mi3ch

В продолжение темы куполов и соборов. За каждым декоративным элементом больших храмов скрывается борьба с силой тяжести и битва за свет. Есть фундаментальная проблема строительства — камни давят не только вниз, но и в стороны (распор) — стены хотят разъехаться. Чем шире пролет купола и чем тяжелее его свод, тем сильнее распор. Вся история строительной инженерии до изобретения стального каркаса — это история борьбы с распором. Самый древний и очевидный способ: сделать стены настолько толстыми и тяжелыми, чтобы они просто не могли сдвинуться. Именно так строили романские соборы X–XII веков. Стены полутораметровой толщины и маленькие окна — потому что каждое окно ослабляет стену. Романский собор не случайно похож на крепость — его задача не расползтись в стороны под тяжестью купола. Часто стены клали с небольшим наклоном внутрь, чтобы стена работала и как контрфорс. Но в результате внутри собора было темно, пространство давило на прихожан, а богослужение происходит в полумраке. Я недавно рассказывал про аббатство Сан-Микеле — это классический романский стиль. А потом появляется готика. Готические архитекторы сделали важнейшее открытие: не нужно сопротивляться распору по всей длине стены — можно перехватить его в конкретных точках и отвести в сторону. Это позволило сделать стены тонкими и прорезать их огромными окнами. Христианские храмы впервые наполнились светом. Готика изобрела несколько новых инженерных решений. Стрельчатая арка. В отличие от полукруглой романской арки, стрельчатая направляет нагрузку более вертикально вниз и меньше в стороны. Это уже снижает распор, хотя не устраняет его. Нервюрный свод — вместо сплошной тяжелой оболочки — легкий каркас из каменных ребер, заполненный тонкими плитами. Вес свода резко падает, а нагрузка концентрируется в ребрах и передается в конкретные точки — прямо на колонны. Аркбутан — гениальное решение, превратившее внешний вид готического собора в то фантастическое зрелище, которое мы знаем. Это вылетающая арка, которая перекидывается от верха стены через боковой неф к внешнему контрфорсу. Она перехватывает распор именно там, где он возникает, и передает его через воздух — поверх бокового нефа — на массивный внешний устой. Нотр-Дам-де-Пари или Миланский собор — снаружи они выглядят как существа с множеством каменных лап, упирающихся в землю вокруг центрального тела. Это и есть система аркбутанов. Если их убрать, собор немедленно начнет разваливаться. Кроме того, на верхушках контрфорсов готических соборов почти всегда стоят пинакли — декоративные каменные шпили. Это не только украшение — они выполняют важнейшую инженерную функцию: своим весом давят на контрфорс, не давая аркбутану сдвинуть его. Были и другие инженерные решения, которые не бросались в глаза. В соборе Сиены внутри свода замурованы железные цепи — они работают на растяжение и не дают арке расползтись. Пантеон в Риме содержит в куполе ряды бронзовых скоб. Брунеллески пошел еще дальше: в основании флорентийского купола замурованы каменные и деревянные кольца, стянутые железными цепями — горизонтальный пояс, работающий как обруч бочки и не дающий куполу расползаться. У Брунеллески было два купола. Кристофер Рен в соборе Святого Павла в Лондоне сделал три купола. Внешний — красивый, видимый снаружи. Внутренний — красивый, видимый изнутри. А между ними — третий, конический, из кирпича, невидимый никому. Именно он несет нагрузку фонаря на вершине и передает ее вниз.

В 1418 году Флоренция объявили конкурс. Брунеллески явился и заявил, что знает, как построить купол без опалубки вообще. Его метод был революционным: два концентрических купола, внутренний несет нагрузку внешнего. Кирпичи укладывались «елочкой» — по специальной спиральной схеме, которая позволяла им держать друг друга без опоры снизу. Флорентийская Синьория долго не соглашалась на слишком рискованный эксперимент, но Брунеллески удалось убедить сомневающихся математическими расчетами (спасибо школам абака) и масштабной моделью, созданной в масштабе 1:12 и продемонстрированной на площади всем жителям города. Строительство купола заняло 16 лет. Брунеллески также усовершенствовал технику подъема тяжелых платформ с кирпичами, применив к лебедкам и шкивам остроумную систему шестерных передач, подобных тем, что использовались в механизмах башенных часов. Для возведения обеих оболочек купола, внутренней и внешней, было использовано 4 миллиона кирпичей различных форм и размеров, и это до сих пор самый большой кирпичный купол в мире. Очарованный машинами Филиппо Брунеллески молодой Леонардо сделал серию зарисовок, отчего такие машины впоследствии приписывали самому Леонардо. Купол стал чудом инженерного искусства, одним из символов эпохи Возрождения, и, по словам Альберти «осенил народы Тосканы». Самое поразительное в Брунеллески — он был самоучкой во всем. Инженерия, оптика, архитектура, теория перспективы — нигде не было мастера, который бы его учил. Его единственным учителем были римские руины и собственное упрямство. В эпоху, когда знание передавалось исключительно от мастера к ученику, он изобрел другой способ учиться — у вещей, а не у людей. Это само по себе было революцией. p.s. Во Флоренции конкуренция была встроена в систему. Гильдии соперничали, кварталы соперничали, семьи соперничали — и все это выражалось в заказах на искусство. А в 1434 году к власти во Флоренции пришел Козимо Медичи, который был не просто богатым человеком. Он основал Платоновскую академию — кружок философов, переводивших и обсуждавших античных авторов. Он финансировал поиск и копирование античных рукописей по всей Европе и Ближнему Востоку. Его внук Лоренцо Великолепный в юности за обедом слушал споры Пико делла Мирандолы и Полициано, а потом шел смотреть, на работу Микеланджело и Боттичелли. Медичи создали экосистему: деньги + идеи + художники + свобода эксперимента. А в 1453 году турки взяли Константинополь. И тысячи греческих ученых бежали на Запад — и большинство осели именно в Италии, прежде всего во Флоренции. Здесь были деньги и были меценаты. Они привезли рукописи Платона, Плотина, греческих математиков — тексты, которые в Западной Европе были практически неизвестны. Это был гигантский интеллектуальный вброс. Почему все-таки Флоренция, а не Венеция или Рим? Венеция была богаче, но ее купеческая аристократия была закрытой и консервативной. Рим в XV веке переживал упадок, папство только восстанавливалось после «Авиньонского пленения» и раскола. У Флоренции оказалось уникальное сочетание: республиканское самосознание, купеческие деньги без аристократической косности, традиция городской конкуренции и умение привлекать и ценить гениев.

К предыдущему посту. Некоторые историки называют конкретную дату начала Ренессанса — 1401 год. В этот год Гильдия торговцев тканями объявил конкурс на создание вторых дверей флорентийского Баптистерия. Конкурс под председательством 34 судей длился год. Участвовали семь лучших мастеров Флоренции и в финал вышли двое: Лоренцо Гиберти и Филиппо Брунеллески. Оба представили сцену жертвоприношения Авраама — и обе работы были революционными по качеству. Жюри не смогло выбрать победителя, предложив им работать вместе. Брунеллески отказался. Он не хотел делиться славой. Тогда Гильдия поручила создание рельефов Гиберти. Брунеллески в обиде уехал в Рим (вместе с молодым Донателло) — изучать античные развалины. И провел там несколько лет, измеряя и зарисовывая античные руины. Никто до него не делал этого систематически. Он лазил по развалинам, копал землю, изучал кладку. Римляне думали, что он ищет клад. Нужно добавить, что жители Рима будто не замечали руин величественных сооружений и пасли на Римском форуме коров. Собственно Форум так тогда и назывался — Campo Vaccino (коровье поле). Руины потихоньку растаскивали на стройматериалы, колонны и статуи пережигали на известь, стены разбирали ради свинцовых креплений камней. Брунеллески вернулся из Рима с теорией линейной перспективы. Так один конкурс породил двух гениев и два открытия. В 1415 году Брунеллески сделал опыт, который перевернул историю живописи. Он нарисовал тот самый флорентийский Баптистерий с точной геометрической перспективой — впервые в истории европейского искусства. Затем он проделал маленькое отверстие в центре картины, поставил ее перед зданием и попросил зрителя смотреть через отверстие с обратной стороны — в зеркало, которое отражало картину. Потом зеркало убиралось — и зритель видел настоящее здание. Разницы практически не было. Это было экспериментальное доказательство: геометрическая перспектива воспроизводит то, что видит глаз. Брунеллески не написал об этом ни слова — никакого трактата, никаких записей. Он просто показал опыт друзьям. Теорию написал за него Леон Баттиста Альберти несколько лет спустя. Но идея была Брунеллески. Самый большой флорентийский собор Санта-Мария-дель-Фьоре строился с 1296 года. К началу XV века стены были возведены, но над главным нефом зияло огромное отверстие — 45 метра в диаметре. Купол был спроектирован, но никто не знал, как его построить. Проблема была фундаментальной: при таком диаметре построить строительные леса и традиционную деревянную опалубку, на которую кладут камни до застывания раствора, было невозможно технически.

Морская торговля тогда была рискованной — корабли тонули, пираты грабили, проливы перекрывали. Итальянцы изобрели морское страхование еще в XIV веке, задолго до того, как появилась теория вероятности. Они оценивали риски эмпирически, накапливая статистику по маршрутам, сезонам и типам грузов. Это была протонаука о риске, которая через два века у Паскаля и Ферма превратится в полноценную математическую теорию. В Италии начали накапливаться большие суммы денег — здесь пересекались торговые пути, здесь было достаточно богатых независимых городов-государств с разными валютами (что само по себе рождало спрос на обменные операции), и здесь сложилась культура практической образованности. Флоренция XIII–XIV веков стала финансовой столицей Европы. Банкирские дома Барди, Перуцци, а позднее Медичи кредитовали королей — французских, английских, неаполитанских. Флорентийский золотой флорин был международной резервной валютой эпохи. Это создало класс людей с огромными деньгами, светским мировоззрением и потребностью тратить богатство на что-то, что давало бы престиж. Церковь уже не была единственным заказчиком искусства — появился частный меценат. (продолжение следует)

Интересно разобраться, почему Возрождение началось именно в Италии, а не во Франции или в Англии. И почему именно во Флоренции, а не в Венеции, Милане или Риме. Начало невероятного культурного взлета связано с одной книгой, далекой от живописи и скульптуры. В 1202 году молодой пизанец Леонардо Фибоначчи опубликовал «Liber Abaci» (Книгу абака). Он вырос в Северной Африке, где его отец занимался торговлей, и там познакомился с системой счисления, которую по ошибке называют арабской. Книга была написана для купцов и начиналась просто: вот девять индийских цифр: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9 и знак нуля. Эффект книги был невероятным. Попробуйте перемножить MCXLVII на DCCCXCII — и вы поймете, почему римские цифры убивали торговлю. С арабскими цифрами любой грамотный купец мог за минуту сделать расчет, который раньше требовал специалиста. Фибоначчи заполнил книгу практическими задачами: обмен валют, расчет прибыли, раздел товара между компаньонами. Это был настоящий бизнес учебник по математике. Кстати, знаменитая последовательность Фибоначчи — числовой ряд, где каждый элемент равен сумме двух предыдущих: 0, 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21… взята из конкретной задачи про кроликов — с какой скоростью они будут размножаться. После «Liber Abaci» по всей Тоскане расцвели scuole d'abaco (школы абака) — коммерческие школы, где детей купцов учили практической математике. Не философии Аристотеля и не религиозным догматам, а конкретным вещам: дроби, проценты, обмен валют, расчет партнерских долей. Это создало целое поколение людей, умевших считать быстро и точно, что было редкостью в остальной Европе. А в конце XIII века итальянцами было сделано одно из величайших интеллектуальных изобретений средневековья — система двойной записи, в которой каждая операция записывается дважды, как дебет и кредит. Это не просто удобно. Двойная бухгалтерия впервые дала возможность увидеть состояние всего предприятия целиком в один момент времени — активы, долги, прибыль. Без нее невозможно управлять сетью из десятков отделений в разных странах. Италия создала банковское дело — не случайно такое большое количество терминов имеют итальянское/латинское происхождение: банк (скамейка ростовщика), дебет (он должен), кредит (он верит), сальдо (остаток), авизо (уведомление) и пр. Медичи имели отделения своего банка в Лондоне, Брюгге, Лионе, Женеве, Риме — и все это работало благодаря единой системе учета. В 1494 году францисканский монах Лука Пачоли, близкий друг Леонардо да Винчи, опубликовал «Сумму арифметики» — первое систематическое описание двойной бухгалтерии. Гете потом назвал ее «одним из лучших изобретений человеческого разума». Была еще одна серьезная проблема: церковь запрещала ростовщичество. Это ставило банковское дело под угрозу отлучения. Итальянские банкиры решили проблему изобретательно — через обменные письма (lettera di cambio), которые потом назовут векселем. Схема выглядела так: ты даешь мне 100 флоринов во Флоренции, я возвращаю тебе эквивалент в фунтах стерлингов в Лондоне через три месяца. Это устраняло риск кражи и затраты на транспортировку наличных денег, а также скрывало проценты, обходя религиозные запреты на ростовщичество. Это была юридически безупречная и теологически чистая форма кредита. Для ее расчета требовалось уметь работать с дробями, курсами, временными периодами — именно то, чему учили в школах абака.

Курс творческого мышления в Умбрии Incantico, Италия 2–6 июня Иногда для новой идеи недостаточно просто «подумать получше». Нужно выйти из среды, в которой «думаешь как обычно». Со 2 по 6 июня я проведу курс творческого мышления в эко-поместье Incantico в Умбрии — месте, которое буквально создано для того, чтобы менять угол зрения. Здесь нет городского шума, нет привычной спешки и информационного фона. Есть холмы, каменные дома, тишина, запахи трав и пространство, в котором внимание постепенно становится другим. Когда человек оказывается в такой среде, происходит почти физический сдвиг: мы начинаем замечать детали, быстрее находим связи между вещами, легче выходим из старых сценариев. Именно поэтому идеи, которые в обычной жизни не приходят, здесь зарождаются естественно. Этот курс — не про теорию креативности. Это пространство, в котором вы сможете по-другому подумать о своих задачах и проектах. С чем мы будем работать Курс посвящён практическому мышлению — тому, как находить решения там, где кажется, что их нет. Мы будем разбирать: — как находить нестандартные решения сложных задач — как выходить из повторяющихся сценариев мышления — как преодолевать творческие и профессиональные тупики — как генерировать идеи, которые действительно можно реализовать — как менять сам способ думать, а не просто «придумывать больше» Часть работы будет посвящена вашим собственным задачам, проектам и ситуациям, которые вам нужно разобрать. Почему именно Incantico Несомненно, в Incantico очень красиво. Но главное, это пространство, специально созданное для групповой работы и личных инсайтов. Основатель поместья Леонид Кроль говорит: «Я создал Incantico как инструмент общения с миром и другими людьми. Это парк, который поддерживает трансформацию и помогает людям увидеть новые перспективы. В нем много пространств, которые пробуждают воображение. Я называю их дромами — тренажерами для мышления». Здесь сама среда помогает делать то, что в обычной жизни требует огромного усилия: увидеть ситуацию под новым углом. Формат программы — 4 дня занятий (20 учебных часов) — 1 день отдыха — небольшая группа — до 14 человек — практическая работа и упражнения — индивидуальные консультации для участников — занятия и прогулки в пространстве Incantico — собственный шеф-повар и гала-ужин в конце программы Это камерный формат, где можно спокойно думать, обсуждать, пробовать и искать решения. Бонус для участников Участники курса получат бесплатный мастер-класс Леонида Кроля «Как чувства помогают или мешают принимать решения». Продолжительность — 3 часа. Стоимость участия Участие в курсе — 2000 € Проживание (двухкомнатный апартамент) — 1500 € Питание — 500 € Информация и запись Запись на курс: [email protected] О поместье и вариантах размещения: https://www.incantico.it/ru/ По вопросам проживания и для бронирования: Андреа, управляющий Incantico +39 328 542 3458 Если чувствуете, что вам нужен новый угол зрения и несколько дней для перезагрузки мышления — курс в Incantico может оказаться одним из самых сильных форматов, которые вы себе позволяли.

История №2 После Второй мировой войны Британия в срочном порядке создавала собственную ядерную программу. Американцы хотели сохранить ядерную монополию и закрыли доступ к технологиям Манхэттенского проекта после принятия закона МакМахона (McMahon Act) в 1946 году, и британцам пришлось все делать самостоятельно. В Камбрии, на северо-западном побережье Англии, в конце 1940-х были построены два ядерных реактора для наработки плутония для бомбы. Над реакторами возвели две огромные трубы высотой около 125 метров — для отвода воздуха. Джон Кокрофт — нобелевский лауреат, один из ведущих физиков Британии, настоял на том, чтобы на вершинах труб установили массивные фильтры-уловители. Это были громоздкие прямоугольные конструкции, которые инженеры-строители восприняли в штыки: фильтры дорогие, они утяжеляют трубы, нарушают аэродинамику тяги, и — главное — они совершенно не нужны, потому что ничего страшного все равно никогда не случится. Фильтры высмеивалось как «глупость Кокрофта» (Cockcroft's Folly) и растрата денег налогоплательщиков. Сам Кокрофт на насмешки не реагировал. Его опыт ядерщика подсказывал: в системе, которая работает на пределе возможностей науки того времени, нужен запас прочности на случай непредвиденного. 10 октября 1957 года на первом реакторе проводили плановую процедуру отжига графитовой кладки. Из-за отсутствия контрольно-измерительных приборов и ошибок персонала начался пожар. Многие ТВЭЛы раскалились докрасна (1400 °C), выгрузить их не удалось из-за распухания и заклинивания в каналах. К вечеру огонь перекинулся на 150 каналов, содержащих около 8 тонн урана. Огонь не удавалось потушить трое суток. Операторы поначалу не понимали масштаба происходящего — приборы давали противоречивые показания. Пытались заливать водой, рискуя взрывом водорода. В конце концов реактор все же потушили, перекрыв подачу воздуха. В атмосферу вырвалось значительное количество радиоактивных веществ — прежде всего йод-131, цезий-137 и полоний-210. До взрыва в Чернобыле в 1986 году этот пожар, уничтоживший реактор, был самой серьезной ядерной катастрофой в Европе. И вот тогда выяснилось, что «глупость» Кокрофта была профессиональной мудростью. Фильтры на вершинах труб задержали около 95% всей радиоактивной пыли. Возможно, если бы этих фильтров не было бы, то люди не могли бы жить на северо-западе Англии.

Две истории про предусмотрительность. История №1. Люди, которые гуляют по прекрасным набережным Темзы (Виктория, Альберт и Челси) возможно не знают, как они появились в Лондоне. К началу XIX века Лондон был одним из самых крупных и густонаселенных городов мира. В городе было около 200 000 выгребных ям, содержимое которых регулярно затапливало подвалы, просачивалась в почву и отравляло воду. Метан и другие горючие газы из выгребных ям служили причиной пожаров и взрывов, сточные трубы протекали. В 1830 году только каждый второй ребенок Лондона доживал до пяти лет. А потом еще началась эпидемия холеры. Летом 1858 года, которое выдалось необычайно жарким, Темза обмелела, и на ее берегах обнажился толстый слой нечистот, которые разлагались под палящим солнцем, источая невообразимый смрад. Началось Великое зловоние (Great Stink). Вонь была настолько невыносимой, что парламент, заседавший прямо на берегу, был вынужден прерывать работу. Шторы в Вестминстере пропитывали хлорной известью — не помогало. Все кто мог уехать из Лондона — уезжали. До политиков наконец дошло, что действовать надо немедленно. Парламент в рекордные сроки выделил финансирование, и проект был поручен инженеру Джозефу Базалгетту. Базалгетт разработал систему из перехватывающих коллекторов, которые шли параллельно Темзе и отводили сточные воды далеко на восток от города, где те сбрасывались в реку уже ниже по течению. Так вот, когда Базалгетт рассчитывал диаметр труб, он взял максимально возможную оценку будущего населения Лондона, прибавил солидный запас — и затем удвоил получившееся число. Когда его спросили, зачем такой избыток, он ответил: «Мы строим это один раз. Если мы ошибемся, исправить будет невозможно». И возвращаясь к лондонским набережным. Базалгетт строил канализацию, одновременно создавая набережные Темзы — он спрятал коллекторы внутри них, отвоевав землю у реки. Темза в черте города была широкой и мелкой. Набережные сузили и углубили русло реки. Это ускорило течение, что помогло вымывать осадок и очищать реку. Широкие набережные украсили город и заодно разгрузили улицы. Потом под набережными пустили и метро. Канализация исправно служит Лондону. Только недавно был построен «Тоннель Тидуэй» — первое масштабное расширение системы за полтора века. Корона оценила по достоинству Джозефа Базалджетта — его посвятили в рыцари. По словам соотечественников «этот талантливый и дальновидный инженер, возможно, сделал больше добра и спас больше жизней, чем любой из государственных чиновников Викторианской эпохи».

Несколько победителей конкурса Sony World Photography 2026 Иногда чувствуешь себя как тюлень на первой фотографии — мир рушится, а ты ничего не можешь сделать — слишком несопоставимы силы.

Мой друг как-то решил переехать в Италию. Прожил полгода и вернулся. Сказал, что не может общаться с людьми, которые все время говорят о макаронах. И в чем-то он был прав — итальянцы очень любят обсуждать — что, с чем и в какой последовательности они ели и каким вином они все это запивали. Для развития этой темы. Учительница итальянского рассказывала, насколько закрытыми и консервативными были люди на севере Италии. Даже после Второй Мировой в Пьемонте не употребляли пиццу, не знали, что такое моцарелла и практически не использовали оливковое масло — только коровье. Основными блюдами были паста, ризотто, полента и много всякого мяса. Первая пиццерия открылась в Турине только в 60-е — пицца пришла на север с юга, из Неаполя. p.s. Набоков, будучи страстным грибником, с большим скепсисом относился к нациям, которые боятся собирать грибы. Он называл американцев «нацией с боязливыми вкусовыми луковицами» (a nation of timid taste buds)

В 1882 году отношения между Францией и Британией резко обострились. Британия оккупировала Египет, хотя до этого обе страны совместно управляли египетскими финансами. Французы восприняли это как предательство и унижение, хотя незадолго до этого французский парламент отказался участвовать в военной операции — Парижу было не до этого: французы только что аннексировали Тунис и готовились к вторжению во Вьетнам. Британцы воспользовались этим, начав войну в одиночку. Суэцкий канал, построенный французским инженером де Лессепсом и открытый под патронатом Наполеона III, оказался под британским контролем. В «гонке за Африку» Британия еще раз столкнулась лоб в лоб с Францией в Судане не поделив между собой форт Фашода (Фашодский кризис). В Британии заговорили о возможной войне с Францией, но всеобщее патриотическое воодушевление нарушил Оскар Уайльд: «С какой стати нам воевать с Францией? Ее проза абсолютно безукоризненна»

Американские межконтинентальные стратегические бомбардировщики В-52 в большом количестве поднялись в воздух с военной базы в Великобритании. Через часов пять они долетят до Ирана. Звучит «Полет валькирий» Вагнера. Кажется, это не блеф и есть реальная вероятность того, что Иран действительно отправят в Средние века. Для этого достаточно вынести всего три цели — крупнейший нефтяной терминал Ирана на острове Харк (90% всего экспорта иранской нефти), Кенганский завод по переработке газа (две трети всего электричества в стране) и порт Шахид Раджаи в Бендер-Аббасе. Это единственный иранский глубоководный порт с доступом в мировой океан, через который проходит около 40% всего иранского импорта (и примерно столько же процентов экспорта). Сделать это при отсутствии у Ирана ПВО не просто, а очень просто. После этого Иран не сможет производить электричество даже на минимальном уровне. И в стране начнутся колоссальные перебои с поставками продовольствия, промышленных товаров и оборудования. Это будет гуманитарный кризис небывалой силы. Если бы у аятолл было бы хоть немного мозгов, они бы капитулировали. Пока самолеты не долетели. Хотя бы для того, чтобы спасти свою страну. У японцев мозгов на это хватило в 1945 году.