Seashell freedom

Φρόνει θνητά – «мысли как смертный». Такова одна из ста сорока семи максим, высеченных когда-то на стене храма Аполлона в Дельфах. Самая же знаменитая из них, конечно, – γνῶθι σεαυτόν – «познай себя». Может быть «фронеи тнэта» – это призыв к смирению и покорности перед богами? Другие Дельфийские максимы дают такому толкованию определённые основания. Может быть. Но меня занимает другое, не этика с политической теологией. Меня интересует познавательная позиция – «мысли как…». Полагаю, – и весь мой жизненный опыт за это, – что наше естественное место связано с Землёй. Довольно дерзко с моей стороны утверждать где пребывает энтелехия человеческая. Впрочем, я и не утвеждаю. Достаточно и интуиции. Вязь богословия с делами земными выводит тему из-под упрёков в банальности. Где вечное Небо, а где мы, род однодневный? Но зачем-то ускользающие небожители бывают близки к смертным. Неверно думать, будто блаженным богам требуется человеческое внимание. Дело не в том, что взгляд на богов, как на голодных духов, питающихся нашими переживаниями и осознанием, ошибочен. Я далёк от всякого конфессионального ригоризма. Просто подобный брутальный взгляд возможен лишь из спекулятивной позиции, фантазмической по существу. Я не против, но отдавать себе в этом отчёт не мешало бы. Таков же и ход мысли, приписывающий восприятию ограниченных существ, вроде нас, роль оптики богов. Любое богословие, не опирающаяся на интуиции изобилия и щедрости, неизбежно приводит к нигилизму. Я не против, но… Но разве наш мир не абсурд и мясорубка? Разве теодицея не есть предприятие заранее обречённое на неудачу? Однако начать мыслить как бессмертные души никогда не поздно, ещё успеем. Взгляд на мир, как на юдоль скорби, оставим меланхоликам. Сбежать отсюда всегда есть время. Из ангелической точки вненаходимости вернёмся, всё же, на родную нам землю. Мыслить как смертный – значит смотреть с земли на небо, подымая голову; оглядываться вокруг с удивлением; и говоря – «Я», тыкать себя пальцем в грудь, в район солнечного сплетения. Мыслить как смертный – значит воспринимать время, как кайрос. Несколько Дельфийских максим прямо отсылают к Тюхе. Одна из них гласит: Τύχην στέργε – «люби Тюхе». Тюхе не только богиня судьбы. Римляне её знали, как Фортуну – богиню счастливого случая. Для дионисийского, «здешнего» взгляда Небо и преисподняя – суть окраины нашего мира. Смертные живут в Среднем мире. Это мир живых вещей. Не идей, не материи, но вещей. Мир под небом представляет собой топос – место, где происходит действие – ἐνέργεια. Поэтому каждая вещь жива – действительна. Вещи есть. И собрания вещей способны временить кайрически – событийно. Вот где исток античного богословия, его первоинтуиция. Боги являют себя событийно: как прямые эпифании, поражающие людей остолбенением; как собрание знаков; как красота. Боги в нашем среднем мире именно являются. Боги – феномены, ведущие свой божественный род от Фанеса. Пути богов нам неведомы. Но порою эти пути пролегают по земле среди нас.

Среди современных эзотериков за Гекатой как-то крепко и серьезно закрепилась странная репутация - лунной богини, богини смерти, троичной богини по типу викканской - дева-женщина-старуха, но все это не имеет почти никакого отношения к реальному положению дел. Ассоциация с лунной богиней - хоть и сложилась достаточно рано - случилась из-за путаницы Гекаты и Артемиды и постепенного слияния одной с другой. Обе в иконографии изображались с собаками, более того, через какое-то время и Артемиду начали изображать - как и Гекату - с факелом в руке. Что, как вы понимаете, ясности не добавляло. Кокретно упоминание о связи Гекаты с Луной начинает встречаться в философской литературе - у Плутарха и у Сенеки. Они воспринимают Луну как некий философский принцип Посредника и Передатчика, связующее звено между мирами, земным и божественным (а Геката у нас как раз именно что посредник, медиатор). Что касается “богини смерти”, здесь тоже, как говорится, есть нюанс. Геката Клейдухос, Ключница, и правда владеет “ключами” от Гадеса, царства мертвых, и провожает туда души (если хочет). Но сама по себе богиней смерти она не является - никак этой смертью не заведует и вообще особых дел с этим состоянием не имеет. И по поводу тройственности. Тут надо писать отдельный пост как-нибудь о Гекате Триодитис/Триморфис, но из всей троицы дева-мать-старуха Геката имеет отношение разве только к деве. В остальном - она во многом (и в первую очередь) это все-таки богиня пограничья, переходных состояний и пространств (сюда и вписывается ее роль покровительницы магии), и - как это ни странно - богиня огненная, богиня-проводник божественного света. Об этом я потом много буду писать. Скоро выйдет моя статья в журнале Aliter, которая так и называется, - “Светоносные лики Гекаты”, там я немного попыталась рассмотреть именно этот аспект, и в целом дальше планирую его и исследовать. P.S. Со “светоносными ликами” вообще забавно - это цитата Лосева. Марин, биограф Прокла, который видел эти самые лики, пишет другими словами - “светоносные образы”. А Доддс вообще употребляет слово “фантазмы”. @chaoss_flame #Геката

Не желательно, чтобы духовный Путь превышал двадцать километров. Это как раз расстояние от Афин до Элевсина. Можно за один день пешком пройти. Если очень долго нудиться на стезях духовных, то приводит это к затруднениям, как практического свойства, так и теоретического, рассказывать о которых можно долго, что тоже, согласитесь, занудствие то ещё. Нехватка, господская (хорошо, если не рабская) позиция, отложенное удовольствие, удаляющаяся цель, ценности, превращённые в капитал – всё это неполезно для души и её харитической лёгкости. Стоит понять одну вещь, принципиальную для античной религиозности. В мистериях само божество приходит к людям. Мистерии дарят людям боги, а не сами люди с трудом превеликим забираются в сферы небесные. То же самое справедливо и для теургии. Это Плотин занимался созерцательными медитациями. Теурги же настойчиво называли свои духовные практики телестикой. «Телетэ» (τελετή) – синоним слова «мистерия» (μυστήριον) – «таинство». «Телетэ», кроме того, однокоренное со словом «телос» (τέλος – «цель»). Телетэ – сбывшаяся цель. Цель, которая уже здесь. Теургия представляет собой не что иное, как особый вид магии. Теургия – это работа с волшебными вещами – симболонами, агальмами, синфемами. Все эти вещи – «вот!», они рядом, они вполне телесны и доступны. Дарятся они богами и являются формой присутствия нуминозного. Мистерии событийны. Их время нелинейно. Когда мистерии сближаются с культами хтонических героев, надо отдавать себе отчёт, что герои эти совершали свои деяния в мифологическом времени, размерность которого отличается от нашего рутинного дления. Человеческая же натужная активность и брутальное рвение выпрямляют время и склонны порождать лишённость. Спасать – работа Бога. Работа человека – радоваться. Χαῖρε!

Я был твоим братом, ты меня предала Мечу чужака на Крите. Теперь ты свила свой путь с моим Мотком ворсистой нити. Дар правит миром, я – муж всех жён. Забейте рогатого бога. Я – брат всех сестёр, я подчинюсь Петлям твоего рока. Солнца сменялись, семь тысяч миров. Я видел и не такое. Ты заблудилась, ты плачешь, ты спишь, но Я вернусь за тобою. Вот снова Наксос. Открой глаза Зелёные, словно оникс. Услышь, Ариадна: я – твой лабиринт. Ответь: я твоя, Дионис. 2021 г.

1. При постройке города надо соблюдать следующие правила. Прежде всего надо выбирать наиболее здоровую местность. Она должна быть возвышенной, не туманной, не морозной и обращенной не к знойным и холодным, а к умеренным странам света, а кроме того, необходимо избегать соседства болот. Потому что, когда при восходе солнца до города будет доходить утренний ветер вместе с поднимающимся туманом, а жители будут подвержены поветрию от отравленного дыхания болотных тварей, смешанного с туманом, это сделает местность зараженной. Также, если город будет расположен у моря и обращен на юг или запад, он не будет здоровым, так как летом южная часть неба нагревается при восходе солнца и в полдень пылает; точно так же часть, обращенная на запад, при восходе солнца теплеет, в полдень бывает нагрета, а вечером раскалена. 2. Таким образом, смена жары и охлаждения вредно отзывается на здоровье местных жителей. Подобный же вывод можно сделать и из наблюдения неодушевленных предметов. Например, в крытых помещениях для вина никто не делает освещения ни с юга, ни с запада, а с севера, так как эта часть неба ни в какое время не подвержена изменениям, а всегда постоянна и неизменна. Поэтому и зерно в житницах, обращенных к солнечному пути, скоро портится, а живность и плоды, хранящиеся не на стороне, отвращенной от солнечного пути, сохраняются недолго. 3. Потому что зной, вытапливая из предметов прочность и высасывая раскаленным иссушающим жаром их природные силы, всегда разлагает их и, размягчая нагреванием, делает слабыми. Это мы видим даже на железе, которое, при всей своей природной твердости, раскаленное в горнах жаром огня, размягчается настолько, что легко поддается обработке в любую форму; и оно же, когда, будучи мягким и накаленным добела, охлаждается погружением в холодную воду, снова делается твердым и восстанавливается в прежнем свойстве. 4. Это же самое мы можем заключить также из того, что летом не только в зараженных, но и в здоровых местностях все люди ослабевают от жары, а зимой, даже в самых зараженных областях, делаются здоровыми, благодаря тому, что укрепляются охлаждением. Равным образом и лица, попадающие из холодных стран в теплые, не могут перенести этого, а хиреют; те же, кто попадают из жарких местностей в холодные северные страны, не только не хворают из-за перемены местности, но даже здоровеют. 5. Поэтому очевидно, что при основании городов надо остерегаться тех областей, где от жары может распространиться поветрие на людей. Ибо, как все тела состоят из начал, называемых греками στοιχεια, а именно из тепла, влаги, земли и воздуха, так же из смешения этих начал в их естественном сочетании образуются по отдельным породам качества всех на свете живых существ. 6. Итак, когда в любом теле из этих начал пересиливает тепло, то оно уничтожает и разрушает своим пылом остальные начала. Такие повреждения наносит жар, исходящий от определенных частей неба, проникая сквозь открытые поры в большей степени, чем это терпимо для тела при смешении начал в их естественном сочетании. Также если влага заполняет сверх меры жилы тела, то остальные начала растворяются, поврежденные жидким, а силы состава разрушаются. Эти же повреждения внедряются в тело путем охлаждения его влагой ветров и бризов. Равно и естественный состав воздушного или земного начала, усиливаясь или уменьшаясь, ослабляет остальные: земное начало – излишком пищи, воздух – тяжестью климата. Марк Витрувий Поллион, «Десять книг об архитектуре», кн. I, гл. IV. Пер. Ф.А. Петровского.

Амвросий Феодосий Макробий в «Комментарии на "Сон Сципиона"» об астрологической стороне львиности и вихревой спиральности сообщает следующее: «Следовательно, пока души, которым предстоит нисхождение, пребывают в Раке (ведь располагаясь там, они еще не покинули Млечного Пути), они продолжают быть в числе богов. Но когда, скользя [по Зодиаку], они достигают Льва, то закладывают там начало своего будущего состояния. И поскольку во Льве находятся начатки [semina] рождения и, так сказать, первые шаги человеческой природы, а Водолей противолежит [на зодиакальном круге] Льву и при восходе Льва сразу заходит, то Манам приносят жертвы, когда Солнце находится в Водолее, ибо оно оказалось в созвездии, противоположном и враждебном человеческой жизни. Следовательно, оттуда, то есть от общей межи, на которой встречаются Зодиак и Млечный Путь, нисходящая душа из округлой (лишь эта форма божественна), нистекая, вытягивается в конус, подобно тому, как линия рождается из точки и из неделимого [состояния] продвигается в длину: тогда из своей точки, которая есть Монада, она переходит в Диаду, являющуюся первым протяжением. Это и есть та сущность, которую Платон, говоря в «Тимее» о создании мировой души, изобразил как неделимую и одновременно делимую» («Commentarii in Somnium Scipionis», Кн. I, гл. XII, 4 – 6. Пер. М.С. Петровой). Макробий так прямо и пишет: «нисходящая душа из округлой (teres) формы, нистекая, вытягивается в конус (conus)». Но мы-то знаем, что это за конус.

Эллинский мир создан Отчими богами для героев. Это мир люссы (λύσσα) – исступления и воинского бешенства. В этом яростном мире даже благие Музы неистовы (θούριδες). Философское мышление эллинов происхождением своим обязано Аполлону Губителю. Чистое мышление – значит мышление свободное. Свободное от миазмических примесей – незамеченных зависимостей и механистичностей, которые феноменологически даны, как внешние сознанию обусловленности. Чистое мышление свободно от Ананке. Но Ананке – судьба всяческого. Мойры суть пряхи. Они не только нарезают индивидуальные доли, но и свивают короткие волокна единичных жизней в длинную нить истории рода. Будучи причинно-следственным длением, судьба человека неизбежно сводит его краткий эон с реальностью рода. В текстильной связи с вышесказанным, следует завязать узелок: чистое мышление связано с благим родом, нить которого спрядена из ворса Золотого руна. Чистое мышление – это благородное мышление. Благородство есть энтелехия свободного человека. Суверенная власть над собственной судьбой представляет собой героическую целевую причину. Но такое самоосуществление с необходимостью-ананке входит в конфликт с богами-Мойрагетами. Желание чистоты порождает нечестивость. Боги хотят уничтожить непокорный род героев. Парадокс этот снимается уже не просто катартическими ритуалами, а утверждением нового Начала. Герой призван приять долю мистериального Перворождённого – основателя нового благого поколения. Родная смертным сырая мгла миазмического аэра рассеивается зарёй онтологического утра. Сознание зачинает новое мышление, переходя порог мировой ночи. Серый цвет кромки ночи сменяется шафрановым рассветом. Аполлон Волчий выходит из свойственного ему мрака и является душе, как светозарный Феб – бог света, светящего во тьме.

В святилище Элевсина ныне растут маки. Прямо на руинах Телестериона. Сводник-рассудок подсказывает, что маки могли посеять люди. Но это вряд ли. Большинство чудес естественны. Элевсин – дом Деметры Маковой (Μήκωνη). Сняли мы с винных кувшинов печать от четвертого года. <…> Правда ль, подобным напитком нас Нимфы тогда угостили Там, где Деметры алтарь? Если б мог я ей снова на кучу Полной лопатою ссыпать зерно! И смеясь благосклонно, Той и другою рукой обняла б она мак и колосья. (Феокрит, Идиллия VII, «Праздник жатвы», 147 – 157. Пер. М.Е. Грабарь-Пассек).

Мак - по известным причинам - часто используется в колдовстве. Притом, и в любовном, и в порчах, и в защите, и в ритуалах на богатство и плодородие. Порча на маковые зерна вообще одна из самых популярных - со времен ассирийцев и египтян. В Дербишире и Нотингемшире мак называли "earaches" ("боль в ушах"). Здесь считалось, что если собрать мак и, приложив к уху человека, уколоть его, у него будут ужасно болеть уши. В некоторых районах Йоркшира его называют "blindbuff" ("слепота"). Здесь считалось, если цветок мака приложить к глазам, то человек может ослепнуть. В Фландрии и Брабанте мак назывался "sprokelloem" – "цветы привидений", т.к. существует поверье, что нельзя не ходить на маковые поля, потому что эти цветы высасывают кровь. В Греции мак называли “dylephilon” – “любовный шпион”, т.к. девушки, обрывая его лепестки и положив их на образованный согнутыми большим и указательным пальцами левой руки круг, били по ним ладонью и по силе хлопка определяли, как сильно влюблен в них их возлюбленный. Позднее это гадание стало известно в Германии под названием “klatschrose” – “роза-хлопушка”, только оно перешло в разряд детских игр. #art "My Grandfather's Poppies", 2022, oil on aluminum - Rebecca Luncan

Христианский богослов Ориген в своём сочинении «Против Цельса» (249 г. н. э, очень близко ко времени создания «Халдейских оракулов» – последней четверти II в. н. э) пишет об использовании магами и гоэтами библейских имён в качестве так называемых «варварских имён» (ονοματα βαρβαρα), или, по-другому говоря, voces magicae, а также об египетских так называемых «математиках» (эта математика – у того, у кого надо математика): «Но имя Авраама, для означения особенной близости этого человека к Богу, употребляет не только Моисей; многие заклинатели демонов в своих заговорах точно также пользуются им, когда говорят: «Бог Авраама», и этим выражением они обозначают особенную близость к (этому) праведнику со стороны Бога. Причем, употребляя изречение: «Бог Авраама», они, очевидно, совсем не знают, кто этот Авраам. То же самое нужно сказать об именах: Исаак, Иаков и Израиль. Это, как всем известно – имена еврейские, но в то же время в значительной степени распространены в таинственной мудрости (μαθήμασι) египтян, которые приписывают им некоторую особую силу (ἐνέργειάν τινα)» (Orig. Cels. I, 22. Пер. Л.И. Писарева).

У Еврипида во фрагменте несохранившейся полностью трагедии «Фаэтон» (написанной примерно в 420 г. до н. э.) Климена, оплакивая своего погибшего сына Фаэтона, так говорит о его отце Гелиосе: ὦ καλλιφεγγὲς Ἥλι᾽, ὥς μ᾽ ἀπώλεσας καὶ τόνδ᾽· Ἀπόλλων δ᾽ ἐν βροτοῖς ὀρθῶς καλῆι, ὅστις τὰ σιγῶντ᾽ ὀνόματ᾽ οἶδε δαιμόνων. О Гелиос благой, убийца светозарный меня и вот его! Не зря ты Аполлоном зовёшься среди тех, кто тайны прозвищ знает! («Фаэтон», 781. Пер. Вланеса (В. Некляева)). Считается, что это первое известное нам бесспорное отождествление в античности Аполлона с Гелиосом. Если эпиклесу Феб (Φοῖβος – «чистый, светлый, сверкающий») ещё можно как-то объяснить вне связи с Солнцем, то у Еврипида идентификация совершенно однозначна. Еврипид использует в первой строке в качестве стилистического приёма народную этимологию имени Аполлон: ἀπώλεσας – Ἀπόλλων (аполесас / Аполлон). В любом переводе это созвучие утрачивается. Глагол ἀπώλεσας («погубил, уничтожил») есть форма глагола ἀπόλλυμι. Слово это знаменитое. Его знают все, кто читал Откровение Иоанна Богослова. «Царем над собою она [саранча] имела ангела бездны; имя ему по-еврейски Аваддон (Ἀβαδδὼν), а по-гречески Аполлион (Ἀπολλύων)» (Апок. 9: 11). Ἀπολλύων – «Губитель». Слово это образованно от ἀπόλλυμι. Имел ли Аполлион отношение к Аполлону в сознании автора Апокалипсиса – для нас пока не столь важно. Значимо другое. Еврипид глагол ἀπώλεσας применяет именно к Гелиосу. Фактически бог Солнца – Губитель. Именно так, с большой буквы, поскольку выходит, что это имя – скрытая эпиклеса. Еврипид так и говорит: Ἀπόλλων δ᾽ ἐν βροτοῖς ὀρθῶς καλῆι, ὅστις τὰ σιγῶντ᾽ ὀνόματ᾽ οἶδε δαιμόνων – «Аполлоном по праву зовут (буквально «призывают» – καλῆι) тебя те смертные, которые знают неизреченные (дословно «умалчиваемые» – σιγῶντ) имена богов». К слову, у Еврипида в этом фрагменте – «имена даймонов». Но драматург имел в виду именно богов в архаическом, гомеровском и гесиодовском смысле. Понимание даймонов, как низших духов-посредников – это уже поздняя история, чётко проговорённая впервые Платоном. В антиковедении есть расхожая версия, что Гелиоса отождествили с Аполлоном пифагорейцы и, возможно, орфики. Скорей всего, так и было. И якобы связано это с рационализацией образа Аполлона. Из страшного хтонического бога времён архаики Феб превратился ко временам классики в бога ясного ума, музыки, науки и тому подобных почтенных занятий. И это отчасти верно. И дело тут даже не в ницшеанской дихотомии аполлонического и дионисийского, которая давно отвергнута наукой. Полагают, что Гелиос, связанный с Орами-богинями времён года и вообще с мерным временем и календарём (поскольку движение по небосводу дневного светила – основной источник понятий о времени), был отождествлён с Аполлоном именно по ассоциации с этой рациональной мерностью. Дескать, оба бога во времена классики понимались, как божественные покровители всего светлого и возвышенного. Но это не так. Аполлон и Гелиос – Губители. Гелиос – бог ярого, испепеляющего Солнца. Гелиос всегда был Непобедимым Солнцем. Аполлон всегда был богом хтоническим. Именно жуткий Аполлон Гекат – отец великой эллинской рациональности. Но об этом в другой раз.

Элий Аристид (117—189 гг. н. э.), античный ритор, благодаря Асклепию излечившийся от хронической болезни, посвятил опыту своего исцеления «Священные речи». Среди прочего, там говорится о природе Асклепия: «Открыл мне Бог и свою природу как в видениях, так и в словах. Было это так. С первой утренней звездой посетило меня сновидение. Мне приснилось, что я шел по какой-то дороге через свое поместье, глядя на взошедшую звезду, так как путь мой лежал на восток. И рядом со мной был служитель храма Пираллиан, мой товарищ и большой знаток Платона. По дороге я подшучивал над ним за это. Место было уединенное, и я обратился к нему: «Ради богов, скажи мне — ведь мы здесь одни, — чем это вы, последователи Платона, хвалитесь и удивляете людей?» Я намекал на сочинения Платона о природе и бытии. Он же в ответ велел мне быть внимательным и идти за ним. Он шел впереди, а я за ним. Пройдя несколько шагов, он поднял руку и указал мне на некое место в небе, сказав: «Вот тебе то, что Платон называет душой Вселенной». Я посмотрел и увидел в небе храм Асклепия Пергамского. Тотчас я проснулся и понял, что был тот самый час, в который и во сне я это увидел» («Ιεροὶ Λόγοι», Речь IV, 55-56. Пер. С.И. Межерицкой).