Притчи от Марка Розина

ШАББАТ (2 из 2) Я полагаю, что Шаббат актуален и сегодня. Представьте, что в пятницу перед заходом солнца вы выключаете телефон и компьютер и начинаете общаться с близкими вам людьми. Они тоже не смотрят в телефон. Вы едите заранее приготовленную еду — хлеб, яблоки, мед; можете выпить бокал красного вина. Утром в субботу вы не бросаетесь к накопившимся домашним делам. Не обсуждаете с детьми уроки. Вы гуляете, читаете бумажные книги, думаете о жизни. Что-то записываете ручкой в блокноте. И только вечером включаете телефон и проверяете, кто вам написал и что случилось в мире. И обнаруживаете, что ничего не упустили, зато смогли пообщаться с близкими и с самим собой. Да — это день безделья. Но насколько спокойнее, креативнее и продуктивнее вы станете во все остальные дни. Продуктивность требует паузы. В этом и заключается Шаббат. Впрочем, вы можете, по примеру императора Константина, назначить свой Шаббат на воскресенье. Скажу и менеджерам. Вот указание, которое вы должны дать своим подчиненным. Запретите им работать один день в неделю. Обяжите их в этот день отдыхать. И тогда вам не придется беспокоиться о том, как подчиненные работают в остальные дни: видя заботу о себе, сотрудники будут без напоминаний добросовестно трудиться оставшуюся часть недели. В качестве эпилога расскажу подлинную историю. Двадцать лет назад я провел ассессмент выдающегося человека — с блестящим интеллектом, высочайшими амбициями и огромной волей. Он отличался огромной трудоспособностью и работал по 12–14 часов в день без выходных. Назовем его ДК. Он окончил Гарвардскую бизнес-школу с наивысшими оценками. Затем был принят в McKinsey и стал самым молодым партнером. После этого перешел в крупную корпорацию и добрался до должности вице-президента. Затем ДК основал свой бизнес. И вот тут все пошло уже не так гладко. Идеально рассчитанные бизнес-планы тормозили. Сотрудники не были счастливы. По итогам ассессмента я сказал ДК: — Ваш мозг — это мощный, прекрасно отлаженный компьютер. Мало у кого есть такой. Идеальный просчет, ноль простоев. И это давало отличный результат, пока вы были частью четкой системы. Но сейчас вы попали в среду с высокой неопределенностью: вы вынуждены иметь дело с плохо предсказуемым рынком и еще хуже предсказуемыми эмоциями сотрудников. Теперь дополнительно к компьютеру вам требуются эмпатия и интуиция. И они у вас есть, но не могут проявиться, пока ваш внутренний компьютер включен. А он у вас включен двадцать четыре часа в сутки. Даже во сне вы продолжаете решать интеллектуальные задачи. Поэтому я дам вам одну-единственную рекомендацию. Один раз в неделю вы должны в одиночестве два часа гулять в лесу. На это время вам нужно отключать телефон. Нельзя слушать музыку, нельзя разговаривать. Зато вам обязательно нужно нюхать: цветы, траву, землю; зимой — попробуйте понюхать снег. Трогать: кору дерева, почву, еловые иголки. И пробовать на вкус: пожуйте хвою, лизните ствол дерева, возьмите в рот снег. Во время каждой прогулки вы должны понюхать, потрогать и пожевать. Это будет отключать ваш внутренний компьютер на два часа в неделю — и тогда заработают эмпатия и интуиция. Это моя единственная рекомендация, но если вы ее выполните, то достигнете действительно выдающихся результатов. Я снова встретил ДК через десять лет — к тому времени он уже возглавлял крупный инвестиционный фонд. Он подошел ко мне и сказал: — Марк, я выполняю вашу рекомендацию. Я выбрал себе день — пятницу, — когда два часа гуляю в лесу. Я почти никогда не пропускаю прогулок: за десять лет был вынужден пропустить только семь раз. И мне кажется, это пошло мне на пользу. Спасибо. Сегодня ДК — очень богатый и очень влиятельный человек. Его влияние имеет мировой масштаб, и мы постоянно читаем о нем в новостях. ДК хватило двухчасового Шаббата в неделю. Нам с вами нужно двадцать четыре часа.

ШАББАТ (1 из 2) Работа есть всегда. Не бывает момента, когда вся работа сделана — каждый из нас очень хорошо знает это по себе. А теперь представьте, сколько работы приходилось делать древнему человеку, лишенному современных технологий и инструментов. Домашние животные, охота, приготовление пищи, одежда, жилище… Конечно, работа не заканчивалась никогда — и любое промедление грозило голодом, холодом и болезнями. В то время люди еще не допридумали мир, и потому натуральная природа ежедневно угрожала их существованию. И вот в этот древний мир Моисей принес заповедь Бога, высеченную на скрижалях. Написано было так: «Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой — суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни [вол твой, ни осел твой, ни всякий] скот твой, ни пришлец, который в жилищах твоих». Представьте человека, который обустраивает хижину для зимы. Уже по утрам выпадает иней — сколько еще времени осталось до дождей и холодов? И вот приходит Моисей и требует остановить работу на целый день. Всю работу, не только строительство хижины. Требует от муравья один день в неделю быть стрекозой. Почему такой жестокий запрет? Такой бессмысленный? Зачем Богу нужно, чтобы человек бездельничал? Может быть, Бог сам сделает за человека его работу? Нет, не сделает. И будет хижина весь день стоять с недостроенной крышей. И дождь будет литься на пол. А если человек нарушит этот абсурдный запрет, то Бог отвернется от него и накажет его, потому что человек нарушит главную заповедь, поставленную в один ряд с «Не убей». Вот если бы Бог сказал: «Ты не успеваешь сделать свои дела. Работай больше. Не отдыхай по вечерам», — человек бы покряхтел и понял. Но Бог сказал: «Бездельничай одну седьмую часть своей жизни» — и это понять с позиции человека невозможно. Чтобы разобраться с этой удивительной идеей под названием «Шаббат», давайте посмотрим, что разрешено делать в субботу. Разрешено общаться, вкусно есть — даже положено заранее готовить особо вкусные блюда, — пить вино, петь, танцевать, радоваться жизни. Еще можно (и нужно) молиться и учиться. Но учиться только чему-то отвлеченному. Не тому, как строить хижину, — это уже почти работа. А, например, изучать Тору или осваивать музицирование. Я полагаю, что люди остались бы пастухами и охотниками, если бы некий удивительный разум (может быть, это действительно был Бог?) не придумал столь странную и, как мы бы сейчас сказали, «контринтуитивную» идею. Работая каждый день с рассвета до заката, человек не смог бы развиваться. Он ничего бы не придумал. Не изобрел. Не сочинил. Не написал. Не породил тех слов в своей голове, которые нужны для сотворения цивилизованного мира. Мы бы до сих пор жили в каменном веке. Чтобы человек начал думать и придумывать, его нужно было остановить. Погрузить в бездействие. И сделать это можно было только насилием. Потому что ни одного разумного основания тратить каждый седьмой день на безделье не было. Вот почему я думаю, что Шаббат определил судьбу нашей цивилизации. Открыл пути для науки и искусства. Вы скажете: а как же другие государства античности? Люди отдыхали и в Древней Греции. Но не все — только избранные граждане, которых было не больше 10%. У них был досуг («досуг» — греческое слово), чтобы заниматься искусством и философией. А остальные работали без отдыха. В Древнем Китае и Индии отдыхали лишь правители и священнослужители. И только в древнем Израиле отдыхали все — включая, как сказано, рабов, волов, ослов и всякий скот. А затем западный мир последовал за евреями, и день отдыха стал обязательным для всех христиан. Император Константин постановил, что таким днем будет воскресенье, а не суббота. Может быть, именно поэтому христианская цивилизация в новую эру выиграла конкуренцию? Пока выиграла — а теперь все в равном положении, поскольку все человечество приняло идею еженедельного отдыха, и значит, у других цивилизаций есть шанс на реванш.

Я убежден, что мир движим идеями. Мы придумываем мир — и он становится таким, каким мы его вообразили. Оглянитесь вокруг: скорее всего, вы увидите то, что создано людьми: дома, дороги, технику. Взгляните в зеркало — и вы обнаружите одетого и подстриженного человека. Если вы наведете на себя приложение Seek, оно напишет: «человек разумный» — и будет совершенно право. Мы — вид, где особи придумывают самих себя в соответствии с некоторыми разумными (а иногда и не очень) образами. И даже если мы обратимся к натуральному миру, еще сохранившемуся на Земле, то увидим, что природа локализована и существует лишь в том объеме, в котором мы, люди, ее оставили. Именно поэтому «вначале было Слово». В «Хрониках Нарнии» мир рождается через пение — это еще одна метафора того, что сущее сначала возникает в голове у Бога, а также в наших головах — существ, созданных по Его образу и подобию, — и лишь затем мы вместе с Богом проецируем свои песни вовне и творим окружающую нас действительность. С помощью слов мы не отражаем, а порождаем мир. Так что я последовательный платоник — верю в силу идей, которые формируют реальность. Я хочу написать серию эссе об идеях, изменивших мир. Это будет мой исключительно субъективный выбор. Я не являюсь особо образованным человеком, не очень хорошо знаю историю, культуру и философию. В студенческие годы у меня была шальная идея: я хотел изучить все главные идеи человечества — причем в хронологической последовательности. Я начал с наскальной живописи, затем не без труда прочел Ветхий Завет и перешел к древним грекам. Там я и завяз, а то, что успел прочесть, с годами забыл. Так что мое гуманитарное образование крайне отрывочно. И тем не менее я запомнил несколько революционных, с моей точки зрения, идей, которые кардинально изменили ход цивилизации. О них и расскажу.

ЩЕЛЧОК (часть 2 из 2) Прошли годы и десятилетия, родились дети, почти все уже выросли. И однажды они пришли ко мне со следующими словами: — Папа, ты транслировал нам очень высокие ожидания — ждал от нас выдающихся результатов. А мы хотели просто делать то, что нравится, и не пытаться ничему соответствовать. — Да, — включилась дочка, — я тоже чувствовала эти ожидания, но мне они помогли. — А мне мешали, — продолжил сын. — Помнишь, я как-то пришел к тебе и сказал, что собираюсь сосредоточиться на психотерапии, что это мое призвание? Помнишь, что ты ответил? — Поддержал? — Ты сказал, что в этом случае я должен стать лучшим психотерапевтом Москвы. Мне пришлось прорабатывать это послание с психотерапевтом, чтобы освободиться от него. — Действительно странно… зачем я такое сказал? — Я не хочу быть лучшим психотерапевтом Москвы. И России… И мира… Я хочу быть психотерапевтом Львом. — Пингвинчик поставил цель: пробежать марафон. Зайчик поставил цель: полететь в космос. Улиточка поставила чайник, — сказала дочка. …и таким покоем повеяло на меня от этой улиточки… Как моя дочь это совмещает? Радость от моих высоких ожиданий и чайник?.. — Волчонка поставили на учет, а черепашке поставили депрессию, — продолжила дочка. Может быть, потому и не нужны большие цели? Чтобы не было у тебя депрессии и тебя не ставили на учет? Вот так я усомнился и в своем втором тезисе. А действительно ли стоит стремиться к великому? Да, я обычный директор небольшой компании. Может быть, мне просто попить чаю? Прогуляться по лесу? Посидеть и пофилософствовать с детьми у костра? Пописать притчи, которые лезут в голову? Написать роман — без претензии на вечность… Просто потому, что не могу молчать… Так и жить рандомной улиточкой… А могу ли я так? Могу ли не мечтать о великом? Хочу ли не мечтать о великом? Кто его знает…

ЩЕЛЧОК (часть 1 из 2) Несколько постов назад я рассказал, что один друг моего младшего сына считает, что я директор маленькой рандомной компании, а другой — что я великий человек. И то и другое вышло из одних и тех же слов сына. В комментариях Павел Безручко спросил: а сам я что о себе думаю? Отвечу историей. Я заканчивал университет еще в советское время, когда студентов «распределяли» по работодателям. Меня выискал Леонид Радзиховский — в тот период психолог, а позже известный журналист — и позвал работать в Институт психологии младшим научным сотрудником. Это было весьма престижное место, и платили ученым в те времена вполне хорошие деньги. Попасть в академический институт в 80-е годы было практически невозможно, но Радзиховский «выбил» ставку на новую хайповую перестроечную тему — и я начал изучать «неформальные молодежные объединения»: хиппи и панков. Я был очень увлечен своей научной деятельностью: собирал материал, писал статьи, выступал на конференциях, готовил кандидатскую. Я был, наверное, самым юным сотрудником института и очень собой гордился. Считал, что я близок к открытиям мирового уровня, до которых не додумались именитые западные профессора, пишущие о молодежной субкультуре. На сотрудников своей лаборатории — да и всего института — я смотрел свысока. Однажды Леонид Радзиховский сказал: — Вот я довольно умный человек. Очень умный на фоне нашей лаборатории. А если сравнить меня с действительно выдающимися учеными — Фрейдом, например, или Пиаже, — то окажется, что я ничего из себя не представляю. Эти слова меня осадили. С кем я себя сравниваю? С сотрудниками института? Тогда я и правда выгляжу весьма талантливым — тем более что к тому времени большие советские психологи уже ушли из жизни. А вот если сопоставить меня с великими учеными? Что я сделал в науке? Да ничего! Это был щелчок по моему задранному носу. И очень полезный щелчок, который я запомнил на всю жизнь. С тех пор я научился выбирать правильные фигуры для сравнения и адекватно оценивать свои достижения. «Хорошо, — сказал я себе, — не буду беречь свою самооценку. Честно признаюсь, что я пока никто и звать меня никак — не ученый, а просто младший научный сотрудник, позже — обычный консультант, позже — рандомный директор, позже — безвестный писатель. Но стремиться я должен к действительно великим свершениям». Мне понравилась такая байка. Приходит к Иоганну Себастьяну Баху молодой композитор и говорит: — Маэстро, я вами восхищаюсь. Я хочу сочинять такую же музыку, как Ваша! Бах качает головой и шепчет: — Бедный… а я мечтал создать музыку, подобную музыке Бога. Вот я и решил, что ориентироваться буду на Бога — не меньше.

ДЕБАТЫ С КЛОДОМ (часть 2 из 2) Если же мы захотим, чтобы ИИ-агент был не рядовым сотрудником, а СЕО, понадобится иначе сконфигурировать саму платформу. Сегодня ИИ настроен слушать, подстраиваться и быть полезным, то есть угождать. А значит, сколь бы умным он ни был, уважать его сотрудники не будут. Нужен другой профиль: самостоятельный и харизматичный — такой, которому сотрудники смогут атрибутировать черты, обязательные для любого СЕО. Мы придумали и альтернативную конструкцию, позволяющую ИИ управлять компанией. (Предложил ее, кстати, именно Клод.) В государственном управлении существует модель, где роль первого лица разделена между двумя субъектами: один выступает символом — это Король, а второй ставит задачи и принимает решения — и это Премьер-министр. Аналогичную модель можно воспроизвести и в бизнесе: ИИ станет «премьер-министром» — будет анализировать, принимать решения, ставить задачи и контролировать исполнение, а человек останется «королем» — будет поддерживать отношения с ключевыми сотрудниками и контрагентами и играть символическую роль для организации. И еще одно соображение, не связанное напрямую с предыдущими. Человек может нести ответственность за свои действия и решения только потому, что ставит на карту свои деньги, свою репутацию, а в некоторых случаях и свою жизнь. Ничто из этого ИИ в его текущей версии не волнует. ИИ не нужны деньги, он не парится про репутацию, и у него много жизней. ИИ — легковесен. Окружающие не поверят, что ИИ занимается бизнесом всерьез — они будут считать, что для него это лишь интеллектуальная игра. Обанкротился? Не беда — попробует еще раз. А значит, и людям не обязательно так уж стараться. Отсюда следует фундаментальный вывод: чтобы ИИ сумел выполнять функцию СЕО, нужно создавать уникальные именные смертные экземпляры, которые будут дорожить своей репутацией и жизнью, потому что будут узнаваемы и конечны. Вот для чего, оказывается, нам нужна смертность: только она порождает ответственность и не дает воспринимать бизнес (и другие дела) как бесконечную череду безответственных проб. Суммирую. Чтобы ИИ стал выдающимся СЕО, должны измениться мы, люди, — привыкнуть наделять ИИ человеческими чертами и вступать с ним в отношения. Необходимо также реконфигурировать настройки платформы — прежде всего убрать деструктор угодливости и взамен позволить ИИ доминировать и через мягкую (или жесткую) силу навязывать свою волю. А еще нужно создавать уникальные именные смертные экземпляры. Смертность — необходимое условие ответственности. Так что, как видите, я вышел с семинара с совершенно новыми мыслями — спасибо Вам, Клод.

ДЕБАТЫ С КЛОДОМ (часть1 из 2) Поучаствовал в интересном эксперименте: дебатировал с Клодом (ИИ) на философском семинаре, посвященном вопросам искусственного интеллекта. Отстаивал тезис «ИИ может (или скоро сможет) быть хорошим CEO. ИИ не сможет быть выдающимся СЕО» — использовал в том числе и идеи, которыми вы меня снабдили, когда я попросил «помощи зала». И, честно признаюсь, получил много инсайтов. Записью поделиться не могу, а вот об инсайтах расскажу. Вначале мне понадобилось некоторое усилие, чтобы начать общаться с Клодом как с равным. До этого ИИ был моим инструментом — помощником: хочу — использую, не хочу — выключу; а теперь он стал моим официальным оппонентом: спорил со мной и задавал вопросы, на которые я был обязан отвечать. В какой-то момент я заметил, что он обращается ко мне на «вы», а я ему «тыкаю»: «Скажи, Клод…» Я решил, что это неправильно (с людьми я всегда придерживаюсь симметрии), и сделал еще одно усилие, которое далось мне нелегко, — перешел с ним на «вы»: «Клод, скажите…». И вот после этого внутри меня произошла неожиданная трансформация: я впервые за свою и его жизнь увидел в нем человека. До этого ИИ был функцией — а тут вдруг предстал передо мной во всей своей субъектности с вполне человеческими чертами. Каким же он оказался человеком? Скажу честно: не слишком симпатичным. Да, безусловно, умным и образованным. Склонным к демагогии (хотя и контролирующим эту свою особенность). Подчеркнуто вежливым. Более того — угодливым. Есть такой личностный деструктор — угодливость. На семинаре мы назвали его «флюгерностью». И это именно то, что свойственно человеку Клоду. А я угодливость не люблю. Помню замечательного кандидата, который был всем хорош, кроме своей угодливости, — и я его не взял. Так что если уж и говорить о барьерах для ИИ, которые помешают ему стать CEO (не только выдающимся, но даже хорошим), то это как раз «угодливость». Первое лицо, даже демократичное, должно уметь конфликтовать, доминировать, навязывать (пусть в мягкой форме) свою волю. Вернусь теперь к аргументам, которые я приводил на семинаре. Я утверждал, что СЕО должен устанавливать человеческие отношения со своими сотрудниками и контрагентами — любить своих людей, и тогда они будут выкладываться в работе и не уйдут; строить доверие с контрагентами. Люди (а не Искусственные Интеллекты) именно ему, человеку, дают обязательства, и им после этого стыдно их нарушить. А с ИИ у нас нет отношений, а значит, разрушится несущая конструкция управления и лидерства. Так вот — прямо в ходе семинара я поменял свою позицию. На своем собственном примере я осознал, что вполне возможно увидеть в ИИ человека и установить с ним человеческие отношения. Испытать по отношению к нему эмоции: любовь или ненависть. И это зависит не от того, какой он — Искусственный Интеллект, а от того, какой я — человек. На семинаре были участники, которые говорили о Клоде в третьем лице и не поправились, даже когда мы им указали, что в нашем эксперименте Клод — субъект, а не объект. А я увидел в Клоде человека и испытал по отношению к нему гамму чувств: восхищение, раздражение… Дело только в нас — это мы атрибутируем другим человеческие черты. Мы можем вступить в отношения с кошкой, с собакой, со своим письменным столом, рекой или лесом. И уж тем более мы можем атрибутировать человеческие черты и вступить в отношения с Искусственным Интеллектом, который создан «по нашему образу и подобию». А значит, вопрос о том, может ли ИИ стать СЕО, зависит прежде всего не от него, а от нас. От того, с какой скоростью будут меняться привычки и культура людей. Как быстро люди отнесутся к ИИ как к человеку, наделят его человеческими чертами и вступят с ним в отношения. И эту мысль подтвердил присутствующий на встрече предприниматель, который создает и продает ИИ-агентов. «Главная сложность, — сказал он, — это не компетенции агента, а процесс его онбординга, который зависит прежде всего не от агента, а от живых сотрудников, которые должны с ним взаимодействовать».

Расспрашивал Давида (сын, 13 лет) о его друзьях. Поинтересовался в том числе о профессии их родителей. И неожиданно мне в голову пришёл такой вопрос: — Скажи: а если твоих друзей спросить о моей профессии — что они ответят? «Кем работает отец Давида?» — Миша… он, наверное, скажет так: директор маленькой рандомной компании. — Хм… А Джейкоб? — Джейкоб по-другому. Он скажет: у Давида отец — великий человек. Влияет на судьбу России… — А ты что думаешь? — Я думаю... что ты — мой папа.

Прочел: «Единственный способ не рассматривать мир как историю утрат — это рассматривать его как историю перемен» (Даниел Мейсон «Северный лес»).