Студент-психолог

Шизоидные личности: взгляд изнутри Характер человека зачастую рассматривается со стороны черт, его составляющих. Эти черты определяют типичное поведение человека в определенных жизненных обстоятельствах. Если какая-либо черта выражена значительно сильнее остальных, она называется акцентуацией. В случае, когда акцентуация принимает тотальную форму и мешает человеку жить, речь идёт о психопатии. Сегодня пост о шизоидном типе акцентуации. Почему? В значительной степени к нему принадлежу я сам. Nosce te ipsum! Наиболее существенными чертами данного типа считаются замкнутость, отгороженность от окружающего, неспособность или нежелание устанавливать контакты, снижение потребности в общении. Сочетание противоречивых черт в личности и поведении — холодности и утонченной чувствительности, упрямства и податливости, настороженности и легковерия, апатичной бездеятельности и напористой целеустремленности, необщительности и неожиданной назойливости, застенчивости и бестактности, чрезмерных привязанностей и немотивированных антипатий, рациональных рассуждений и нелогичных поступков, богатства внутреннего мира и бесцветности его внешних проявлений — все это заставило говорить об отсутствии «внутреннего единства» — так начинает свою характеристику шизоидов психиатр А.Е. Личко [2, с. 135]. Характеристики, приводимые А.Е. Личко, П.Б. Ганнушкиным и в других источниках заслуженно считаются классическими, они подробны и точны, опираются на богатый эмпирический материал. Но особый интерес представляет возможность почитать самоотчет шизоидной личности о своем состоянии, наполнить свои представления конкретным содержанием. Книга Д. Кишика «Self Study: заметки о шизоидном состоянии» весьма интересна в этом отношении. Дэвид Кишик — профессор бостонского Эмерсон-колледжа, писатель, философ. Эти заметки — опыт «автофилософии», своеобразный дневник, на страницах которого автор рассуждает о своей профессиональной деятельности, о личных отношениях, о том, каких людей воспитывает современное общество и какие тенденции ему присущи. Д. Кишик обсуждает все поставленные проблемы, всю полемику с цитируемыми философами и психоаналитиками ведёт, исходя из шизоидной позиции. К примеру, современное общество он характеризует как «коллективный шизокапитализм» [1, с. 85]. Автор доходит до крайности в проецировании своих особенностей на внешний мир: Моя догадка состоит в том, что homo schizoid - это не аномалия человечества, а его образцовое проявление. Шизоидная позиция вроде бы исключает тех, кто ее занимает, из всякого общего опыта, в то время как на деле она обеспечивает их включение. В каком-то смысле мы живем в шизоидном мире. Наш мир был построен не теми, кто знал, как взаимодействовать друг с другом, а теми, у кого были шрамы. Именно шрамы толкали их в будущее. Не бывает документа культуры, который не был бы в то же время документом шизоизма [1, с. 99]. Такие пассажи, однако, не вызывают протеста при чтении — автор честно говорит, что исследует свое собственное шизоидное состояние, внешний мир в тексте присутствует на птичьих правах. Книга Кишика полна точных и даже поэтичных замечаний о шизоидной личностной организации. К примеру: Настоящий ад — это жизнь человека, который не может избавиться от убеждения, что ад — это другие [1, с. 28]. Чего хочет шизоид? В идеале ответ: ничего. За какими-то поверхностными желаниями скрывается глубинное желание не иметь никаких желаний. В реальной жизни практически невозможно встретить полного шизоида, чья воля абсолютно нигде не проявляется [1, с. 74]. Словом, если вопрос личностных акцентуаций вам интересен, то книга стоит вашего внимания. _________________ 1. Self Study: заметки о шизоидном состоянии: пер. с англ. / Дэвид Кишик. Москва: Ад Маргинем, 2024. 2. Личко А. Е. Психопатии и акцентуации характера у подростков. — Изд. 2-е, доп. и перераб.— Л.: Медицина, 1983 . — 256 с. #шизоиды#Кишик#Личко

Для исторической зоркости молодого Гегеля — при всех его иллюзиях, всех особенностях его субъективного идеализма — характерно то, что он ясно осознает внутреннюю связь между современным индивидуализмом как жизненным ощущением и мировоззрением, с одной стороны, и фактическим распадом и гибелью человеческой личности в эпоху средневековья и нового времени — с другой. В то же время Гегелю ясно, что многосторонняя и развитая человеческая личность возникает и может развиваться только там и тогда, где и когда общественные условия создают возможность совпадения общественной и частной жизни человека, живого взаимодействия между ними. Обеднение, искажение человеческой жизни составляют один из главных моментов гегелевской критики культуры нового времени. Сразу же после выписок из выдающегося произведения «Путешествие по Нижнему Рейну» майнцского якобинца Георга Форстера, который оказал на Гегеля огромное влияние своим противопоставлением античной и современной культуры и искусства (кстати, это противопоставление у Форстера также проистекает из республиканского духа), Гегель проводит следующую параллель между античной и современной жизнью: «В республике живут для идеи, в монархиях всегда для чего-то отдельного — но люди и здесь все же не могут быть без идеи, они создают некую отдельную идею, идеал. Там — идея, как это должно быть, здесь — идеал, который они редко создавали сами,— божество. В республике великий дух все свои силы, физические и моральные, отдает идее, вся его сфера действия имеет единство. Набожный христианин, который целиком посвящает себя служению своему идеалу, есть мечтатель-мистик; и если его идеал заполняет его целиком, он не может поделить себя между ним и сферой своей мирской деятельности и, отдавая все свои силы служению идеалу, уподобляется Гайону. Требование созерцать идеал будет удовлетворено чрезмерной фантазией, чувственность также утверждает свои права; примеры тому — бесчисленные монахи и монахини, флиртовавшие с Иисусом и мечтавшие его обнимать. Идея республиканца такова, что все его благороднейшие силы находят свое удовлетворение в истинной работе, тогда как работа мечтателя — только заблуждение фантазии». Лукач Д. Молодой Гегель и проблемы капиталистического общества. М.: Наука, 1987, с. 93-94 #личность#общество#Гегель#Лукач

Мышление — одна из ВПФ?Перечитывая А.Н. Леонтьева Что вообще такое высшие психические функции (ВПФ)? Это понятие культурно-исторической психологии, означающее психические процессы, которые — социально обусловлены — произвольны — опосредствованы. К ним относят память, внимание, мышление, восприятие, воображение и речь. Мышление, бесспорно, отвечает всем этим критериям (если нет, то дело идёт о патологии). Однако мне кажется странным нахождение мышления в одном ряду с остальными ВПФ. Разве мышление не пронизывает всю психику человека? Более того, не организует ли мышление деятельность во всем богатстве проявлений? В этом (покуда мы не раздуваем значение этого факта до генезиса мышления) нет идеализма, нормальный развитый человек действует осмысленно, обдуманно, хотя существует и весомая доля неосознаваемых процессов. Так, «цели не изобретаются, не ставятся субъектом произвольно. Они даны в объективных обстоятельствах. Вместе с тем выделение и осознание целей представляет собой отнюдь не автоматически происходящий и не одномоментный акт, а относительно длительный процесс апробирования целей действием и их, если можно так выразиться, предметного наполнения. Индивид, справедливо замечает Гегель, "не может определить цель своего действования, пока он не действовал..."» [2, с. 55] На организующую, иерархизирующую роль мышления указывал Л.С. Выготский [1, с. 415], а А.Н. Леонтьев утверждал, что мыслительная деятельность имеет «то же принципиальное строение, что и деятельность практическая» [2, с. 19]. А это означает наличие как минимум мотива, цели, задач, действия и операций в составе мыслительного акта. В «Методологических тетрадях» Леонтьева находим: К ПРОБЛЕМЕ МЫШЛЕНИЯ 1. Мышление имеет дело с действительностью, а не с представлениями, понятиями. Contra ассоц<иационистской> теории, contra Gestalt'овск<ой> теории о феноменальном поле (предмете). 2. Мышление есть процесс, связывающий субъекта с действительностью. Это —деятельность (либо только действие, операция) 3. В мышлении, как деятельности: выделяется (находится) цель. Данные — условия. Цель + условия = задача. Задаче адекватна операция. Операция осуществляется «аппаратами» — мыслит<ельной>, сенсорной, моторной (пробы). Это ее состав [3, с. 219]. Такой изоморфизм внешней и внутренней деятельности характерен именно для мышления, но не для памяти или внимания. Поэтому, я думаю, говорить о мышлении нужно иным образом — не как об одной из ВПФ, а как об идеальной стороне деятельности, как об организующем принципе всех ВПФ. Но это предварительно, по ходу размышления над высказываниями Леонтьева. ___________________ 1. Выготский Л.С. Собр. соч. в 6-ти т. Т. 2. — М.: Педагогика, 1982 2. Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. — М.: Политиздат, 1975 3. Леонтьев А.Н. Философия психологии: Из научного наследия. — М.: Изд-во Московского университета, 1994. #мышление#Леонтьев

Случайно наткнулся на видеозапись 1966 года, на которой запечатлено небольшое интервью с самим А.Н. Леонтьевым. Профессор, известный доселе только со стороны книг и портретов, ожил в моем восприятии. Здорово! Вспомнил еще небольшую аудиозапись — фрагмент выступления Э.В. Ильенкова. Вот он. #Леонтьев#Ильенков

Тезисы Д. Лукача о диалектическом методе из книги «К онтологии общественного бытия. Пролегомены» 1. Отрицание отрицания считается всеобщим законом развития без всякого основания. 2. Гегель начинает логическую систему с беспредметного Бытия. Это ошибка: «Непредметное существо есть невозможное, нелепое существо» (Маркс). «То есть, — поясняет Лукач, — бытие, лишенное определенностей вообще не есть бытие». Чтобы вывести совершенную систему мироздания из пустой, неопределенной категории, Гегелю необходимо было прибегнуть к мистификации — к отрицанию отрицания. «...подобное "обогащение" такого (пустого) бытия конкретными определениями может быть проделано лишь с помощью процедуры проведения логико-гносеологических аналогий с бытием, уже обладающим определениями» [2, с. 186]. Таким образом, система материалистической диалектики не может начинаться с категории бытия. На роль начала, которое должно быть одновременно определенным и неопределенным, непосредственным и опосредствованным, может претендовать предмет, предметный мир (см. Орлов В.В. Проблема системы категорий философии). 3. Категории как объективные формы бытия, или мироформы (термин Ю.И. Семёнова) отражаются отнюдь не только в мышлении, но и в более простых формах психического — в восприятии и ощущениях. Лукач приводит в пример неграмотного пастуха, который хоть и не обладает понятием количества, и не умеет сосчитать число коров в стаде, тем не менее практически способен оценить величину и полноту стада, знать каких особей недостает. 4. Единство метода исследования природы и общества не должно означать тождества диалектики природы и диалектики общественного бытия. «Только когда онтология марксизма будет в состоянии последовательно проводить историчность в качестве основы всякого познания бытия в смысле пророческой программы Маркса, только когда по мере признания определенных и доказательных единых исходных принципов всякого бытия будут правильно поняты различия, часто глубокие, между отдельными сферами бытия, "диалектика природы" уже не будет больше казаться унифицирующим уравниванием природы и общества, нередко искажающим — различными способами — оба бытия, а предстанет как категориально понятая предыстория общественного бытия» [2, с. 194]. Это если очень кратко. Вообще, критика Лукачем гегелевской диалектики довольно изящна, но не бесспорна. Мне кажется сомнительным пункт 3, поскольку суть ощущений в том и состоит, что они информируют нас о воздействии на органы чувств конкретных единичных вещей. Восприятие, да, формирует целостные образы, находя в ощущениях нечто общее. Но не стоит забывать, что чувственное познание человека не существует без мышления, что последнее непременно вплетено в чувственную ткань сознания. Поэтому я считаю более правильным говорить о том, что мироформы отражаются именно мышлением. Кроме того, Лукач критикует систему Гегеля как-бы извне. Дело в том, что в системе последнего категории чистого бытия, ничто, становления и т.д. не являются в полном смысле началом мира — их предсуществование, как указывает М.Ф. Быкова, носит скорее логический характер. «Гегель исключил и прямой теологический онтологизм религиозной философии, и замаскированный теологический априористский онтологизм рационализма. Он вообще снял вопрос о "реально-онтологическом" характере внеиндивидуального мышления. Для него предсуществование "до"-индивидуального мышления имеет логический характер. Согласно гегелевской логицистской схеме, нет абсолютного мышления как особой "реальности", но по самой сути своей все природно-индивидуальное изначально определено мыслительным [курсив автора — С.П.], и мыслительное, таким образом, должно раскрыть себя как сущность индивидуально-человеческого» [1, с. 46]. Несмотря на это, критика Лукача остается в силе там и постольку, где и поскольку речь идет о теории познания, а не только об онтологической картине мира. _______________ 1. Быкова М.Ф. Гегелевское понимание мышления. — M.: Наука, 1990. — 126 с. 2. Лукач Д. К онтологии общественного бытия. Пролегомены. М.: Прогресс, 1991. #диалектика#Гегель#Лукач

Обновил для вас список эмоций. Теперь там не 234, а 252 пункта. Пожалуй, самый полный список на русском языке. Зачем он нужен? Чтобы развивать вашу эмоциональную гранулярность. Эмоциональная гранулярность — это умение видеть тонкие различия между схожими эмоциями. Исследования показывают, что высокая эмоциональная гранулярность помогает в регуляции эмоций и решает уйму проблем. Краткая инструкция: Находясь в эмоциональном состоянии, которое вы хотите изменить (облегчить, смягчить, ослабить) начните читать данный список эмоций. Во время чтения каждого пункта спрашивайте: «У меня оно?» Если да, запишите его и двигайтесь дальше по списку. Дойдя до конца, посмотрите, сколько эмоций у вас получилось. Одна? Две? Десять? Эмоций может быть много, это нормально. Итогом станет снижение эмоционального накала. Списком можно пользоваться онлайн здесь — https://zygmantovich.com/?page_id=24205 Там же можно скачать есть pdf-версию. Её лучше распечатать и использовать по необходимости. Отблагодарить меня за этот список виртуальной чашкой кофе можно здесь — https://www.donationalerts.com/r/pavelzyhmantovich *** Опубликовано на канале @zygmantovich_pavel

Сколько нужно исписать страниц, чтобы объяснить всю духовную культуру человечества? 134 — именно столько содержит книжка Отто Ранка и Ганса Закса «Значение психоанализа в науках о духе». Двое психоаналитиков применили учение доктора Фрейда к «исследованию» мифов, сказок, религии, этносов и языков, художественного творчества, философии и т.д., и выяснили, что все богатство культуры можно вывести, а на деле — свести к действию «мощных бессознательных инстинктивных сил». «Психоанализ восстанавливает когда-то сознательно приемлемые, позже запрещенные и только в форме мифа допущенные к сознанию, желания, отказ от которых дает толчок к созданию мифа». с. 54 — вот авторы «объяснили» мифологию. «Религия является, как всякий продукт конфликта между бессознательным и вытеснением, компромиссом. Двуличие, заключающееся в том, что это ведет к нравственности и в то же время допускает при известных условиях стремления, враждебные культуре, сопровождает ее по всему пути ее развития. Иногда компромисс может оказаться совершенно неудачным, и религиозный фанатизм, достигающий тогда господства, превращается в орудие уничтожения всего, что обеспечивает существование человеческого общества». с. 92-93 — вот «объяснили» религию. Искусство: «Если эта теория [психоаналитическая теория аффектов — С.П.] правильна, то должно быть возможно и ее применение к нашей проблеме. Вопрос разрешался бы приблизительно так: художественное произведение вызывает наряду с сознательными аффектами также и бессознательные, гораздо большей интенсивности и часто противоположно окрашенные. Представления, с помощью которых это совершается, должны быть так избраны, чтобы у них, наряду с сознательными ассоциациями, были достаточные ассоциации и с типичными бессознательными комплексами аффектов. Способность выполнить эту сложную задачу художественное произведение приобретает в силу того, что при своем возникновении оно играло в душевной жизни художника ту же роль, что для слушателя при репродукции, то есть давало возможность отвода и фантастического удовлетворения общих им бессознательных желаний». с. 121-122 Таким нехитрым способом можно «познать» вообще что угодно, не прикладывая значительных усилий к настоящему изучению предмета. Если мифология и религия, искусство и философия по сути поставлены авторами в один ряд с испарениями субъективной фантазии, призванными удовлетворять бессознательные желания, разве не в праве мы применить тот же принцип к их собственной книге? На мой взгляд, читать Фрейда — значит читать работы ученого, который, допуская некоторые вольные обобщения, все же стремился к отысканию истины, был честен. Читать иные книги его последователей — терять время, уж извините. ________________ Ранк О., Закс Г. Значение психоанализа в науках о духе // Ранк О. Миф о рождении героя. Пер. с англ. — М.: «Рефл-бук»; К.: «Ваклер», 1997. — 252 с. #психоанализ

Почему мне не нравится понятие свободы как осознанной необходимости и действия сообразно с ней (если что, аргументы из истории мысли за такое понимание я знаю) “Диалектико-материалистическая философия своим пониманием субстанции развивает плодотворные традиции Спинозы и Гегеля; субстанция, с одной стороны, понимается как материя, а с другой стороны, эта материя трактуется одновременно как субъект всех своих изменений, как «субстанция-субъект», т.е. активная причина всех своих формообразований, не нуждающаяся поэтому в формировании извне, вне ее и независимо от нее существующим деятельным субъектом, как бы тот ни назывался или интерпретировался, — как бог, как «Я», как идея или самосознание, как душа или экзистенция. Субъект, наделенный сознанием и волей, т.е. личность, тут понимается как модус той же самой всеобщей субстанции, как способ ее саморазличения, как ее представитель, и лишь постольку — как субъект”. (Ильенков. «Субстанция») В изображении Ильенкова верно выражено то общее, что есть и в гегелевском (Гегеля системы), и в спинозовском понимании субстанции. Известно, что Гегель критиковал Спинозу за то, что у него бог понят лишь как субстанция, но не как субъект. По-моему, в таком понимании субъекта Гегель съехал с поднятого им же вслед за Фихте и Кантом вопроса о человеческой субъектности, не решив его. Ильенкова же, в свою очередь, устроил этот «съезд». А в таком понимании понятие “материя” в конечном счете играет ту же роль, что и философский бог у Гегеля. То есть разницы в сути никакой, назовем мы это богом или материей (то же направление мысли можно найти у Аристотеля, и с него как раз и берет начало понятие целевой причины). Именно это мне и не нравится. Материализм получается просто другим вариантом религии. Помним, что Спиноза свои сочинения писал о боге: “Краткий трактат о Боге, человеке и его счастье”, “Богословско-политический трактат” и “Этика…’ тоже про бога и про отношение человека к богу. И, кстати, Гегель отвергал “обвинения” Спинозы в материализме на том основании, что Спиноза пишет именно о боге, несмотря на то, что бог у Спинозы полностью совпадает с природой. Последнее Гегеля не смущало. Ильенковская телеологическая форма материализма, — где материя сама себе цель, и сама себе субъект, которую, впрочем, можно вычитать и у Плеханова в работе “К вопросу о роли личности в истории” меня больше не устраивает, как и понимание свободы, вынесенное в заголовок. Оно непригодно для организации дел, необходимых для производства (воспроизводства) действительного субъекта исторического действия. Если человека сам ставит себе цели, а не просто подчиняется независимо от него существующей необходимости тогда он действительный субъект. А если только подчинялся, тогда какой же он субъект. Но если человек ставит цели сам, то возникает вопрос о том, на сколько категория цели, свободы, субъектности применима к материи в целом? Короче, мне не нравится такой материализм, где материя ставит цели человеку, а не он их себе ставит сам. Читать дальше

Центральная проблема всей психологии — свобода. Л.С. Выготский #свобода

Я уже как-то писал о расхождениях между теорией деятельности С.Л. Рубинштейна и культурно-исторической теорией Л.С. Выготского. В недавнем докладе А.Д. Майданского на круглом столе «Культурно-историческая психология: вчера, сегодня, завтра» (доклад Майданского с 1:28:16) услышал одну замечательную мысль. Андрей Дмитриевич, говоря о различии в понимании личности между теориями Л.С. Выготского и С.Л. Рубинштейна, высказал такую идею: линия Выготского, гласящая, что «...личность есть социальное в нас» [1, с. 324], что личность суть результат культурного развития ребенка, наследует идее К. Маркса, понимающего человека как «ансамбль всех общественных отношений». В свою очередь, линия Рубинштейна, в текстах которого «личность выступает как воедино связанная совокупность внутренних условий, через которые преломляются все внешние воздействия. (В число внутренних условий включаются свойства высшей нервной деятельности, установки личности и т. д.)» [2, с. 269], является, по мысли Майданского, продолжением кантианской идеи об априорных формах рассудка, посредством которых мы систематизируем чувственный опыт. Основания (помимо собственно содержания определений) для такой трактовки Рубинштейна просты: Сергей Леонидович начал свой путь в науке как неокантианец — учился и защитил диссертацию в Марбургском университете под руководством неокантианцев Г. Когена и П. Наторпа. Идея А.Д. Майданского красивая и отчасти, пожалуй, верная. Но стоит держать в уме также и то обстоятельство, что Рубинштейн активно занимался проблемой субъекта и его места в онтологической картине мира — отсюда следует неизбежный акцент на природность субъекта и личности, их «вписанность» в материальный мир. И, конечно, понимание личности как совокупности внутренних условий, преломляющих внешние воздействия, в трудах С.Л. Рубинштейна не является чисто кантианской идеей — она весьма сильно переработана. ___________________ 1. Выготский Л. С. Собрание сочинений: В 6-ти т. Т.З. Проблемы развития психики. — М.: Педагогика, 1983. 2. Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. — СПб.: Питер, 2012. #Выготский#Рубинштейн#Майданский#личность

Трудности в психологическом изучении понятийного мышления объясняются не только междисциплинарной «разноголосицей» относительно трактовки природы понятия, но и спецификой самого психологического познания. Любая форма психической реальности изначально дана исследователю в качестве нерасчлененного «тотального» целого. Кроме того, в феноменологическом плане психическое явление представлено в своих процессуальных и результативных характеристиках, тогда как в качестве психической структуры оно недоступно для обыденной и профессиональной рефлексии. В силу максимальной свернутости психических структур возникает иллюзия их отсутствия как психологического факта и, следовательно, как объекта психологического исследования. Как говорил в этой связи К. Прибрам, психический образ «трагически невидим», имея в виду его психическую структуру и психическую ткань. В результате в центре внимания исследователя-психолога оказываются внешние проявления тех или иных психических явлений, т. е. их свойства, которые обнаруживают себя в условиях той или иной деятельности. Соответственно формируется неадекватная методологическая позиция: психическое явление определяется в терминах своих свойств (личность — как совокупность черт, интеллект — как набор отдельных когнитивных функций, память — как перечень процессов хранения и воспроизведения информации и т.д.) и измеряется с помощью изолированных инструментов (пунктов опросников и заданий тестов). Последствия такого положения дел драматичны: происходит деформация предмета психологического исследования в силу деонтологизации психической реальности. Холодная М. А. Психология понятийного мышления: От концептуальных структур к понятийным способностям. – М., 2012, с. 51 #Холодная#мышление