Студент-психолог

Вот что писал молодой Егор Фёдорович в «Первой программе немецкого идеализма». Штрих к портрету. От природы я перехожу к делам человеческим. Прежде всего идея человечества; я покажу, что не существует идеи государства, ибо государство есть нечто механическое, так же как не может быть идеи машины. Идею составляет только то, что имеет своим предметом свободу. Следовательно, мы должны выйти и за пределы государства! Ибо любое государство не может не рассматривать людей как механические шестеренки, а этого как раз делать нельзя, следовательно, оно должно исчезнуть. Вы видите сами, что здесь все идеи — о вечном мире и т. д. — суть идеи, подчиненные одной более высокой идее. Одновременно я изложу принципы истории человечества и разоблачу до конца все эти жалкие творения рук человеческих — государство, конституцию, правительство, законодательство. Наконец, дело дойдет до идей морального мира, божества, бессмертия. Разум сам опрокинет любую ложную веру и будет преследовать духовенство, которое ныне заискивает перед разумом. Абсолютную свободу одухотворенных существ, которые несут в себе интеллектуальный мир, им нельзя искать в боге и бессмертии за пределами самих себя. Гегель Г.В.Ф. Работы разных лет. В двух томах. Т.1.— М.: Мысль, 1972. — с. 211-212 #Гегель

Понимаю, что в канале становится многовато Гегеля и маловато психологии. В ближайшие дни будет ещё несколько постов, один из которых немного прояснит ситуацию, а затем уделю внимание другим темам. Как говорят на телевидении, не переключайтесь!

О свободе. Базисные вещи скажу, но, как выясняется, и базисные вещи нужно постоянно проговаривать. Что такое свобода? Чтобы дать ответ, здесь — как и всегда — нужно уметь различать, искать конкретное содержание понятий. Итак, конкретика. Сперва вопрос к пропагандистам абстрактной свободы, к либералам: как возможна свобода без обеспечения физического существования? Что это за свобода — свобода умереть от голода? Не есть ли такая свобода — фиговый листок для худшего рабства? Не является ли такая пустая, абстрактная, лишённая содержания свобода — свобода на словах — издевательством над самой идеей свободы, её дискредитацией, прокладывающей путь уже откровенным апологетам рабовладения, которые всегда идут по пятам за фразёрами свободы? (Если не убеждает логика — достаточно взглянуть на супер-новейшую историю некоторых стран). И здесь вопрос к анти-либералам, к разным сторонникам «сильной руки»: как возможно обеспечение физического существования, благосостояние без свободы? Не есть ли такое благосостояние — благосостояние раба? Следовательно: не-благосостояние, или благосостояние, всегда, рано или поздно — но, скорее, рано — сводящееся к «прожиточному минимуму» нищенской похлёбки? И даже тот, кто сейчас богат, но несвободен — завтра будет беден. А кто беден сегодня, без свободы будет беден всегда. (И вновь, современнейшая мировая история даёт факты слишком ярких колеров). Но вся прелесть антиномий в том, что они обязательно будут сняты, «ликвидированы в даль». И потому историческая победа будет за теми, кто поймёт, что свобода — нет, не осознанная необходимость — это и так давно известно, это слишком общий, слишком (в дурном смысле) философский ответ — нет! историческая победа будет за теми, кто поймёт, что свобода и обеспеченность человеческого существования (куска хлеба плотского так же, как и интеллектуального) есть одно и то же. Конкретная, реальная свобода есть всегда свобода от нужды, от голода, от страдания физического и душевного. Что же, получается, свобода — штука негативная? Получается, свобода есть «свобода от» — а раз она негативная, раз появляется только как отрицание — то штука несамостоятельная. Не-автономная, не-абсолютная, зависимая от того другого, которого она отрицает. То есть, в итоге: свобода не есть свобода. Ибо свобода не может быть зависимой от чего-то иного. В итоге свобода не существует, так? Нет, абсолютно не так. Не свобода есть отрицание голода, нужды и бедствий, а сам голод, нужда и необеспеченность — вот реальные отрицания, вот реальное Ничто, уничтожащее человека. Не здоровье есть отрицание болезни — а болезнь есть отрицание здоровья. Поэтому лечение есть отрицание отрицания, отрицание болезни ради здоровья. Поэтому свобода как отрицание того же голода — не есть просто отрицание, не есть просто «свобода от» — свобода есть отрицание отрицания, настоящее и полное, тотальное и абсолютное утверждение. Это свобода конкретная, равно физическое и интеллектуальное благополучие. Кстати, именно поэтому невозможна свобода частная, индивидуальная — ибо избавиться от мирового страдания и нужды не под силу изолированному индивиду — а если ему кажется, что он сам по себе вполне благополучен — он ошибается: существование его и его потомков всё так же не обеспечено, пока нужда живёт в мире, пока все люди от неё не свободны. Итак, свобода — это всегда социальное состояние и коллективное действие. Мы все свободны лишь в той мере, в какой свободны люди вокруг нас. Поэтому нет никакой «свободы от» и «свободы для». Это, опять же, абстрактно-рассудочные мудрствования. Есть одна настоящая свобода — это всегда свобода «для» жизни человека, для его разумной, индивидуальной настолько же, насколько и коллективной (само)реализации — путём отрицания всего отрицающего эту реализацию. Вот что такое свобода. Всё остальное — вредная абстракция, идеологическое прикрытие очередного рабства. #свобода

Продолжаю тему истории философии и разбор с понятиями РАЗУМА и РАССУДКА. Это очень интересно и полезно! А заодно и осваиваю написание в telegra.ph))) Первую часть, чтобы разобраться в чем отличие, можно найти по #разум_рассудок #Семёнов#философия https://telegra.ph/RAZUM-I-RASSUDOK-problema-ih-prirucheniya-okulturivaniya-odomashnivaniya-07-30

Интересное психологичечкое наблюдение Андрея Платонова «Но в человеке еще живет маленький зритель — он не участвует ни в поступках, ни в страдании — он всегда хладнокровен и одинаков. Его служба — это видеть и быть свидетелем, но он без права голоса в жизни человека и неизвестно, зачем он одиноко существует. Этот угол сознания человека день и ночь освещен, как комната швейцара в большом доме. Круглые сутки сидит этот бодрствующий швейцар в подъезде человека, знает всех жителей своего дома, но ни один житель не советуется со швейцаром о своих делах. Жители входят и выходят, а зритель-швейцар провожает их глазами. От своей бессильной осведомленности он кажется иногда печальным, но всегда вежлив, уединен и имеет квартиру в другом доме. В случае пожара швейцар звонит пожарным и наблюдает снаружи дальнейшие события. Пока Дванов в беспамятстве ехал и шел, этот зритель в нем все видел, хотя ни разу не предупредил и не помог. Он жил параллельно Дванову, но Двановым не был. Он существовал как бы мертвым братом человека: в нем все человеческое имелось налицо, но чего-то малого и главного недоставало. Человек никогда не помнит его, но всегда ему доверяется — так житель, уходя из дома и оставляя жену, никогда не ревнует к ней швейцара. Это евнух души человека. Вот чему он был свидетелем». Не знаю, с каким психологическим понятием можно соотнести этот образ. С лакановским Другим? ___ Андрей Платонов «Чевенгур» #культура

«…это всего лишь социальный конструкт» Гендер, возраст, красота, мораль, смысл жизни, доброта etc. — всё это социальные конструкты, — говорит нам здравый смысл многих и многих людей. И это так, спору нет. Но что в действительности хотят сказать те, кто денно и нощно пропагандирует его всем вокруг? Смысл подобных суждений обычно заключен именно в словах «всего лишь». Говорящие воображают, будто если нечто является всего лишь социальным конструктом, то значение его для конкретного человека должно стремиться к нулю. Зачем подстраиваться под общество? Зачем следовать нормам, которые придуманы кем-то, но не мной? Что ж, долю справедливости в этом протесте нельзя не признать. Однако разовьем это убеждение до логического конца, и что получится? Что красота для каждого своя, и спорить о ней воспрещается, что субъективные желания индивида выше, чем какие-то там нормы морали, что безумие — только другая форма ума. Я довожу до абсурда? Да. Но эти следствия уже имплицитно содержатся в посылках: (1) все убеждения людей созданы совершенно произвольно, лишены объективного содержания, (2) относительное только относительно и к абсолютному не имеет никакого отношения. Одним словом — релятивизм — диалектика дураков, по выражению М.А. Лифшица. Критиковать вредные и устаревшие социальные конструкты можно и нужно, но критиковать с точки зрения разума, общезначимости, а не из горделивой позы «я так чувствую». Выяснить, на чем основаны аргументы pro и почему стоит обратить внимание на доводы contra. Оружие критики должно быть острым. «Если какой-либо человек по поводу чего-либо ссылается не на природу или понятие предмета, или, по крайней мере, на основания — на рассудочную всеобщность, но на свое чувство, то ничего другого не остается, как предоставить его самому себе, ибо вследствие этого он отказывается от общения на основе разумности и замыкается в свою субъективность — в круг своих частных интересов» [Гегель. Философия духа. АСТ, 2022, с. 376]. #общество#конформизм#Гегель

«Многие, быть может, возразят, что даже если системы, изобретенные людьми, неверны, они не приносят вреда, а лишь утешают, и их следует оставить в покое. Но на самом деле они вовсе не безвредны, и приносимое ими утешение достается дорогою ценой предотвратимых мучений, которые они вынуждают людей терпеть. Источником зла в жизни являются отчасти естественные причины, отчасти враждебность людей друг к другу. В прежние времена соперничество и война были необходимы для того, чтобы надежно обеспечить себя пищей, что могли сделать только победители. Теперь благодаря господству над природными силами, которое начала дарить нам наука, куда утешительней и радостней всем людям было бы посвятить себя покорению природы, а не друг друга. Репрезентация природы как дружественной силы, а иногда даже как союзницы в нашей борьбе с другими людьми заслоняет истинное положение человека в мире и отвлекает его от стремления к научному могуществу – единственной победе, способной надолго принести человеческому виду благополучие. Даже если оставить в стороне все утилитарные аргументы, поиск счастья, основанного на ложных убеждениях, нельзя считать ни особенно благородным, ни особенно достойным восхвалений. В непоколебимом понимании нашего истинного места в мире есть бурная радость и драматизм столь пронзительный, какого не изведать тем, кто прячется за крепостными стенами мифа. В мире рационального мышления есть «сумрачные моря», путешествие по которым способны одолеть лишь те, кто готов честно взглянуть в лицо собственному физическому бессилию. И, что важнее всего, наградою станет освобождение от тирании страха, который заслоняет дневной свет, ожесточает людей и втаптывает в грязь. Не осмелившись открыть глаза на свое место в мире, человеку не освободиться от страха; он никогда не достигнет величия, на которое способен, если не позволит себе сперва увидеть собственную ничтожность». Рассел Б. Скептические эссе. — М.: АСТ, 2024. с. 29-30

Спиноза как проблема советской психологии и философии Прочитал весьма занимательную статью О. Н. Побединской «Взгляд Э.В. Ильенкова на учение Б. Спинозы как на предмет отдельного исследования в философской науке» [1]. В этом материале освещается спор двух философов-учеников Э. В. Ильенкова: Л. К. Науменко и А. Д. Майданского. Позиция первого — философия Бенедикта Спинозы являлась для Ильенкова только точкой для развития своих собственных мыслей, Ильенков развивал логику философии голландского мыслителя, понимая, что сам Спиноза мог бы в полной мере не осознавать ее и никогда не подразумевать то, что видел в его философии Ильенков. Позиция второго — «Ильенков считал, что те мысли, что он развивал на основе философии Спинозы, действительно принадлежали Спинозе, и тогда мы имеем дело не с вольным (творческим) пониманием Ильенковым философии Спинозы, а с очередной ее интерпретацией, которая с точки зрения Ильенкова аутентична взглядам самого Спинозы» [1, с. 131]. Воспроизводить здесь их аргументы не буду, а хочу поставить такой вопрос: почему фигура Б. Спинозы оказалась так важна для советской философии и психологии? Спор о Спинозе был одним из моментов большой дискуссии между «механистами» и «диалектиками» в 1920-е годы [4]. Обсуждалось то, был ли Спиноза материалистом, является ли марксизм «родом спинозизма» (выражение Ф. Энгельса, со слов Г. В. Плеханова) и т. д. Л. С. Выготский с большим интересом и уважением относился к идеям этого мыслителя, отмечая в числе прочего продуктивность его концепции аффектов. Наконец, Э. В. Ильенков был большим поклонником Спинозы, чья интерпретация, как видно, сама стала предметом интерпретаций. Притом Спиноза для советской психологии — не просто имя. К примеру, Ю. Б. Гиппенрейтер дает решение психофизиологической проблемы в духе Спинозы (если я не ошибаюсь). Его понятие о субстанции, обладающей атрибутами протяженности и мышления, более или менее явно присутствует в различных изложениях общепсихологической теории деятельности, когда субъект (человек) лишается своего самостоятельного бытия и превращается лишь в один из полюсов деятельности, понятой как подлинная субстанция психического. (Формула, высказанная А. Н. Леонтьевым и сочувственно цитируемая, например, сотрудниками МГУ, канд. психол. наук И. В. Журавлевым [2] или Е. Е. Соколовой [3]). Почему теория великого голландца стала ареной борьбы отечественных философов? Почему о нем много говорили (и говорят) психологи? Мне это пока что не ясно. Очевидно, нужно читать самого Спинозу. _______________ 1. Побединская О. Н. Взгляд Э.В. Ильенкова на учение Б. Спинозы как на предмет отдельного исследования в философской науке 2. см. Свидригайлов Н. Игнатий Журавлёв в поисках сознания 3. Соколова Е.Е. Чтобы быть психологом, нельзя не быть философом, или Почему имеет смысл спорить о понятиях. // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология - 2016. - №1 - с. 25-41 4. см. Яхот И. Подавление философии в СССР (20-е — 30-е годы) P.S. кстати сказать, “спор о пантеизме” (о пантеизме Спинозы) предварял уже эпоху классической немецкой философии. Ох и непрост был этот шлифовальщик стекол) #Выготский#Ильенков#Спиноза

Весы Фемиды порой сбоят Читаю сейчас книгу А. В. Брушлинского и К. А. Абульхановой-Славской «Философско-психологическая концепция С.Л. Рубинштейна». Личность Сергея Леонидовича, конечно, вызывает восхищение — психолог от философии, философ от психологии — он очень глубоко занимался проблемами методологии психологической науки. Именно он впервые сформулировал принцип единства сознания и деятельности; наряду с А. Н. Леонтьевым изучал структуру деятельности и др. Но об этом позже. Здесь же я остановлюсь на отношении С. Л. Рубинштейна к культурно-исторической теории Л. С. Выготского, как оно описано авторами книги. Основных психологических воззрений Выготского Рубинштейн не разделял, признавая правильность ряда частных положений и находок. Претензии касались тезисов о соотношении «культурных» и «натуральных» психических функций, об отождествлении понятия и значения слова и др. Главный же упрек состоял в фетишизации Выготским знаково-символической деятельности, при недооценке роли практической, предметной деятельности ребенка как условия развития его мышления и личности. …Рубинштейн уже с момента возникновения культурно-исторической теории не разделял ее главных идей. По его мнению, ее основной недостаток состоит в следующем: ”Слово-знак превращается в демиурга мышления. Мышление оказывается не столько отражением бытия, возникающим в единстве с речью на основе общественной практики, сколько производной функции словесного знака”. Здесь Рубинштейн четко и правильно выделяет главное различие между теориями Выготского и своей. В первом случае слово-знак является ведущей движущей силой психического развития ребенка. Во втором человек и его психика формируются и проявляются в деятельности (изначально практической), на основе которой ребенок овладевает речью, оказывающей затем обратное воздействие на все психическое развитие. Иначе говоря, это и есть различие между недеятельностным (знакоцентристским) подходом Выготского и деятельностным подходом Рубинштейна [c. 101]. Так вот. В 30-40-е гг. Рубинштейн не был одинок в своей критике, ее (по этим и иным пунктам) осуществляли и П. И. Зинченко, и П. Я. Гальперин, и А. Н. Леонтьев. Но к концу 70-х годов ситуация в научном сообществе изменилась. П. И. Зинченко, П. Я. Гальперин, Е. А. Будилова, Д. Б. Эльконин и другие тоже отмечали, что теория Выготского построена на основе недеятельностного подхода. Тем не менее в последние годы своей жизни и вопреки своим же предшествующим работам Леонтьев сделал следующий вывод: «Он (Выготский. Авт.) сумел увидеть, что центральной категорией для марксистской психологии должна стать предметная деятельность человека. И хотя сам термин „предметная деятельность" в его трудах не встречается, но таков объективный смысл его работ, таковы были и его субъективные замыслы». Некоторые психологи поддержали данный вывод. В результате сложилась парадоксальная ситуация. С одной стороны, на протяжении последних 50-55 лет сформировалась вполне аргументированная точка зрения на культурно-историческую теорию Выготского как недеятельностную в своей основе. Эту позицию разделял и развивал, в частности, Рубинштейн. С другой стороны, лет 10-15 назад возникла противоположная и почти никак не аргументированная точка зрения, согласно которой именно Выготский является чуть ли не основоположником деятельностного подхода, причем сторонники данной позиции по существу не анализируют противоположных взглядов [c. 104]. В ходе этого переворота в сознании ученых в адрес Рубинштейна звучали (как показывают авторы, совершенно несправедливые) обвинения в плагиате, в «перепевании им на философский лад многих положений Выготского». Леонтьев изменил свою точку зрения на культурно-историческую теорию и теперь видел в ней источник деятельностного принципа в психологии, этот взгляд возобладал, и в результате имя Рубинштейна осталось в тени. Вот такая грустная история. _______________________ Абульханова-Славская К. А., Брушлинский А. В. Философско-психологическая концепция С. Л. Рубинштейна: К 100-летию со дня рождения. М.: Наука, 1989. — 248 с. #Рубинштейн#Выготский#Леонтьев

«Бывают периоды, когда философия выступает прежде всего как наука, в ней идет смена теорий, делаются открытия, которые навсегда остаются достоянием человечества. Это эпохи расцвета философской мысли. Одна из самых известных таких эпох — VI-IV вв. до н. э. в Древней Греции, другая — вторая половина XVI - первая половина XIX в. в Западной Европе. Но бывают и такие периоды, когда философия выступает прежде всего как идеология, теоретическая ее составляющая либо уходит на задний план, либо даже полностью исчезает. В последнем случае перед нами не столько философия, сколько парафилософия и даже лжефилософия. Можно назвать две таких эпохи: III в. до н. э. - V в. н. э. в античном мире, вторая половина XIX - начало XXI в. в Западной Европе. Некоторые патриотически настроенные авторы необычайно гордятся самобытностью философских систем, созданных в их родной стране. Эта кичливость более чем смешна. Ведь истина-то объективна. Поэтому чем этнически самобытнее та или иная философская система, тем в большей степени она представляет собой учение, а не теорию, и, соответственно, тем дальше она отстоит от науки и от истины. Известный отечественный философ Александр Леонидович Никифоров прямо отстаивает идею о том, что если наука интернациональна, то философия — всегда национальна. Это вполне гармонирует с его общим взглядом на философию как на нечто, кардинально отличное от науки и совершенно неспособное давать истину» [с. 87]. Примечательно, что наши современные радетели народного затемнения просвещения желают видеть не только национально-патриотическую философию, но и такую же науку, пока лишь гуманитарную... Но того и гляди — отменят законы механики как несоответствующие традиционным духовно-нравственным ценностям. ________________ Семёнов Ю. И. Введение в науку философии в 6 книгах. Книга 5. Проблема истины. Мышление, воля и мозг. М., 2013 #суверенная_философия#Семёнов

«Положение, согласно которому свобода – это "осознанная необходимость", – первый шаг в решении проблемы свободы и необходимости. Он отграничивает свободу от субъективного произвола и подчеркивает первичность объективных условий, с которыми всякая человеческая деятельность должна прежде всего считаться. Пытаться представить свободу человека как абсолютную, безотносительную к объективной необходимости – значит сразу же превратить ее в пустую фикцию. Объективная необходимость – граница человеческой свободы, в рамках которой заключена ее реальность; знание этой необходимости – ее условие. С этих основных положений необходимо начинать. Решение проблемы свободы и необходимости в целом опирается на диалектико-материалистическое понимание взаимозависимости явлений, согласно которому эффект всякого внешнего воздействия обусловливается внутренней природой объекта, который ему подвергается, и на правильное диалектико-материалистическое понимание соотношения субъективного и объективного. Следуя линии, намеченной выше при рассмотрении вопросов о субъективном и объективном, надо преодолеть внешнее противопоставление субъективного объективному, противопоставление человека как субъекта сознательных действий объективным условиям его деятельности. Сознательная деятельность людей зависит от объективных обстоятельств их жизни и вместе с тем она же их изменяет. Субъективная деятельность людей связана с объективными условиями жизни, так что при всей их относительной противоположности они образуют единое целое. В своей закономерности бытие людей, их жизнь выступает лишь поскольку объективные условия и деятельность людей берутся в их взаимозависимости. Это значит, что детерминированность распространяется и на субъекта, на его деятельность, а вместе с тем что субъект своей деятельностью участвует в детерминации событий, что цепь закономерности не смыкается, если выключить из нее субъекта, людей, их деятельность. Закономерный ход событий, в котором участвуют люди, осуществляется не помимо, а через посредство воли людей, не помимо, а через посредство их сознательных действий. Подлинно научное, диалектико-материалистическое понимание закономерной детерминированности исключает непосредственную механическую зависимость действий человека от внешних условий, от внешних воздействий на него. Эта зависимость опосредствована внутренней природой человека; эффект внешних воздействий на субъекта зависит от того, как человек отвечает на эти внешние воздействия. Эффект всякого воздействия на человека – это эффект взаимодействия человека как субъекта с внешним миром. Механистическое представление о зависимости действий человека от внешних условий, согласно которому внешние условия непосредственно определяют действия человека, скрыто предполагает, что зависимость действий от внешних условий проходит сквозь человека, субъекта этих действий, как через пустоту, что субъект выпадает из цепи событий, не участвует в их детерминации. На самом деле субъект, его сознательные действия включаются в ход событий, в их детерминацию. В силу того, что человек благодаря наличию у него сознания может предусмотреть, заранее представить себе последствия своих действий, он самоопределяется во взаимодействии с действительностью, данной ему в отраженной идеальной форме (в мысли, в представлении) еще до того, как она может предстать перед ним в восприятии в материальной форме: действительность еще не реализованная детерминирует действия, посредством которых она реализуется. Это обращение обычной зависимости – центральный феномен сознания. С ним непосредственно и связана свобода человека». Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. — СПб.: Питер, 2012. — 288 с.: ил. — с. 251-252 #Рубинштейн#свобода

Продолжаем созерцать вершины суверенной философии Часто приходится слышать, что Иван Ильин как философ был последователем Егора, нашего, Фёдоровича Гегеля (так великого немца называл В. Г. Белинский). Вот, например, видное патриотическое СМИ «Царьград ТВ» именует Ильина правым гегельянцем. Однако, по ходу чтения книги «Путь духовного обновления» я (видимо, по недоразвитию чувства ранга) начал сомневаться в справедливости такого определения. В этой работе, написанной в 1930-е гг., Ильин постоянно возвращается к вере, как к центральному моменту духовной жизни человека. К примеру: «…помимо внешнего (чувственного) опыта человеку дан еще внутренний (нечувственный) опыт. И вот, этот внутренний, духовный опыт и есть истинный источник и истинная область веры, религии и всей духовной культуры вообще. <...>Только духовный опыт может открыть ему, что такое истинное знание, очевидность и доказательство и в чем состоит научная культура и достоинство ученого. Через духовный опыт человек сообщается с божественной стихией мира и входит в живое соприкосновение с Богом. Отсюда возникает «верующая» вера. Здесь зарождается религия и Церковь» [3, с. 48-49]. Или: «…вера не есть просто некоторое “ощущение” или “чувство”. Напротив, она есть некий целостный жизненный опыт, некое миросозерцание и система действий; она вовлекает в свой процесс и волю, и мысль, и слово, и дело — все сразу, всего человека целиком: ибо вера исходит из последней глубины человеческого существа и потому неизбежно захватывает всего человека» [3, с. 71]. Итак, ощущения и рациональное познание отдельно (Ильин вообще, надо сказать, не позволяет науке покидать рамки чувственного опыта), «духовный опыт» отдельно. Вера поглощает «всего человека целиком», подчиняет себе в том числе мышление. А теперь сопоставим это с тем, что писал Гегель: «Познать бога посредством разума — это, несомненно, величайшая задача науки» [2, с. 81]. «Третий [после души и мира] предмет разума есть бог, который должен быть познан, т.е. должен быть определен мышлением» [2, с. 113]. «Бог сообщает и открывает нам, что он такое, и ближайшим образом он открывает это именно посредством природы и в природе» [2, с. 296]. Познать и уверовать — разница, кажется, очевидна. Из приведенных высказываний, в принципе, уже видно то место, которое Гегель отводил мышлению. Но приведу еще две цитаты для сравнения. Ильин: «…поистине мысль есть только одна из способностей человека, наряду с другими, а научная мысль нуждается в опыте, для которого необходимо чувственно воспринимать, ощущать, чувствовать, желать, воображать, созерцать и совершать поступки» [3, с. 38]. Гегель: «Мышление рассматривает все в форме всеобщности и оказывается благодаря этому деятельностью и творением всеобщего. <...> в мышлении сама личность (das Selbst) присутствует при себе; ее содержание, ее объекты также просто представляются ею, потому что, когда я мыслю, я должен возвести предмет во всеобщее. Это — безусловно абсолютная свобода, потому что чистое «Я» как чистый свет оказывается безусловно при себе; итак, отличающееся от него как чувственное, так и духовное уже не страшно ему, потому что при этом оно в себе свободно и свободно противостоит ему. Практический интерес пользуется предметами, поглощает их; теоретический интерес рассматривает их с уверенностью, что они в себе не представляют ничего отличающегося от него. Итак, выше всего во внутреннем мире мышление» [1, с. 441]. Не знаю, что писал Ильин в своей диссертации о Гегеле (1918), но в рассматриваемой работе тенденция к иррационализму (который суть совершенная антитеза гегельянству) довольно сильна. Если «глубоко русский» философ и был гегельянцем, то, вероятно, дезертировал с этих позиций. Хотя утверждать не берусь. _________________ 1. Гегель Г. В. Ф. Лекции по философии истории. СПб., 1993. 2. Гегель Г. В. Ф. Логика. М.: ACT, 2020. 3. Ильин И. А. Путь духовного обновления. М., 2011. #суверенная_философия#Гегель