Мәктүпләр / مكتوبلر

В Австрийской академии наук в Вене на днях вышла книга "Muslim Atheism in Central Asia" о "мусульманском" атеизме в Центральная Азии, которую лично я для себя считаю важной. Это первая в своём роде работа, посвящённая атеистической литературе, создававшейся на языках народов Центральной Азии в советский период. Автор, Ерен Тасар, показывает, что советский «научный атеизм» в исламской среде не был простой репликой московской антирелигиозной политики — он трансформировался, адаптировался и нёс в себе элементы местного религиозного мышления. Книга демонстрирует, как идеи атеизма и религии переплетались и даже взаимно влияли друг на друга в Центральной Азии, меняя наше привычное представление о том, как ислам и коммунизм сосуществовали и конкурировали в повседневной жизни и в слове. Тасар, в частности, пишет о том, что язык атеизма в Центральной Азии сам был (парадокс) исламизирован: атеистические авторы с поразительной детализацией описывали и каталогизировали молитву, паломничество, ритуалы и сакральную географию. В итоге, мусульманский атеизм вобрал в себя и переосмыслил антирелигиозный императив, одновременно транслируя исламское знание. Интересно для меня это исследование в том числе, потому что свою книгу о постсоветской джихадистской идеологии (Jihadism in the Russian-speaking world), которая вышла в 2023 году, я начинаю с цитаты советского Атеистического словаря, а конкретнее статьи о джихаде из него. Подобно тому, как Тасар говорит об исламизации атеистической пропаганды в послевоенное время, я, описывая джихадистскую идеологию 1990-х годов, анализирую обратный процесс: ключевое влияние советской идеологии и советского словаря на постсоветский исламистский дискурс. Например, как собранное в советское время востоковедное и секулярное (в том числе в рамках антирелигиозных движений) знание об исламе оказывается востребовано уже в постсоветском исламистском дискурсе. Если послевоенный атеистический дискурс, как описывает Тасар, был исламизирован, то постсоветский исламистский дискурс был "атеизирован" и его исламизация (парадокс) происходила позже. https://verlag.oeaw.ac.at/en/product/muslim-atheism-in-central-asia/99201050?name=muslim-atheism-in-central-asia&product_form=5743&fbclid=IwY2xjawO2vKxleHRuA2FlbQIxMQBzcnRjBmFwcF9pZBAyMjIwMzkxNzg4MjAwODkyAAEexn-fCiDC1j53fQwgmnM2voYezYDtzRXlhV1EzB7JcjTmZJ4owxYy0k_Vv_8_aem_m1m6Dy2jGmKJA_2DTNROsg

🗣Национальный музей Республики Татарстан объявляет опен-колл на студенческую научную лабораторию «Историческая текстология в музее», которая пройдет со 2 по 7 февраля 2027 года К участию приглашаются студенты бакалавриата и магистратуры исторических направлений, а также молодые музейные сотрудники до 35 лет Что будет: 🔵2–3 февраля запланированы теоретические занятия и лекции от спикеров проекта «Прожито», а также преподавателей НИУ ВШЭ и КФУ 🔵4-7 февраля участники будут работать с письменными и визуальными источниками из фондов музея, включая тексты на русском и старо-татарском языках ❗️Срок подачи заявок: 16 декабря 2025 - 18 января 2026 ❗️Результаты отбора: до 21 января 2026 ➡️Для участия необходимо заполнить заявку и приложить мотивационное письмо (до 2000 знаков ➡️Все подробности можно уточнить у куратора проекта - Анастасии Мокрополовой 💬Telegram: @Anastasiya_Mokropolova 📨[email protected] 📷 На фото - шамаили из фондов Национального музея #Росмолодёжь #РосмолодёжьГранты

Программа

Второе – конференция в Национальном музее Республики Татарстан «Музейные эпистемологии: печать и интеллектуальные традиции от Волги до Кавказа», которая пройдет с 17 по 19 декабря. Кроме научной, предполагается практическая часть и публичные лекции, что особенно интересно. Все подробности, программу и (что важно) регистрация можно найти по ссылке: https://tatmuseum.ru/events/muzeynye-epistemologii/ Обещаю, будет очень интересно!

Илшат Сәетовның «Отчество» дип аталган пьесасын укып чыктым. Сез дә вакыт жәлләмичә укыгыз. https://t.me/yqelga/203

К тому же, фокус на конкретном, отдельно взятом человеке уже сулит более интересный взгляд!

Вообще я тоже ничего нового не говорю, все эти вопросы - не из-под моего моего пера вышли (как бы мне не хотелось их присвоить). Куча всего ведь уже написано, проспорено, преодолено. Меня почему-то расстраивает, что именно "университетская" составляющая материала, проблематизация вопросов остаётся за бортом курса. Возможно, в таком случае стоит просто говорить о "просветительских" курсах (тогда слово можно и без кавычек употреблять), чем об университетском материале. Но курс прослушать все же стоит. Есть интересные лекции про повседневность и архивные документы. Конечно, слушать это все надо, держа в уме всю вышеописанную проблематику.

Что нам делать с Каюмом Насыри? На этот вопрос пытаются ответить в новом курсе от "Ачык университета", посвященного целиком и полностью фигуре ‘Абд аль-Каюма ан-Насыри. Прослушал пока несколько заинтересовавших меня лекций. В них много фактического материала, включая и презентации ранее неопубликованных документов. И с этой точки зрения это хорошие лекции википедийного стиля. Но в этом же их основные проблемы – кажется, для университета это непозволительная примитивизация. И речь не о том, что материал упрощен ради большей (впрочем, мнимой и скорее наскучивающей) доступности, а о том, какой взгляд на биографию и труды Насыри нам транслируется. Во многом – это дескриптивный текст, не выходящий за рамки модернистского дискурса, в какой-то степени сливающийся с «объектом» изучения. Многие категории воспринимаются как само собой разумеющиеся, естественные и не нуждающиеся в сколь-либо дистанцированном анализе. «Милләт формалашкан чор» воспринимается не как эпоха воображения нации в контексте национализирующейся империи, а как новый, следующий этап в жизнедеятельности уже заданного изначально «народа», чью историю можно прямой линей прочертить до глубины веков. Каюм Насыри в этом нарративе – похоже, не таком уж далеком от советского, который лекторы сами же считают нужным обругать – предстает просто как человек, действующий меж двух народов, меж двух цивилизаций, меж двух культур с очерченными границами и однообразным наполнением. В этом видении диалога культур очень легко объяснить драму или даже трагедию его образа, но это чревато игнорированием исторического контекста. Его деятельность по составлению грамматик, собиранию фольклора рассматривается как обусловленный временем (и "отставанием") "прорыв" в уже готовом самосознании, чем как зачатки принципиально иного социального воображения. И это воображение вдохновлено деятельностью университетских этнографов, ориенталистов и историков – потому одной из тем непременно хотелось бы видеть самоориентализацию как стратегию. Впрочем, лекторы замечают, что в отличие от аутсайдера-Фукса, Каюм был "своим". Но чьим "своим"? Татарского народа, очевидно. А если татарский народ только "формируется", т.е. предполагается, что есть другие способы идентификации, тогда чьим? Может, он сам конструирует эту идентичность? И ещё пару слов про светскость, поскольку уж слишком много было сказано про изучение "светских" предметов – что и является главным маркером "просветительства" (в приличных кругах это слово используется в кавычках). Если мы хотим понять контекст, полезно прибегать к герменевтическим упражнениям. Что такое “светскость"? Светскость, как весьма убедительно показывают исследования последних десятков (!) лет – это не поле, очищенное от религиозного, это именно что активный процесс изобретения "религии" как автономного концепта. Не естественное состояние общественной жизни, свободной от иррациональных верований, а именно изобретение такой "естественности" и "рациональности". Когда люди начинают видеть религию как "сверхъественное", что можно обособить от "естественного", появляются и "светские", свободные от "сверхъественного" науки. Дело в том, что это не происходит одномоментно по одному сценарию. И тогда все рассуждения о том, как "просветители призывали изучать светские науки" теряют свой изначальный пафос. Гораздо продуктивнее было бы говорить не о самих призывах к "развитию", а о том, кто, когда и в каких условиях начинает говорить языком "светскости" и "развития", что они меняют в этом языке и как они воспринимаются другими – включая тех, кто на этом языке "светскости" не говорит. И здесь, думаю, было бы полезно проблематизировать эту "светскость" в отношении Насыри – как он понимает разграничение между светским или религиозным, есть ли оно у него вообще, насколько оно связано с имперскими институциями. Другой ракурс, который напрашивается - как при таком подходе меняется взгляд на представителей "неимперских" дискурсов. Это будет куда более интересный рассказ, чем рассказ об отсталой инертной стороне, который Насыри так стремился "просветить" и "развить".

Голосования продолжаются :) Поддержите Саиду Мухаметзянову в номинации "Молодой музыкант года" (графа "Люди")) https://yashlk-awards.ru/?fbclid=PAdGRleAOhUHVleHRuA2FlbQIxMQBzcnRjBmFwcF9pZA8xMjQwMjQ1NzQyODc0MTQAAafQn4cSYu_Oyhd9VIOGgumv-W_3I8aO4hulLvLSO38d5cFPwotrHh8LhIWiBQ_aem_CHCQcZ0lwp8EK9luao34XQ Невероятно талантливая Саида не единожды помогала проекту Lisan.Tatar! Эта поддержка бесценна.

1) Уфада нәшер ителә торган "Ихлас шәриф" журналының яңа санында иске татарчадан тәрҗемәче ничек ясалганы турында фәкыйрегез мәкаләсен (һәм ясалма фәһемгә багышланган төрле-төрле парчаларны) укыгыз. Спойлер: әгәр @aidarurist мәкалә язарга тәкъдим итмәсә, бернинди сайт та булмас иде! Шуңа күрә журнал – "мәкалә савыты" гына түгел, ә сайт ясауның актив катнашучысы да. 2) "Шәһри Казан"да – гомумән, проект һәм вайб-кодинг (Коллинз сүзлеге буенча 2025 нче ел сүзе) турында фикерләр. Көнебез вәзгыятеннән чыгып бирелгән җаваплар инде, әлбәттә.

Мне очень не хватает критического разбора столь популярного сегодня охранительно-спасательского дискурса в отношении татарского языка. Этноблогеры, общественники, журналисты, профессора как гипнотизированные строчат клише аля «туган телне сакларга кирәк»…

Книги четы Хакикатджу в пространстве русскоязычного ислама пользуются особой популярностью. «Современные вызовы исламу» и «Путеводитель мусульманки» известны, пожалуй, каждому второму русскоязычному мусульманину/мусульманке, интересующимся популярной литературой в исламском сегменте. Меня эти книги очень озадачивают. Кажется, они полны таких суждений, которые запутывают и самих авторов, и переводчиков, да и меня как читателя. Я попытаюсь распутать этот клубок и заодно предложить свою трактовку популярности этих книг среди российских мусульман. «The Modernist Menace» в названии первой книги, наверное, корректнее было бы перевести как «модернистские угрозы», чем притворяющиеся нейтральными «современные вызовы». И в этих переводах — существенная, содержательная разница. «Современные» в русском языке не имеет прямой ассоциации с эпохой модерна, оно используется для характеристики «нынешнего времени», для которого в английском сегодня скорее бы употребили слово «contemporary», хотя, конечно и «modern» может встречаться. Но вот «modernist» имеет совсем другой оттенок (ср.: романтичный / романтический). Тогда следует вопрос — насколько Хакикатджу считают «модернистские вызовы» современными? Обе книги, кажется, не оставляют сомнений в том, что для авторов модерность длится по сей день, и все их дальнейшие рассуждения выстраиваются на этих основаниях. Итак, авторы перечисляют различные «измы», представляющие «угрозу» исламу, поставленному в один сравнительный ряд с этими идеологиями (при этом ислам по своей сущности – истинное учение). «Либерализм», «феминизм», «атеизм», «секуляризм» — а вследствие и «ислам» воспринимаются как самостоятельные, хотя и взаимодействующие структуры, находящиеся в иерархичных сетях. Уязвимое положение ислама в этой системе эпистемологического доминирования характеризуется как основная модернистская (и, как мы выяснили, длящаяся и сейчас) угроза. Однако при «описании» этих дистинктивных структур выполняется и «описание» ислама – и как всякое «описание», оно происходит путем конструирования объекта через Другого (или в этом случае других структур). И здесь, кажется, авторы сами ставят себе ловушку, изобретая «прогрессистские угрозы» в таком ключе, в котором «ислам» должен был бы отрицать каждую из «угроз», будто бы они представляют собой когерентные, гомогенные структуры. Некоторые, конечно, скажут, что это упрощение сделано ради доступности текста для широких кругов, для «актуализации». Однако в большей части авторы следуют исламистским клише ХХ в. — формировавшимся в условиях обретения колониями независимости — со всем вытекающим оксидентализмом единого «Запада», единого «либерализма», единого «феминизма» и пр. Как и всегда, в подобной полемике иронично то, как авторы сами то и дело оперируют именно теми концепциями, которые используют и их предполагаемые «оппоненты». Почему же эти книги так популярны у нас? Думаю, причина в том, что они очень органично накладываются на массовые нормализованные представления о «коллективном Западе», «лживом» либерализме, «нетрадиционном» феминизме, и даже (что легко упустить из виду) о национализированных «родных языках». Различные «измы», понятые (а равно сконструированные) как равноценные области и сведенные к чужой цивилизации — очень характерны для публичных фигур очень разного толка, наших современников. Эти подходы не новы для постсоветского контекста. Разве не те же аналитические операции использовал Валиулла Якупов, описывая «джадидизм» как неверное религиозное учение в оппозиции верному? В котором «кадимизм» включался бы в классификацию одного порядка, наряду с «джадидизмом»? Все эти подходы вместе с выстраиваемой на их основе критикой, кажется, уже давно устарели в академической среде, но в виду нормализованности такого дискурса как среди официальных лиц, так и в более раскованных телеграм-каналах, издатели (и читатели) позиционируют эти книги как приемлемый, вполне себе рациональный способ говорить об исламе. Вместо «модернистских» вызовов не пора ли задуматься о «постмодернистских» – продемонстрированных, например, и в этом посте?