Студент-психолог

Об одном удивительном недоразумении. Проблема свободы и необходимости. #Выготский#Семёнов#свобода

«...психология каждой человеческой личности включает в себя, как мы видели, черты, обусловленные природными условиями и общие для всех людей. (Таковы, например, свойства зрения, вызванные распространением солнечных лучей на земле, и детерминированное этим строение глаза). Поскольку эти условия являются неизменными, закрепившимися в самом строении зрительного прибора и его функциях, общими для всех людей являются и соответствующие свойства зрения. Другие условия изменяются в ходе исторического развития человечества. Таковы, как выше уже отмечалось, например, особенности фонематического слуха, обусловленные фонематическим строем родного языка. Они различны не только у представителей различных народов, говорящих на разных языках; они изменяются и в ходе развития одного народа. Определенные сдвиги и изменения в психическом облике людей происходят с изменением общественной формации. Хотя существуют общие для всех людей законы мотивации, конкретное содержание мотивов, соотношение мотивов общественных и личных изменяется у людей с изменением общественного строя. Такие изменения являются типически общими для людей, живущих в условиях данного общественного строя. Они выступают у каждого человека в индивидуальном преломлении, обусловленном соотношением специфических для него внешних и внутренних условий. В силу этого соотношения с внутренними условиями формально одни и те же внешние условия (на пример, условия жизни и воспитания для двух детей в одной семье) оказываются по существу, по своему жизненному смыслу для индивида различными. В этой индивидуальной истории развития складываются индивидуальные свойства или особенности личности. Таким образом, свойства личности никак не сводятся к ее индивидуальным особенностям. Они включают и общее, и особенное, и единичное. Личность тем значительнее, чем больше в индивидуальном преломлении в ней представлено всеобщее. Индивидуальные свойства личности это не одно и то же, что личностные свойства индивида, т.е. свойства, характеризующие его как личность». Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. — СПб.: Питер, 2012. — 288 с.: ил. — С. 270 #Рубинштейн#личность

Дабы не отставать от духа времени и быть в курсе, какие ныне в богоспасаемой Евразии (которая всегда... ладно, без этого) утверждены традиции, решил я погружаться понемногу в дивный мир нашей суверенной философии — подписался на тг-канал г-на Дугина, возглавляющего ныне Высшую политическую школу им. Ивана Ильина при РГГУ (если вы, дорогие читатели, не слыхали новостей об этом учреждении в последние пару недель, то рекомендую осведомиться), а также приступил к чтению произведений самого Ильина. Поскольку погружение мое (может, лишь временно) проводится не то что без акваланга, но даже без трубки, так сказать, путем простой задержки дыхания, постольку мои заметки будут совсем краткими и ученическими. Открываем сборник «Путь духовного обновления» и читаем о патриотизме: «В здоровой жизни человека инстинкт и дух вообще не оторваны друг от друга: но степень их примиренности, взаимной согласованности и взаимного проникновения бывает неодинакова. Инстинкт, не приемлющий духа, — слеп, самоволен, безудержен и чаще всего порочен; он идет к крушению. Дух, не приемлющий инстинкта, — подорван в своей силе, теоретичен, бесплоден и чаще всего нежизненен; он идет к истощению. Инстинкт и дух призваны к взаимному приятию: так, чтобы инстинкт получил правоту и форму духовности, а дух получил творческую силу инстинктивности. Так и в патриотизме. Патриотизм есть любовь — не просто “предпочтение”, “склонность” или “привычка”. И если эта любовь не “пустое слово” и не “поза”, то она есть инстинктивная прилепленность к родному. Поэтому патриотизм всегда инстинктивен. Но он не всегда духовен. И то, что должно быть достигнуто, есть взаимное проникновение инстинкта и духа в обращении к родине. Инстинктивная страсть должна креститься огнем духа; духовное избрание, предпочтение и самоопределение должно получить всю силу инстинктивной страстности. Это будет любовь зрячая и оформляющая; это будет духовность таинственно-целесообразная и страстно-мудрая, это будет истинный патриотизм…» [С. 163] Всецело доверяя мудрости г-на Ильина, всякий читатель может задаться вопросом: «Коль скоро патриотизм в основе своей инстинктивен, и, стало быть, непременно присущ всем людям от рождения, откуда же берутся, так сказать, безродные космополиты и прочие национал-предатели?» Г-н Ильин располагает ответом на это замечание, и, ничтоже сумняшеся, пишет, что-де у таких людей просто другой инстинкт: «В современном мире есть множество таких несчастных безродных людей, которые не могут любить свою родину потому, что инстинкт их живет лично-эгоистическим или эгоистически-классовым интересом, а духовного органа они лишены» [С. 164]. Вот так-то, дорогие читатели! Пожалуй, будем и дальше наполняться великою мудростью суверенной философии. Тем паче, господа философы достают с полок фолианты А. С. Хомякова, М. Н. Каткова и прочих уважаемых мыслителей, словом, серьезно подходят к вопросу духовного возрождения. ____________ Ильин И. А. Путь духовного обновления / Сост., авт. предисл., отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации, 2011. — 1216 с. #суверенная_философия

О радикальном бихевиоризме Скиннера Б. Ф. Скиннер начинает свою книгу «О бихевиоризме» весьма интересным образом — перечисляя 20 основных критических тезисов в адрес бихевиоризма. Вот некоторые из них: «1. Бихевиоризм игнорирует сознание, чувства и душевные состояния. <...> 3. Он трактует поведение как просто набор реакций на стимулы, представляя человека как автомат, робота, марионетку или машину. <...> 13. Он скорее наукообразен, чем научен. Он просто подражает науке. <...> 16. Он дегуманизирует человека, носит редукционистский характер и стирает человеческую суть» [1, с. 7-9]. Все они, говорит Скиннер, ошибочны и должны быть развенчаны по ходу изложения. Однако по прочтению книги скорее убеждаешься в правильности этих критических замечаний, пусть не всех и не в такой резкой форме, но по сути — да. Скиннеру не удалось убедить меня в обратном. Автор, казалось бы, желает объяснить поведение человека (и отчасти объясняет: идея оперантного обусловливания — позитивное подкрепление делает более вероятным повторение данного поведенческого акта в будущем — правильная, иное дело, что ею не должна исчерпываться концепция деятельности человека), но в действительности Скиннер объясняет всё в человеке поведением. Иногда его усилия по развенчанию «менталистских» объяснений, учитывающих наличие у человека идей, целей, мотивов и способности к свободной целенаправленной деятельности, превращаются не то в простое жонглирование терминами, не то в такие объяснения, в которых теряется сама суть предмета. Так мышление становится «скрытым внутренним поведением», знание о предмете «репертуаром поведения по отношению к предмету» и т.д. Крайний позитивизм Скиннера доводит его до отрицания не только теоретического знания [2, с. 334], но и науки вообще (даром, что на обложке красуются слова «научный подход к изучению поведения»): «... ошибочно считать, что мир, описываемый наукой, так или иначе ближе к тому, "что есть на самом деле" <...> Любое поведение определяется, прямо или косвенно, его последствиями, и поведение как ученого, так и неученого формируется под влиянием реальности, но по-разному» [1, с. 166-167]. Множество других пассажей, которые здесь приводить, пожалуй, не стану, показывают, что в философском отношении Скиннер находится значительно ниже своего времени, где-то на уровне материалистов-эмпириков XVIII века и епископа Беркли как их визави. Вопрос Давида Юма о причинности также был бы смертелен для нашего автора. И в общем велик соблазн назвать взгляды этого радикального бихевиориста находящимися ниже всякой критики, если бы не одно НО. «НО» заключается в том, что Скиннер очень последователен. Его нельзя упрекнуть в эклектике или противоречии самому себе, он проводит свои принципы до логического конца. В этом, быть может, и состоит величие и значение Скиннера для науки. Благо, что бихевиористское направление значительно шире его концепции. Так что следует включить в свой понятийный аппарат оперантное обусловливание и некторые другие замечания о подкреплении и его режимах, и двигаться вперед, вместе с куда более плодотворными теориями А. Бандуры и Дж. Роттера, например. _________________ 1. Скиннер Б. Ф. О бихевиоризме; [перевод с английского И. В. Митрофанова]. — М.: Эксмо, 2023. — 336 с. 2. Хьелл Л., Зиглер Д. Теории личности. — 3-е изд. — СПб.: Питер, 2008. — 607 с. #Скиннер#бихевиоризм

Channel photo updated

«Бертран Рассел однажды заметил, что подопытные животные, которых изучали американские бихевиористы, вели себя как американцы, перемещаясь почти случайным образом, в то время как подопытные животные немцев вели себя как немцы, в основном сидя и размышляя. Возможно, в то время это замечание было уместным, но сегодня оно бессмысленно. Тем не менее он был прав, утверждая, что все мы связаны с культурой и подходим к изучению поведения с неизбежным предубеждением. (И философы, конечно, тоже. Рассказ Рассела о том, как люди думают, очень британский, очень расселовский. Мысли Мао Цзэдуна на ту же тему очень китайские. Как может быть иначе?)» Скиннер Б. Ф. О бихевиоризме. [перевод с английского И. В. Митрофанова]. — М.: Эксмо, 2023. — 336 с. — С. 26-27 #Скиннер#бихевиоризм

На заборах тоже пишут, или как древнегреческие мужи нам жизнь попортили «Идеи о том, что центр изучения человека это мир человека, что его социальная сущность заключена в ансамбле всех общественных отношений, вступили в противоречие с традиционной логикой…

Ровно год назад, 26 апреля 2023, ушел из жизни историк, философ-марксист Юрий Иванович Семёнов Юрий Иванович был учёным, имевшим весьма широкую область интересов: философия истории, антропология и история первобытности, политическая экономия докапиталистических обществ. Дать представление о результатах его работы стоило бы немалых трудов. Вся его долгая жизнь, а прожил он 93 года, была посвящена служению истине. Попытаюсь кратко и конспективно показать, почему современным марксистам стоит изучать интеллектуальное наследие Юрия Ивановича. 🪶Подробнее читайте на сайте rabkor.ru

Ровно год назад ушел из жизни Ю.И. Семёнов Юрий Иванович был учёным, имевшим весьма широкую область интересов: философия, философия истории, антропология и история первобытности, политическая экономия докапиталистических обществ. Дать сколь-нибудь полное представление о результатах его работы стоило бы немалых трудов. Вся его долгая жизнь, а прожил он 93 года, была посвящена служению истине. В советские годы Семёнов занимался в основном антропологией и историей первобытности, поскольку в этой сфере, по его словам, давление квазимарксисткой идеологии было наименьшим в сравнении с другими общественными науками. Он отстаивал идею о том, что становление человека современного типа (антропогенез) нельзя понять в отрыве от становления общества, что это две стороны единого процесса — антропосоциогенеза. Общие положения, касающиеся ранней истории человечества, вели своё происхождение ещё от работ Л. Моргана и Ф. Энгельса, и Юрий Иванович был одним из тех, кто критиковал эти идеи (гипотеза о матриархате), уточнял и развивал их (трудовая теория происхождения сознания). Также Ю. И. Семёнов создал теорию политарного (“азиатского”) способа производства и основанной на нем первой антагонистической формации, составившей эпоху Древнего Востока. Он показал, какие способы производства помимо магистральных существовали в истории человечества, в частности представил взгляд на общество Союза ССР как на классовое, основанное на частной по сути, государственной по форме собственности (См. Россия: что с ней случилось в XX веке). И надо сказать, эти идеи носят наиболее дискуссионный характер. В области философии ему принадлежит заслуга разработки вопросов гносеологии (движение от фактов к теории через унитаризацию, холизацию и эссенциализацию), эксплицитного материалистического решения проблемы общего. Юрий Иванович также представил интереснейшие наработки по вопросам соотношения нервных и психических процессов вообще, вопросу физиологических механизмов воли в частности. Также стоит упомянуть о работах Семёнова, посвященных проблемам этноса и нации, проблемам религии, брака и семьи, общей теории исторического процесса. Словом, библиография внушительная. Найти оцифрованные книги Юрия Ивановича, спасибо добрым людям, можно здесь, критику тут и тут. #Семёнов#общество#диалектика

Одна из интереснейших книг, прочитанных мною за последнее время «Искатели Абсолюта. История русских гегельянцев. Т. 1» — первая из трёх анонсированных частей масштабного исследования Владислава Викторовича Сарычева о судьбах немецкой классической философии в России. Перед читателем разворачиваются биографии первых русских любомудров, как величали в XIX веке философов, с их надеждами, достижениями и падениями, дискуссионными кружками, путешествиями в Берлин, бывший «философской Меккой русских интеллектуалов», политической борьбой и ссылками, и, конечно, страстными поисками истины. Самые разные люди: поэты и критики, революционеры и охранители, славянофилы и западники, историки и «практики» — все они, восприняв учения Фихте, Шеллинга и Гегеля, приняли деятельное участие в формировании культурного пространства николаевской России. Именно это движение дало миру имена Белинского, Герцена, Бакунина, Тургенева и множества менее известных персон. Всем, кто неравнодушен к немецкой (на деле — интернациональной, другой не бывает) философии и/или русской литературе и, шире, культуре, настоятельно рекомендую к прочтению. Пара слов о методе изложения. Автор книги стоит на гегельянских позициях, и этим объясняются как достоинства, так и недостатки ее. Если несколько огрублять, для Гегеля мировая история представляет собой необходимый (т.е. в главном и основном предопределенный) процесс самопознания Мирового Духа. Проходя последовательно стадии искусства и религии, Дух наконец адекватно осознает себя в философии. Люди и их субъективное сознание видятся тем самым только орудиями абсолютного мышления, случайностями, в которых проявляется закономерность. Отсюда — цельность изложения, последовательность и стремление показать объективную диалектику идей. Но вместе с тем — преуменьшение роли жизненных перипетий русских гегельянцев, роли общества, в котором они жили, и которое желали изменить. Иначе говоря, историческое опускается в угоду логическому. Пожалуй, только главы, посвященные Аксакову, Самарину и Тургеневу, лишены этого недостатка. В общем же, такой метод видится оправданным — книга вышла великолепной. Я в восторге. Кстати, в качестве приятных сюрпризов, компенсирующих неубедительные выпады В. В. Сарычева против материализма, там и тут в «Искателях» раскиданы уколы в сторону некоторых марксистских интерпретаций истории философии, ставших пусть не догмами, но весьма расхожими ошибочными формулами вроде «противоречия между методом и системой Гегеля». #Гегель#Сарычев#диалектика

Досужие рассуждения о теориях личности Подходит к концу дисциплина «Психология личности». В первом приближении рассмотрено несколько теорий, претендующих на объяснение природы этого самого предмета. Бросается в глаза поразительное несходство концепций разных авторов — эти теории говорят о разном и на разных языках. Психоаналитик и бихевиорист никогда не договорятся — нет единого предмета спора, нет опоры на одни и те же факты. С одной стороны, да, ситуация крайней абстрактности центрального понятия — явление, характерное для многих наук: сколькими определениями культуры оперирует культурология, сколькими дефинициями общества пользуется социология! С другой, глубина проблемы применительно к психологии личности, как мне кажется, может быть объяснена тем, что большинство авторов не ставит открыто вопрос об онтологическом статусе личности, вопрос о том, в каком пространстве существует личность: есть ли она нечто субъективное или объективное, если объективное, то в каком смысле. Казалось бы, объективному наблюдению доступна деятельность человека. Разве она не является ближайшим проявлением, и в то же время сущностью личности? Однако психологи понимают личность не в качестве системы деятельности как таковой, а в качестве системы мотивов (Леонтьев), устойчивого ядра психики (Кеттел), динамичной системы инстинктов и культурных норм (Фрейд), высшего "этажа" психики-носителя свободной воли (Франкл), системы когнитивных конструктов (Келли) и т.д. То есть отождествление (сколь угодно гибкое и диалектическое) личности и деятельности неправомерно. Даже в случаях, когда исследователь берет деятельность в качестве центральной категории, он (как например К.К. Платонов) может включать в структуру личности биологические признаки, такие как пол и возраст. В принципе, отрицать влияние различного рода непсихологичечких, несоциальных факторов на деятельность нельзя, но включать ли их в структуру личности — вопрос интересный. Если признавать биологические свойства человека элементами его личности, то в чем будет заключаться специфика последней, в чем тогда различие понятий "личность" и "человек"? У меня есть некоторые (пока весьма туманные) мысли о том, на каком основании можно упорядочить психологические понятия, описывающие указанный феномен. Надеюсь изложить их в будущих постах. #личность#Фрейд#Франкл#Леонтьев