Студент-психолог

Давно хотел и наконец взялся за чтение венгерского философа Дьёрдя (Георга) Лукача. Вследствие этого немного переосмыслил то, что читал о Лукаче до знакомства с его текстами. Во-первых, глава в шестой книге «Введения...» Ю.И. Семёнова, посвященная западному марксизму XX в., грешит тем, что характеризует Д. Лукача как идеалиста, и, следовательно, не-марксиста в философии. Причина такой несправедливости к Лукачу заключается в том, что в рассмотрение принимается лишь его ранняя книга «История и классовое сознание» (1922). Эта работа (точнее, сборник очерков) действительно идеалистическая, что впоследствии сам автор признает, даст критику взглядам своей молодости и напишет ряд новых книг, где выступит уже как материалист. Однако Ю.И. категоричен: идеалист и баста! Здесь, конечно, нельзя обвинить Семёнова в недобросовестности, ведь перед ним стояла задача показать тенденцию в развитии философской мысли XX в., а эта тенденция (философствование в духе социоконструктивного идеализма при субъективной приверженности марксизму) действительно имела место и была выражена, помимо молодого Лукача, такими авторами, как А.А. Богданов, К. Корш, А. Грамши и др. Во-вторых, ильенковец С.Н. Мареев в книге «Из истории советской философии: Лукач-Выготский-Ильенков» проделывает со взглядами Лукача ту же операцию, но благожелательно — ведь с позициями Лукача-идеалиста он согласен. Разумеется, Мареев не мог не упомянуть предисловие Лукача к изданию «Истории и классового сознания» 1967 г., в котором автор открещивается от своих прежних взглядов, и не мог не учесть позднейшей неоконченной книги «К онтологии общественного бытия», написанной уже Лукачем-материалистом. С этой коллизией Мареев расправляется очень просто. Он пишет: «когда Лукач критикует себя, он вовсе не обязательно прав», и тем «снимает» проблему. В результате и для читателей книги Мареева Дьёрдь Лукач предстает в ложном свете. Такие дела. #Лукач

ИНТЕРВЬЮЕР: Проблема Геббеля... дилемма Юдифь.* ЛУКАЧ: «И если Бог ставит между мной и возложенным на меня делом грех, то кто я такой, чтобы от него уклониться?» ИНТЕРВЬЮЕР: Чудеснейшая фраза. Но, к сожалению, как и все умные и красивые фразы, она даёт повод к злоупотреблениям. ЛУКАЧ: Фразы, не дающей повода к злоупотреблениям, не существует. *Речь идёт о моральной дилемме, нашедшей отражение в трагедии К. Ф. Геббеля «Юдифь» (1841) Дьёрдь Лукач. Прожитые мысли: Автобиография в диалоге. — СПб, 2019. — с. 77 #Лукач

Пост совсем уж не по тематике канала, однако: Не могу не рассказать о втором музыкальном релизе моего учителя и товарища, культуролога Якова Сергеевича Казанцева. СТЕРВА - Frankfurt: Kantate (2024). Альбом, объемлющий следующие жанры: #mathcore | #chaotic_hardcore | #noise | #postindustrial | #avantgarde_jazz | #experimental, (признаться, ни грана в этом не понимаю), с головой погружает слушателя в атмосферу разорванности и дисгармоничности современной эпохи. Эпохи, в которой разум обернулся неразумием, Просвещение — Затемнением, а падение старых авторитетов — новой авторитарностью. Этот альбом концептуален в лучшем смысле этого слова — по названиям релиза и треков нетрудно заметить, что он являет собой художественную рефлексию над работами теоретиков Франкфуртского Института социальных исследований, а по стилистике — что построен на «эстетике безобразного» Теодора Адорно. Конечно, горячо любимый мною Г.А. Завалько, автор книги «Философские проблемы эстетики» наверняка бы такое не одобрил, но тут уж ничего не попишешь: неклассическому времени — неклассическое искусство. В конце концов, альбом слушать действительно интересно, и если экстрим-вокал и зубодробительные гитары вам по душе, то нажимать вот сюда. #культура

Вот этого чувства системы, ощущения стиля, понимания связи и обусловленности каждого частного положения центральной идеей всей системы, в которую оно входит, лишены все те, эклектические по существу, попытки объединения разнородных и разноприродных по научному происхождению и составу частей двух или больше систем. Таковы, например, синтез бихевиоризма и фрейдизма в американской литературе; фрейдизм без Фрейда в системах А. Адлера и К. Юнга; рефлексологический фрейдизм Бехтерева и А.Б. Залкинда; наконец, попытки соединения фрейдизма и марксизма (А.Р. Лурия, 1925; Б.Д. Фридман, 1925). Столько примеров только из области проблемы подсознательного! Во всех этих попытках берется хвост от одной системы и приставляется к голове другой, в промежуток вдвигается туловище от третьей. Не то, чтобы они были неверны, эти чудовищные комбинации, они верны до последнего десятичного знака, но вопрос, на который они хотят ответить, поставлен ложно. Можно количество жителей Парагвая умножить на число верст от Земли до Солнца и полученное произведение разделить на среднюю продолжительность жизни слона и безупречно провести всю операцию, без ошибки в одной цифре, и все же полученное число может ввести в заблуждение того, кто захочет узнать, каков национальный доход этой страны. То, что делают эклектики, значит давать на вопрос, поставленный марксистской философией, ответ, подсказанный фрейдистской метапсихологией. Выготский Л. С. Собрание сочинений: В 6-ти т. Т. 1. — М.: Педагогика, 1982, с. 326 #Выготский#Фрейд#психоанализ

Одна из лучших работ по философии как теории познания …написана психологом Львом Семёновичем Выготским, это «Исторический смысл психологического кризиса». В ней Выготский ищет решение проблемы теоретического «разброда и шатания» в психологии начала ХХ века. Причины сложившейся ситуации он видит в отсутствии у психологов «критики понятий» — философской рефлексии оснований своих теорий, в отсутствии единства метода, которое, как показывает автор, имеет исключительное значение — ведь метод формирует не только теорию, но также и влияет на научные факты, из которых теория исходит, и которые объясняет. «Как? Факты ведь упрямы и только объективны?». Да, факты упрямы, но они всегда теоретически нагружены. Иными словами, не существует факта без его (пусть неосознанной) интерпретации. Наглядные примеры представлены в обсуждаемой работе. «Исторический смысл психологического кризиса» — образец конкретного применения материалистической диалектики. Эта работа охватывает большое число проблем теории познания и утверждает для последней необходимость таких категорий как «факт», «интерпретация», «понятие», «язык», «теория». Вообще, эту работу следует читать вместе с четвертой книгой «Введения в науку философии» Ю. И. Семёнова (до, после или параллельно — не столь важно), где эти и иные проблемы теории познания обсуждаются со всей обстоятельностью. Уже сейчас психоанализ, бихевиоризм и субъективная психология оперируют не только разными понятиями, но и разными фактами. Такие несомненные, реальнейшие, общие всем факты, как эдипов комплекс психоаналитиков, просто не существуют для других психологов, для многих это самая дикая фантазия. Для В. Штерна, в общем благосклонно относящегося к психоанализу, психоаналитические толкования, столь же обыденные в школе 3. Фрейда и столь же несомненные, как измерение температуры в госпитале, а значит, и факты, существование которых они утверждают, напоминают хиромантию и астрологию XVI в. Для Павлова утверждение, что собака вспомнила пищу при звонке, есть тоже не больше чем фантазия. Так же для интроспективиста не существует факта мышечных движений в акте мышления, как то утверждает бихевиорист. Но фундаментальное понятие, так сказать, первичная абстракция, лежащая в основе науки, определяет не только содержание, но и предопределяет характер единства отдельных дисциплин, а через это — способ объяснения фактов, главный объяснительный принцип науки. Выготский Л. С. Собрание сочинений: В 6-ти т. Т. 1. — М.: Педагогика, 1982, с. 299-300 #Выготский#Семёнов#диалектика

Ко мне в руки попал отличный глоссарий по многотомнику Ю.И. Семенова "Введение в науку философии". В прикрепленном файле изложены основные понятия классической (в понимании Г.А. Завалько) философии, в связи с чем рекомендую использовать глоссарий параллельно с чтением непосредственно философских работ, особенно при возникновении затруднений с пониманием их содержания. Выражаю благодарность автору канала 99 мыслей Звонову П.А. за создание и предоставление глоссария.

Критика критической психологии В городе закрывается очередной хороший книжный магазин, на финальной распродаже которого я прикупил книжку Иана Паркера и Давида Павон-Куэльяра (надеюсь, правильно просклонял) «Психоанализ и революция: критическая психология для освободительных движений». В этом манифесте авторы преследуют цель «реконструировать психоанализ как настоящую “критическую психологию” и полезное средство для освободительных движений» [с. 21]. К числу последних они относят такие несоразмерные явления как антикапитализм, антисексизм, антирасизм, и противостояние колониализму — вот так, через запятую и в произвольном порядке. Реконструкция психоанализа имеет своим ядром пересмотр понятия бессознательного: авторы отвергают представление З. Фрейда о бессознательном как о внутренней борьбе инстинктов, отвергают коллективное бессознательное К. Юнга, в некоторой степени наследуют идее Ж. Лакана о том, что суть бессознательного заключается в структурах языка, и выдвигают свою собственную трактовку: «бессознательное — это политика» [с. 92]. Раскрывая эту мысль, авторы пишут: «Бессознательное, которое кажется нам таким глубоким и скрытым внутри нас, на самом деле представляет собой нечто внешнее, что говорит нам об инаковости. Оно состоит из истории, экономики, общества, культуры и идеологии. <...> Оно проявляется в поле языка, которое мы делим с другими» [с. 59-60]. Из этой посылки необходимо вытекает и преобразование психоаналитической практики. Вместо адаптации человека к реальности, чем занимается психология и психотерапия, И. Паркер и Д. Павон-Куэльяр хотят радикализировать его, сделать из «добропорядочного гражданина» революционера, борца против различных видов угнетения. Прошедший через такую клинику субъект больше не скован узкой рациональностью своего Эго, готовый «говорить правду [о своём влечении] сильным мира сего» [с. 172], он вливается в освободительные движения и начинает расшатывать статус-кво. «Наши цели ясны, задачи определены! За работу, товарищи!» Я не буду вдаваться в техническую сторону вопроса, в трактовку авторами психоаналитических категорий, об этом можно прочитать здесь. Порассуждаю об основной идее манифеста. Перефразируя известный афоризм, главную мысль авторов можно выразить так: «Правые — это те, кто психологизируют политику, левые — это те, кто политизируют психологию». Звучит, быть может, благородно, но не всё так просто. По сути, это отголоски метаний левых интеллигентов 60-х годов в поисках нового революционного субъекта вместо «обуржуазившегося пролетариата». Наши авторы продолжают эту недобрую традицию и призывают уже не искать, а создавать революционных субъектов в кабинете психоаналитика. Посредством переноса и повторения человек, по мысли авторов, сможет осознать, что его влечение к жизни под влиянием общественных условий «становится влечением к смерти» [с. 109], что он тем или иным образом угнетаем (капитализмом, патриархатом, расизмом и т.д. через запятую) и восстать против этого угнетения. В этом нетрудно заметить предписывание людям некоторой модели поведения вместо того, чтобы исследовать объективные тенденции в общественном развитии, только и могущие создать реальную возможность для радикального изменения общественной жизни. Это уж не говоря о том, что такой психоанализ может обречь анализанта лишь на бо́льшую патологизацию. Итак, вопросы, которые ставят авторы, очень важны: должен ли психолог адаптировать клиента к миру, который по-настоящему заслуживает быть изменённым? Как психологи становятся глашатаями господствующей идеологии? Так ли эффективна психоаналитическая практика, если она замыкает психологические проблемы клиента на нём самом? Однако предлагаемые ответы скорее являются абстрактными пожеланиями, каковая абстрактность, односторонность становится явной, если продумать их дальше, чем излагают авторы. ___________ Паркер И., Павон-Куэльяр Д. Психоанализ и революция: критическая психология для освободительных движений. М.: Горизонталь, 2021 #психоанализ

Неделя абсолютного идеализма объявляется закрытой. Всем спасибо за терпение!

СОБЕСЕДНИК: Вы упомянули о возможности дальнейшего развития определений всеобщего. Это означает, что тот, кто даст такие определения должен будет показать ограниченность определений всеобщего в гегелевской философии? ЛИНЬКОВ: А этого не нужно делать. Вы думаете, что Аристотель был озабочен тем, чтобы в первую очередь вскрыть ограниченность принципа Платона? Да ему это и в голову не приходило. Он был занят развитием прежде всего дальнейшего познания и лишь в процессе познания у него как результат, само собой появилось и критическое отношение к предшественникам. Не критика предваряет развитие, а развитие само оказывается действительной критикой, которая переводится в форму внешней рефлексии. Из интервью Евгения Семёновича Линькова 1992 года #Линьков#диалектика

Не отпускает моего внимания философия Гегеля Не даёт покоя мысль, что не все достижения ее были усвоены марксизмом, многие поставленные ею проблемы не решены на материалистический лад. Это и проблема, афористично выраженная Гегелем: «Все дело в том, чтобы понять и выразить истинное не как субстанцию только, но равным образом и как субъект». Иными словами, это задача конкретно решить онтологическую сторону основного вопроса философии — создать теорию происхождения сознания. Если в терминах Гегеля — понять как природная душа становится действительной душой. (Субстанция-субъект в разрезе истории природы и общества — одно, в разрезе индивидуального сознания — другое). Стоит, мне кажется, признать, что «теория отражения» пока что не заслуживает гордого имени теории, скорее она представляет собой совокупность тезисов и попыток подступиться к проблеме как со стороны философской, так и со стороны психологической науки. С этим вопросом тесно связана проблема свободной воли: каков ее механизм, какова логика ее возникновения? Также стоит упомянуть задачу построения полноценной системы категорий. «Надо начать непосредственно и опосредованно с того, что встречается чаще всего. Глядя в окошко вагона мы увидим его: Расплывающееся в своей простоте зияет чистое бытиё. Или же это предмет, предметный мир». — поет о начале этого пути хип-хоп исполнитель Гордон Грабчек. Кроме того, Гегель велик тем, что смог охватить умом всю историю философского мышления, и сделать это таким образом, что эта история предстала как единый закономерный процесс, где каждой философской школе находится свое место в деле познания истины. В каком контрасте это находится с упрощенным представлением о вечной борьбе двух философских партий: партии идеализма и материализма соответственно! Конечно, я прочел довольно мало литературы по теме, но на данный момент мысли такие. Возникновением этих вопросов в моей голове я обязан гегельянцам В. В. Сарычеву и Е. С. Линькову, марксистам С. Л. Рубинштейну, Ю. А. Муравьёву, В. В. Орлову, Ю. И. Семёнову. Подступы к их решению я находил у Рубинштейна, Орлова и Семёнова. Их работы достойны внимательнейшего изучения. Поэтому прав был Юрий Иванович, когда писал, что марксистская философия нуждается сегодня не в снятии, а в достройке. И в этом деле обращение к гегелевскому (и гегельянскому) наследию может оказаться весьма полезным. #диалектика#Гегель#Семёнов#Рубинштейн#Сарычев#Линьков

Как оно [сознание] начинает понимать? Очень просто. Оно начинает анализировать особенность предмета. «Анализ» — ходкое словечко, и у нас как «дважды два четыре» давно вбили в обыденное сознание, что анализа нет без синтеза, синтеза без анализа. У нас это все великолепно знают уже с детского сада. Но вот что интересно: никто не знает, даже достигнув величайших постов в философии, что сознание, чтобы быть анализом, должно прежде всего выступить отрицательностью того, что анализируется. В самом деле, послушайте непосредственно доверчивых людей. Им говорят: «Проанализируйте современные общественные отношения в СССР». Они говорят: «Простите, а с чего начинать?» Вот как начать анализировать? Вопрос резонный, учитывая предшествующие десятилетия в нашей стране. Ведь как у нас «анализировали»? Новые явления выступили на сцену — «Да здравствует!» — это как раз то, что должно быть в трехтысячном году, но уже сейчас выступило на сцену. Вот и весь «анализ», то есть анализа, по сути дела, не было, а была форма непосредственного животного восприятия явлений. И это неудивительно, потому что граждане, мыслящие существа, которые должны иметь свободную волю, свободное мышление и так далее, были низведены, не в смысле Аристотеля, а в современном смысле, до уровня политических животных! А животные всегда воспринимают единичное как единичное: «Вот это мой хозяин, а вот это — враг, так как он чужой человек, и так далее». Так вот, восприятие единичного, которое при этом объявлялось мышлением, методологией, и было завоеванием предшествующих десятилетий — всё это выдавалось за глубочайший анализ, за предвосхищающие понятия, за науку, руководящую партией и так далее. На самом деле, чтобы мышление выступило в форме анализа особенности предмета, оно должно быть отрицательностью этого предмета. Не только это мышление, о котором мы ведём речь, сознание, но даже примитивное ощущение уже есть отрицание ощущаемого. Подумайте, чтобы иметь ощущение теплоты, нужно, чтобы определённость предмета была отнята у этого предмета и перенесена в форму субъективности чувственности. А иначе получилось бы так, что тёплые предметы сами бы себя ощущали. Так вот, если уже ощущение требует перенесения содержания из формы объективности в форму субъективности, то тем более это относится к более развитым формам, в том числе и к сознанию. Сознание есть отрицание определённости предмета. Значит, чтобы начать что-то анализировать, надо анализируемое подвергнуть отрицанию. Вот этот философский скептицизм — исторически он интересный — или сократовское положение, что я знаю, что в современных явлениях СССР я ничего не знаю и так далее, это и есть начало мышления. Значит, мышление даже в форме сознания не есть апология явлений, апология особенности предмета или особенных предметов. Сознание есть отрицание и определённости предмета, и определённостей предметов вообще. Значит, сознание с этой стороны вовсе не так уж и приятно. Если Просвещение во Франции [оговорка? В Англии?] ухватывалось как раз за тот момент, что сознание как tabula rasa является всего лишь отражением, о чём мы с вами так давно ведём речь, то во Франции была и вторая линия, которая мышление рассматривала как отрицательность. А она как раз менее всего понята и изучена до сих пор. В мышлении, сознании хотим видеть положительное и невинное. Тогда скажите, а за что же отравили Сократа, если мышление такое невинное? За что у нас в сталинский период многих отправили в лучший из миров, если мышление невинно и не является отрицательностью? Обратите внимание, Сталин политически понимал, что мышление является отрицательностью, и поэтому лучше, если будут люди не думающие и не имеющие головы. В философии Сталин заводил старую песню про отражение, но в политике знал, что мышление есть отрицательность. И за отрицательность мышления отвечать должны были индивиды именно потому, что у них было мышление. Если не было — не отвечали, и, кстати, те, у кого не было мышления, живы до сих пор, и у нас на факультете хватает. Линьков Е.С. Лекции разных лет по философии. Т.1. Изд. 2-е, — СПб.: Умозрение, 2018. с. 52-54 #Линьков#мышление

Студент-психолог pinned «Понимаю, что в канале становится многовато Гегеля и маловато психологии. В ближайшие дни будет ещё несколько постов, один из которых немного прояснит ситуацию, а затем уделю внимание другим темам. Как говорят на телевидении, не переключайтесь!»