная от руки, казалась им бездушной подделкой. Какой ужас, все книги стали одинаковыми. Резчики возмущались токарными станками. Фотографию долго отказывались признавать искусством — вы же только на кнопку нажали. Музыканты презрительно называли любую музыку в записи бездушными «консервами». Только живое исполнение! А электронная музыка, воспроизводящая любые звуки — это вообще читерство. С появлением декоративных шрифтов начали возмущаться каллиграфы — бездушное искусство. Редактировать фотографию на словах запрещали, но в действительности снимки правили все. О первых компьютерных спецэффектах отзывались с презрением — это же обман. Пуристы с пеной у рта долго доказывали, что настоящая фотография может быть только на пленке, а настоящий звук — только на пластинке. И вот появился ИИ. И толпы пуристов бродят по сети, тщательно выискивая одинаковые по размеру абзацы, полиграфические тире (—), букву ё и кавычки-елочки («»). Ага! Это же не вы писали, а ИИ! Это же нечестно! Интереса ради я ходил по журналам таких знатоков. Жалкое зрелище. Перепосты, цитаты, тик-ток, селфи на фоне памятника и набор банальностей. Ни одной своей мысли. Понимаете, в чем дело. Задача любого искусства — удивить зрителя, слушателя или читателя и заставить его задуматься. Как вы будете добиваться этого эффекта абсолютно неважно. Вы можете сами перетирать краски, ткать холст и делать раму из дуба под вашу картину, а можете воспользоваться Midjourney. Это — ваше личное дело. Но только сделайте что-то стоящее. Будут приходить к вам пуристы, скажите, что я вам разрешил пользоваться всем. Пусть идут со своими претензиями ко мне. Я знаю, что вы очень вежливые, поэтому на хер пуристов пошлю я сам. p.s. А пуристам советую немного помедитировать над очень простой аналогией. Главным создателем фильма считается режиссер, хотя он сам практически ничего не делает. Играют актеры, рискуют каскадеры, спецэффектами занимаются специалисты по компьютерной графике. Над сценарием работают сценаристы, над звуком — звукооператоры, над светом — осветители, над костюмами — костюмеры. Музыку к фильму пишет композитор, исполняют ее музыканты. Монтируют монтажеры, доводят цвет цветокорректоры, деньгами занимаются продюсеры, рекламой фильма — рекламисты, прокатом — прокатчики. А режиссер отвечает за результат. Торкнуло или нет. Так вот, вы — РЕЖИССЕРЫ. Кого или что вы будете использовать — ваше личное дело. Но вы отвечаете за результат.

Вот новогоднюю открытку сделал

Потребление энергии ChatGPT при ответе на один запрос за последний год снизилось в 33 раза — до 0,0003 кВт·ч, что примерно соответствует энергии, необходимой для просмотра Netflix в течение 8–10 секунд или выполнения одного запроса в Google в 2008 году. Общее потребление воды в центрах обработки данных, использующих ИИ, сегодня примерно равно 3% воды, используемой всеми полями для гольфа в США. https://andymasley.substack.com/p/i-cant-find-any-instances-of-data Из статьи «Как думает ИИ» Приходилось ли вам слышать такое “экспертное мнение”: искусственный интеллект — это «стохастический попугай», «простая вычислительная машина, выдающая банальные ответы на основе расчёта вероятностей»? Понятно, что речь про большие языковые модели (LLMs). Большая человеческая просьба: когда вам это в очередной раз скажут, смейтесь. Вот суперкороткие объяснение работы LLMs: нейросеть получила практически все тексты, написанные человечеством, плюс огромное количество информации, публично доступной онлайн, включая содержание сайтов и форумов. Тексты разложены на токены (короткие слова или части слов), а токены сгруппированы в многомерном пространстве по семантическому сходству. Самые продвинутые современные модели хранят свои сотни миллиардов токенов в пространстве из более чем 3000 измерений. Это пространство принято называть латентным пространством (latent space), внутренней «картой концепций», которая создаётся, когда системы AI учатся у людей. В этом пространстве нейросеть и будет подбирать следующее слово фразы, исходя из всех предыдущих слов переписки, и подбирая одно из ближайших по смысловому расстоянию. Ученый, изобретатель и предприниматель Стивен Вольфрам (создатель программного пакета Mathematica, WolframAlpha и компании Wolfram Research, состояние оценивается в 2-3 миллиарда долларов) в 2023 году опубликовал две замечательные статьи, подробно описывающие «процесс мышления» моделей генеративного AI: «Что делает ChatGPT и почему это работает?» ("What Is ChatGPT Doing and Why Does It Work?", февраль 2023) и «Пространство генеративного AI и ментальные образы чужеродных разумов» ("Generative AI Space and the Mental Imagery of Alien Minds", июль 2023). Вольфрам обнаружил, что человеческие концепции (concepts) — такие как «кошка» или «собака» — занимают лишь крошечные островки в латентном пространстве. Между этими островками лежит то, что он называет «межконцептуальным пространством» (interconcept space). Островки человеческих концепций удивительно малы. Как объясняет Вольфрам, каждый островок названных концепций составляет примерно «10 в -600 степени от объёма всего латентного пространства». Остальное состоит из паттернов и структур, которые статистически валидны, но не имеют названий в человеческом языке. Словами Стивена Вольфрама: «развивая нашу цивилизацию и наш человеческий язык, мы открыли лишь небольшие островки в пространстве всех возможных концепций, оставив огромные пространства межконцептуального мира неисследованными». Эта неисследованная территория — не случайный шум. Она содержит подлинные паттерны и закономерности, извлеченные из человеческого опыта, но эти паттерны никогда не были достаточно важны, чтобы мы создали для них слова. Межконцептуальное пространство (interconcept space) представляет концептуальные возможности, которые лежат между нашими устоявшимися категориями — валидные комбинации, для которых нашему языку и культуре просто не понадобилось создавать названия… https://telegra.ph/Kak-dumaet-II-12-24 Иллюстрация Shaun Tan

К предыдущему посту. Туве Янссон начала писать книгу про Муми-троллей во время страшной Зимней войны, когда огромный СССР напал на небольшую Финляндию. Она писала в своих дневниках: «Порой меня охватывает такая нескончаемая безнадежность, когда я думаю о тех молодых, которых убивают на фронте. Разве нет у нас у всех, у финнов, русских, немцев, права жить и создавать что-то своей жизнью… Можно ли надеяться, давать новую жизнь в этом аду, который все равно будет повторяться раз за разом…» Хельсинки постоянно бомбили. Люди ночевали в убежищах. Молотов врал американцам, что «советская авиация не бомбила и не собирается бомбить город» (а втихаря партия награждала званиями Героя Советского Союза летчиков, бомбивших столицу). Мир раскололся на части и в этой трещине появилась Муми-долина. Книга была не побегом в детство, а формой психологической обороны. И в первой книге «Маленькие тролли и большое наводнение» муми-тролль и его семья — это еще не нежные, пухлые и трогательные существа, а как раз тролли, тощие и несуразные. Это связано с тем, что Финляндия голодала всю войну. Зато Муми-дом — это не просто дом, это идеальное убежище, дверь которого всегда открыта, никто не спрашивает, кто ты и откуда, а еда находится сама. Папа рассказывает истории, даже когда все рушится, а мама знает, что делать. Но при этом катастрофа не делает людей злыми. Она делает их страннее, тише, внимательнее друг к другу. Туве Янссон придумала вселенную, в которой никто не требует объяснять, почему ты боишься. В которой можно быть странным и не быть наказанным. В которой дом важнее идеологии, а тепло важнее правоты. Муми-мама — один из самых крутых образов сопротивления злу. Она не герой. Она не борется. Зато она поддерживает структуру мира, когда весь мир рушится. Муми-долина — это мир без врагов. Невероятно, но так тоже может быть. В муми-книгах есть опасности (наводнение смывает долину, комета летит к Земле, море уходит, зима приходит не по правилам), есть холод, есть одиночество и есть страх. Но нет врага, которого надо уничтожить. И потому главная задача в книге — не победить, а собрать мир заново.

В 1960 году Туве Янссон попросили создать иллюстрации для нового шведского перевода книги Дж. Р. Р. Толкина «Хоббит». Запрос поступил от шведской детской писательницы Астрид Линдгрен, которая в то время работала в издательстве Rabén & Sjögren. Из письма: «…это будет детская книга столетия, и она будет жить долго после того, как мы умрем и будем похоронены». Янссон без колебаний взялась за создание иллюстраций к Толкину. Она прорисовывала каждого персонажа от 20 до 60 раз, прежде чем осталась довольна результатом. Книга «Бильбо – приключения хоббитов», иллюстрированная Туве Янссон, была опубликована два года спустя. Интересно, что в первом варианте «Хоббита» Толкин не стал описывать Голлума подробно. Он был каким-то существом неизвестной породы. И Янссон изобразила его чудовищно огромным, как воплощение зла, к удивлению самого Толкина, который понял, что никогда не уточнял размеры Голлума, и поэтому он внес поправки во второе издание, описав его как «маленькое, скользкое существо». Фактически Янссон обнаружила лакуну в тексте автора. p.s. Добавлю, что именно так работает наше воображение — сталкиваясь со злом нам свойственно наделять его огромными размерами и несокрушимой силой. Хотя в действительности его источником очень часто является «маленькое, скользкое существо».

На что Мастер с улыбкой тихо ответил Визирю: — Судьба простого человека легка, — сказал он. — Ее просто сломать. Судьба визиря тяжела. Она рушится очень громко. Что значит судьба простого человека по сравнению с судьбой самого визиря. Но если великий шах узнает, что твое слово идет против слов тысяч людей, которые уходили отсюда счастливыми и которые разнесли славу о непревзойденной кухне Багдада по всему миру, как ты думаешь, долго ли еще ты будешь оставаться визирем? Визирь Скверного Слова задумался на секунду и впервые в жизни сказал хорошее слово о другом человеке. Он сказал это так, как говорят в игре слово «Отомри». Люди в таверне выдохнули, птицы полетели по своим делам, а огонь снова заплясал свой вечный суфийский танец. С того дня Визирь изменился. Он не стал мягкотелым — его проницательность по-прежнему была нужна шаху. Но теперь он искал не только плохое, но и хорошее. Говорят, он каждый вечер приходил в таверну Мастера Плова, и они подолгу беседовали — один учил другого готовить, другой учил первого видеть. А когда через много лет Мастер Плова состарился, именно бывший Визирь Скверного Слова стал хранителем его рецепта. И оказалось, что человек, который всю жизнь искал изъяны, лучше всех других понимал, как достичь совершенства — ведь он знал все, чего нужно избежать. Так два мастера, копье и щит, нашли свое место в мире, дополняя и защищая друг друга. А в Багдаде с тех пор перестали казнить оружейников.

Восточная пословица гласит: когда копье пробивает щит, один мастер умирает, когда не пробивает — другой. Но что происходит в момент удара, когда копье касается щита, но еще не известно, пробьет ли оно его? В этой точке, говорят персидские мистики, останавливается время и открывается врата в другой мир. Имени его не сохранилось. Одни говорят, он был суфием, который выразил свою любовь к Богу через любовь к людям и превратил медный котел в алтарь. Другие утверждают, что он был последним из рода поваров, которые умели слышать, как разговаривают специи, и видеть сны риса. Его настоящее имя потерялось между белым рисовым зерном и красной шафрановой нитью. Его называли Мастером Плова. В его заведении на восточной стороне Багдада не было меню — был только плов, но каждая порция отличалась от другой, подобно тому как каждый человек отличается от всех остальных людей. Секрет был прост и непостижим одновременно: он готовил не блюдо, а момент встречи человека с самим собой. Он варил плов так, что люди, поев, вспоминали не свое детство и не то, как готовила их мама, а то, кем могли бы стать, если бы однажды они не испугались. Говорили, что один купец после его трапезы простил брата, а один вор — вернул украденное, не зная почему. И ни один человек ни разу не сказал о его плове ни одного плохого слова. Все уходили восхищенными. На противоположном конце города, словно Багдад был устроен как весы, на одной чаше которых лежала любовь, а на другой — ненависть, жил Визирь Скверного Слова, имени которого тоже никто не знал, хотя при рождении ему дали имя мягкое и светлое. Язык его был подобен уксусу, который растворяет жемчуг. Он умел находить невидимые трещины в мраморе и злые мотивы в добрых поступках. За всю жизнь он не сказал ни о ком ни одного доброго слова. Правитель сделал его визирем именно поэтому — ибо правителям нужны зеркала, в которых мир выглядит опасным. Базарные торговки прятали свой товар, когда видели его тень. Говорят, что молоко скисало от одного его взгляда. Их встреча была предопределена на небесах. Копью дОлжно было со всей силы удариться от щит и от того, какое слово при этом бы прозвучало — доброе или злое, зависело все в этом мире. Одно слово против другого слова. Когда Визирь вошел в таверну, все сразу замолчали. Он попросил у Мастера самый лучший плов, который будет достоин самого визиря — не потому что хотел есть, а потому что хотел разрушить. — У меня нет лучшего и худшего, — ответил Мастер Плова. — Есть только сегодняшний. Для каждого человека я готовлю только самый лучший плов, ведь поступить иначе значит принизить моих гостей. И тебе, о великий визирь я могу предложить только то, что я делаю для всех — из этого же медного котла. — Ну хорошо — клокоча от бешенства выдавил из себя Визирь Скверного Слова, представляя и предвкушая те презрительные словами, которыми он пишет плов Мастера Плова — я снизойду до того, чтобы есть твою обычную стряпню. И вот на столе перед Визирем Скверного Слова стояла большая порция ароматного дымящегося плова. Визирь презрительно взял пальцами пригоршню плова и усмехнувшись положил в свой скорченный гримасой рот и начал лениво двигать челюстями. Внезапно он замер. И замер весь Багдад. Все люди в таверне замолчали. Застыли стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Время в Багдаде дало трещину. Не остановилось — именно треснуло, как старая чашка. Птицы застыли не в воздухе, а в намерении лететь. Свеча перестала гореть и начала вспоминать, откуда взялся огонь. Копье ударило в щит. Визирь резко встал, подошел к Мастеру и прошептал ему на ухо угрозу, которую говорил уже сотни раз другим людям, и каждый раз она срабатывала: — А ведь тебе очень страшно, да? Одного моего слова достаточно, чтобы твоя репутация была уничтожена, а ты сам — опозорен.

Потрясающий космос. Снимки 2025 года, сделанные телескопом Уэбба и рентгеновскоим телескопом Чандра — один из исследовательских инструментов миссии NASA «Великие обсерватории».

С Новым годом всех, кто поддерживает Украину и Израиль в их борьбе с тупым чудовищным злом. Конечно, мы победим. И наконец-то новый год будет лучше, чем старый — давно такого не было, пора уже. Держитесь, все у нас получится. Всех обнимаю.

Сегодня идея обратного отсчета времени (10, 9, 8, 7…) кажется нам совершенно нормальной. Но на самом деле это очень небанальный способ думать о времени. В античности и Средневековье время было либо циклическим (день–ночь, фазы луны, сельскохозяйственный цикл), либо хронологическим: «в третий год царя», «на пятый день месяца». Даже ожидание событий формулировалось иначе: не «осталось пять дней», а «ждите меня с первым лучом солнца, я приду на пятый день, с востока». А может и не приду. Время шло от прошлого, а не к будущему. Были, конечно, и апокалиптические настроения — конец света грядет, но его точный срок не знал никто. Считается, что первое появление обратного отсчета произошло в 1929 году в немецком научно-фантастическом фильме Фрица Ланга «Женщина на Луне» (Frau im Mond). Научным консультантом фильма был пионер ракетостроения Герман Оберт. Он придумал обратный отсчет как драматический прием — чтобы нагнетать напряжение перед запуском ракеты в фильме. Идея оказалось настолько удачной, что его переняли военные. Немецкая ракетная программа в 1930-40-х годах начала использовать обратный отсчет при испытаниях ракет Фау-2. Затем NASA сделала обратный отсчет стандартной процедурой для всех своих запусков. Но на самом деле концепция обратного отсчета появилась еще в XIX веке во взрывном деле с массовым применением динамита. Нужно было точно знать время до взрыва, чтобы избежать преждевременного взрыва, успеть спрятаться в убежище и предупредить людей об опасности. Обратный отсчет возник тогда, когда человечество научилось делать вещи, которые нельзя отменить — фитиль вот-вот догорит.