see, i told you

Другая классная вещь, сделанная похожим образом, но в поле фотографии — книга Нила Дрэббла Book of Roy, в которой тот снимает своего героя-подростка с 1998 по 2005 год. Аннотация буквально повторяет слова Летема: Дрэббл нарочно игнорирует как важные события, которые могли бы оказаться в семейном альбоме, так и определяющие моменты, за которыми обычно охотится документальный фотограф. Взамен он сосредотачивается на невыразительных отрезках времени, которые по обыкновению остаются за кадром. На том, что происходит в обычной жизни «между делом». Этот акцент на маргиналиях и без того незапоминающихся ситуаций помещает зрителя в самую суть подросткового возраста — периода между детством и взрослой жизнью, когда человек разрывается между жаждой скорейшего взросления и сожалением об уходе детства, о выходе из убежища. Сильно отличающиеся по тону, они с «Отрочеством», тем не менее, постоянно пересекаются событийно — и выглядит это прекрасно:

К разговору об особой любви с временем. Одно из первых мест в моём персональном рейтинге стопроцентно занимает фильм «Отрочество». Кто не знаком, это история взросления мальчика и актёра, который его играет, а попутно всего остального каста: фильм снимался с 2002 по 2013 и представляет собой трогательный трёхчасовой майндфак, потому что вы буквально наблюдаете, как проходит 12 лет чьей-то жизни. Фильм, как и почти всё остальное у Линклейтера, снят по его собственному детству и придуман на ходу совместно с актёрами на основе их биографий: например, дочка режиссёра играет одну из главных героинь, Итан Хоук в роли разведённого отца поёт песни своего сочинения, а в качестве площадок используются дома реальных родственников и друзей. В общем, фильм то ли художественный, то ли документальный. В эссе для Criterion у Джонатана Летема есть хорошая мысль, которая роднит «Отрочество» с фотографией: Запомнит ли Мэйсон то, что мы видим в фильме? Запомнит ли его мама Оливия? Известно, что мы храним и организуем наши детские воспоминания соответственно фотографическим медиумам: нашей официальной летописью становятся семейные альбомы и видео. Но ведь «Отрочество» — это не семейный альбом его героев. В сговоре со зрителем Линклейтер крадёт у них эти невнятные истории, и неизвестно, захотели бы они сами ими делиться. Ближе к финалу в своей последней и самой важной сцене Оливия отправляет Мэйсона в колледж и упоминает «череду важных моментов в жизни» — когда женилась, когда развелась, когда казалось, что у Мэйсона дислексия, когда учила его ездить на велосипеде. Удивительно, но ни один из этих «важных моментов» не показан в фильме. При этом Оливия не упоминает о том, что было показано — как в самом начале Мэйсон нелепо рассуждал об осах, или как он вернулся домой пьяным и в шутку спросил у мамы, не пила ли она сама... Получается, в «Отрочестве» собраны вовсе не запоминающиеся, а наоборот забытые моменты.

Кэнди, Коди и Кейти. 2004 Дом Кэнди. 2006 Кэнди и Крэйг потеряли работу, когда фабрики перевезли в Мексику. В день, когда был подписан развод, по дому ударил торнадо.

Кэнди и её новая дочь. 2010

Новый дом Крэйга. 2006 Новый парень Кэнди. 2008

Пересматриваю 👀 уже на второй круг всего Линклейтера, и параллельно мне очень отозвалась работа Криса Вери́наFamily, в которой он уже третье десятилетие снимает своих близких и дальних родственников. Зацените вот такой отрывок: Свадьба моей кузины Кэнди. 1992 Кэнди и Коди. 1995

Channel photo updated

Джоэл Майровиц. Граунд-зиро. Нью-Йорк. 2001-2010

На башни все смотрели не отрываясь: их изображение отпечаталось на сетчатке, как свет горящей лампочки. Отрывки новостей и любительские записи с камкордеров до сих пор пополняют каналы на ютубе — и конца не видно. Удивительно: чтобы пробраться на Граунд-зиро, Майровиц пошёл ва-банк — подделывал документы, переодевался в форму, уговаривал следователей, пока не добился официального разрешения на работу. Продал тот самый дом на мысе Код, чтобы остаться внутри на девять месяцев — среди обломков и пыли. Получившийся архив — единственная полноценная хроника разбора тех руин.

Джоэл Майровиц. Провинстаун, Массачусетс. 1977

Джоэл Майровиц. Пятая авеню. Нью-Йорк. 1974-75 У Майровица вообще особая любовь с временем: он очень хорошо умеет ждать. Даже в его уличных архивах часто натыкаешься на одинаковые места: он десятилетиями работал на Пятой авеню, снимал одни и те же перекрёстки — даже люди на этих фотографиях иногда кажутся похожими, переходящими персонажами (как эта женщина в тёмных очках). В книге Cape Light, снятой на мысе Код, Майровиц раз за разом возвращается к крыльцу своего дома и виду на залив. Я спросил у чата-джпт, как это объяснить, и он сказал классную фразу: снимки показывают, как меняется ощущение места, когда смотришь на него достаточно долго. Меня эта формулировка сильно цепляет. Про это же говорил Рамелл Росс, когда объяснял длинные крупные планы в фильмах Барри Дженкинса: на таких персонажей, как у Дженкинса, прежде никто не смотрел достаточно долго. Не открывался им, не вглядывался в лица. Мне кажется, в этом вообще суть хорошей (или просто любимой мной) фотографии: она редко бывает быстрой.

Джоэл Майровиц. Нью-Йорк. 1980-89 Мне это сразу напомнило Майровица: окна его студии выходили прямо на башни-близнецы, которые Джоэл снимал годами в разную погоду и разное время дня. Самое парадоксальное, что башни на этих снимках ещё стоят, а чувство — будто смотришь на пустоту, как у Линклейтера, видишь отсутствие и трагедию.