mi3ch

У аборигенов Австралии есть странный и красивый миф — почти философская притча, замаскированная под космогонию. Он существует в разных версиях. Я расскажу одну из них: В начале времен мир был сухим и твердым. В нем жили ящерицы — существа земли, тепла, солнца и стабильности. А еще в нем жили утконосы — странные, неправильные существа воды, нор, рек и подземных течений. Между ними возник конфликт. Ящерицы считали мир своим: он должен быть сухим, предсказуемым, пригодным для ползания и лежания на камнях. Утконосы же хотели воды. Много воды. Они знали тайны подземных источников и умели прорывать ходы вглубь земли. В какой-то момент утконосы открыли скрытые водяные жилы — и начался потоп. Вода хлынула на поверхность, затопила равнины, разрушила старый порядок. Ящерицы либо погибли, либо бежали на возвышенности. Мир стал другим: появились реки, болота, озера, новые формы жизни. Потоп не был наказанием богов. Это была война «мокрых» существ с существами «сухого» мира. Все. Миф закончился, теперь начинаются мои рассуждения. Некоторые истории настолько предсказуемы, что мимо них не прошла ни одна цивилизация. Концепция Бога, создавшего все. Концепция загробного мира. Война света и тьмы. Знаете, что такое миф про войну утконосов и ящериц? А это концепция Хартленда и Римленда, переформулированная на новом уровне. И таких примитивных и все объясняющих концепций — огромное количество вокруг нас. Геополитический брат-близнец Хартленда: талассократии против теллурократий. Афины против Спарты, Британия против континента, США против Евразии. Мысль о том, что мир бинарен и делится на два без остатка настолько убога и примитивна, то даже как-то неловко тратить время на доказательство очевидного — не так все работает. Мир и люди не делятся на Запад и Восток, на сакральное и профанное, на природу против культуры, на индивида против коллектива, на прогресс против упадка. Человек, который начинает делить людей на демократов и республиканцев, на правых и левых совершает насилие над разумом и очевидностью. Люди устроены гораздо сложнее — один и тот же человек может поддерживать какие-то идеи и из левой и из правой повестки. Честное мышление начинается тогда, когда вы перестаете выбирать или/или и начинаете удерживать в голове принципиально разные концепции, не теряя при этом способности думать. Победа одной стороны не устанавливает истину — она просто меняет условия игры. Вода приходит, но суша не исчезает, а мир остается сложным.

Последний звонок. Курс творческого мышления №21 начинается уже завтра. Времени осталось мало, но время еще есть. Пишите: [email protected]

Уже более 280 тысяч датчан подписали петицию о покупке Калифорнии у США. Авторы петиции обещают принести в Голливуд датский концепцию уюта хюгге, проложить велодорожки в Беверли-Хиллз и продавать датские бутерброды сморреброды на каждом углу.

1986 год. Учителя математики протестуют против использования детьми калькуляторов. Никому не нужно объяснять — почему. И всем понятно, что любой такой протест обречен на провал. Потому, что люди пытаются бороться с прогрессом, остановить который невозможно. То, что все дети используют сегодня ИИ для домашних заданий, совершенно очевидно. И вы бы тоже его использовали, если бы он у вас был, когда вы учились в школе. Это — нормально. Любой рациональный человек использует инструмент, который ускоряет его работу в десять раз. Бороться с этим бессмысленно. Нужно менять систему так, чтобы ИИ приносил школьникам максимальную пользу, а не делал домашние задания ненужными. Старая школа стояла на дефиците: дефиците информации, дефиците вычислительных возможностей и дефиците примеров и объяснений. Учитель был носителем сакрального знания и по умолчанию знал свой предмет на порядок лучше, чем его ученики. Проверить слова учителя никому не приходило в голову — он же взрослый и он все знает. Новая реальность — это избыток. Информация, знания, примеры, объяснения больше не являются ценностью. ИИ может объяснить ученику любую тему десятком разных способов на понятном ему языке. Не раздражаясь. Не унижая его — «а голову ты дома не забыл» и не требуя прийти завтра в школу с родителями. Если все дети используют ИИ, значит, учитель должен проверять не ответ, а мышление вокруг ответа. Я рассказывал о том, как хорошо работают перевернутые уроки — к новой теме готовятся дома, используя все доступные технологии, а потом все садятся с учителем за круглый стол и начинают обсуждать — кто что понял, кто какие интересные примеры нашел и где полученные знания можно использовать. Это РАБОТАЕТ. Дети начинают понимать тему в разы лучше. p.s. Добавлю, что одним из главных условий запоминания информации является максимально короткая дистанция между знанием и его применением. Знание не должно быть абстрактным, оно не должно «висеть в воздухе». Помню, как ребенком в школе меня поразила мысль, что из той скучной нудятины, о которой нам талдычили на уроке геометрии, что дескать через три точки, не лежащие на одной прямой, можно провести одну и только одну плоскость, следовал ошеломительный вывод — столик на трех ножках никогда не будет качаться. Помню, что я долго не мог понять, зачем вообще тогда люди делают столы на четырех ножках.

Детям на уроках физики обязательно рассказывал бы истории про коэффициент теплового расширения (КТР). Это может казаться чем-то скучным, занудным и неинтересным, но на самом деле на нем стоит вся наша цивилизация. Например, рассказывая о железобетоне обычно упоминают, что бетон хорошо воспринимает нагрузки на сжатие, а железо — на расширение. Но эта пара хорошо работает вместе только потому, что у них практически одинаковы КТР. В противном случае при смене температуры (зима/лето) сталь разрывала бы бетон изнутри. Первые вакуумные трубки (лампы) изолировали платиной не потому, что платина — благородный металл, а потому, что платина имеет почти такой же коэффициент теплового расширения, как стекло. Потом из соображений экономии их заменили на молибден и вольфрам. Без этого совпадения выводы проводов просто рвали бы стекло при нагреве и охлаждении. Вся кремниевая эпоха началась с понимания того, как расширяется стекло. И так происходит почти везде, где рядом работают два материала — от эмалированной ванны до зубных протезов. Стекловидная эмаль под вами трескалась бы, когда в ванну наливали бы горячую воду. Керамическая масса, которую наносят на металлический каркас зубной коронки, подбирается так, чтобы ее КТР был максимально близок к КТР сплава (обычно на основе кобальт-хрома или золота). Если бы коэффициенты различались, при первом же глотке горячего чая керамика во рту просто отслоилась бы от металла или пошла бы трещинами. И так происходит везде — от микросхем до турбин самолетов. А в телескопах, лазерах и астрономии вообще созданы потрясающие материалы с почти нулевым коэффициентом теплового расширения. Ведь если зеркало космического телескопа расширится на микрон — изображение галактики «поплывет». Добавлю, что остроумным решением стал и противоположный принцип. Это когда инженеры берут два металла с разными КТР (например, латунь и сталь) и жестко соединяют их. В результате при нагреве один металл расширяется сильнее другого, из-за чего пластина изгибается. Так работают все механические термостаты: от чайников, которые при нагреве выключаются сами, до «пробок» в электрощитках.

К началу ХХ века Дания владела несколькими островами в Карибском море (Датская Вест-Индия). После начала Первой Мировой войны американцы опасались, что Германия сможет захватить эти острова, создать там свою военно-морскую базу и угрожать Панамскому каналу. В реальности Германия никогда не планировала такого шага: ресурсов не было, приоритеты были совсем другими, а Карибы находились слишком далеко от настоящего театра боевых действий. Но действуя в рамках доктрины Монро, американцы решили купить эти острова у Дании. Переговоры были секретными и в 1916 году американцы и датчане достигли соглашения по вопросу о цене островов в 25 000 000 долларов. Датская Вест-Индия стала Американскими Виргинскими островами. Добавлю, что в рамках сделки США не только купили острова. Кроме того они официально признали полный и исключительный суверенитет Дании над всей Гренландией.

В 1943 году великий писатель Кнут Гамсун был уставшим 84-летним стариком, продолжавшим жить в романтическом XIX веке. Для него Германия была не нацистской машиной уничтожения, а страной Гете и Бетховена, которую он противопоставлял «вульгарной», коммерческой Англии и США, которые он искренне презирал. Гамсун ненавидел англосаксонский капитализм, массовую демократию и либеральную журналистику. Его восхищали образ «твердой руки», порядка, иерархии, государства без суеты и компромиссов. И в 1943 году он отослал свою Нобелевскую медаль Йозефу Геббельсу, указав в сопроводительном письме, что «Нобель учредил свою премию для награждения „идеалистических“ произведений, а я не знаю никого, кто был бы более идеалистичен в своих речах и статьях о будущем Европы и человечества, чем Вы». Геббельс в его глазах был министром культуры, который «защищает искусство от разложения». К огромному сожалению интеллект, начитанность, вкус и даже гениальность автоматически не защищают от политического самообмана. Иногда они даже усиливают его: человеку кажется, что он видит глубже, чем остальные, и потому имеет право игнорировать очевидное.

Мне кажется, что я нашел объяснение совершенно нелогичным планам Трампа по аннексии Гренландии. Потому, что те объяснения, которые дает Трамп, совершенно не выдерживают никакой критики. Мы захватим Гренландию потому, что она нужна для нашей противоракетной обороны? Нет никаких проблем договориться с союзниками о размещении в Гренландии любого количества американских военных баз. Мы захватим Гренландию потому, что иначе ее захватят Россия или Китай? Совершенно очевидна утопичность этого плана, но в любом случае гораздо удобнее оборонять Гренландию всеми странами НАТО вместо того, чтобы воевать со своими союзниками. Мы захватим Гренландию потому, что там есть очень нужные Америке полезные ископаемые? С этим тоже нет никаких проблем — покупай лицензию и добывай. И так далее. Но! Гренландия нужна Трампу, как мне кажется, совсем для другого. Она нужна не как территория, а как событие. Трампу нужны не квадратные километры, а сплочение электората вокруг него. Трамп мечтает повторить путинский «крымский эффект». Ему действительно нравится Путин — шариковской простотой своих решений. А то пишут, пишут… Конгресс, немцы какие-то… Голова пухнет. Взять все, да и отнять. Рейтинг Трампа у реднеков взлетит до небес. Я снова сделал Америку великой — огромное спасибо тебе, Меркатор. Гренландия выглядит для сплочения нации вокруг флага идеальным объектом: она огромна, она почти пустая (всего 55 000 человек), она «чужая, но слабая», она легко продается публике как стратегическая необходимость. Риск того, что что-то сможет пойти не так — минимален. И самое главное — она не ассоциируется с кровью и войной в классическом смысле. С возвращением в родную гавань. А там хоть камни с неба. И если я прав, то из этого следует только одно — Трамп пришел в президенты пожизненно. Никуда он не собирается уйти. А аннексия Гренландии даст ему еще одну прекрасную возможность закрыть рты всем своим оппонентам: смотрите, смотрите, они против интересов Америки. А кто не с нами, тот предатель. В эту схему прекрасно вписываются и две его короткие специальные военные операции: бомбардировка ядерных объектов Ирана и похищение Мадуро. И промедление с ударами по аятоллам в тот самый момент, когда они убивают протестующих тысячами. Трамп смотрит на мир не так, как мы с вами — это же чудовищно, они же там же людей убивают. Все, что интересует Трампа — это его рейтинг. Короткая операция, которая повысит рейтинг — хорошо. Риск затяжной войны – плохо для рейтинга. Лучше не рисковать. Трампу нравится Путин потому, что Путин пришел навсегда. И он повторяет все его действия — контроль над органами власти, над финансовыми потоками, над силовиками, над прессой. И для этого он готов разломать любые институты и нарушить любые правила. Трамп тоже хочет пожизненное президентство.

Интересны возможные параллели между Цинциннатом — главным героем «Приглашения на казнь» Владимира Набокова и римским военачальником Луцием Квинкцием Цинциннатом. Напомню, что национальный герой Римской республики был образцом добродетели и простоты. Когда враги подошли к Риму, сенат упросил Цинцинната занять пост диктатора для спасения города. Луций разбил всех врагов и через 14 дней сложил с себя все диктаторские полномочия и вернулся к своим занятиям сельским хозяйством. Владимир Набоков, разумеется, никогда не давал имена своим героям просто так. Мне кажется, что обоих Цинциннатов объединяет то, что они не вписываются в систему и отказываются играть ее по правилам. Оба не принимают ценности общества всерьез. И мотивы обоих непонятны окружающим — они «непрозрачны» в мире прозрачных. В «Приглашении на казнь» это называлось «гносеологической гнусностью»

Вышел новый альбом БГ «Странные новости с Далекой Звезды» Гребенщиков: ««Пусть надежды питают юношей, а я предпочитаю видеть мир таким, какой он есть. Он явно вступил в демоническую фазу. Честность и достоинство больше не считаются важными, все договоренности недействительны, а прав только сильный. Но если времена темные, нужно зажигать свет». https://bg-aquarium.bandcamp.com/album/--10

В итальянском языке есть забавная игра слов: «Traduttore – traditore". Переводчик — предатель. Когда переводчик выбирает одно слово для перевода, он хоронит десяток других: оттенки, ассоциации, культурные параллели, смыслы. Буквальный перевод невозможен по определению — перечитайте «Аня въ странѣ чудесъ» Владимира Набокова. Переводчик вынужден создать новую конструкцию на другом языке, а значит — неизбежно разрушить исходную. Тень улыбки промелькнула на бледном, без кровинки, лице Боромира. Учитывая, что объединение Италии произошло только в середине XIX века, нет ничего удивительного в том, в стране существовало множество разных диалектов итальянского, которые могли отличаться так сильно, что северяне не понимали южан. И не просто так после Рисорджименто дипломат и писатель Массимо Д’Адзельо сказал: «Мы создали Италию, теперь осталось создать итальянцев». Встал важнейший вопрос — какой диалект итальянского выбрать и назвать самым «правильным», чтобы обучить ему всех? Интересны причины, по которым за основу был выбран именно тосканский диалект. Хотя на нем тогда говорили всего около 5% итальянцев, тосканский имел три неоспоримых преимущества: 1. Литературная традиция Данте, Петрарка и Боккаччо уже в XIV веке писали на тосканском тексты, которые стали вершиной итальянской культуры. Это был готовый «золотой стандарт». 2. Отсутствие прямой политической гегемонии. Тоскана не была самым мощным государством XIX века. Это снижало сопротивление: язык Флоренции не выглядел навязанным победителем, как неаполитанский или пьемонтский. 3. Относительная «срединность». Фонетически и грамматически тосканский был проще и нейтральнее для усвоения, чем многие другие диалекты. Считалось также, что он был ближе всего к классической латыни. И нацию начали собирать по кусочкам, используя для этого несколько институтов. Прежде всего — школа. Дети начинали читать и писать на языке, который не совпадал с их домашним языком. Это был первый массовый разрыв между устной и письменной речью. В этом внедрение итальянского очень напоминало внедрение иврита, когда учителями дома становились не родители, а дети. Затем — армия. Призывная система сводила вместе людей из разных регионов. Естественным образом возникал упрощенный итальянский — простой, но понятный. Армия стала лингвистическим инкубатором. Разумеется, огромную роль сыграли государственные органы и пресса. Газеты, законы, суды и бюрократия использовали один язык. Диалектные слова допускались только если они были общеизвестны или незаменимы. Так происходил естественный отбор: выживали формы, понятные максимально широкой аудитории. Но унификации резко ускорилась только с появлением радио, а затем и телевидения. Именно они внедрили итальянский язык в глубинку. Хотя национальный язык не вытеснил диалекты полностью. Он стал языком общественной жизни. Диалекты сохранились, как язык эмоций, семьи, юмора и ругани. Итальянская культура до сих пор фактически двуязычна.

В коробочку к импрессионистам, карбонариям, гёзам, санкюлотам, панкам, готам, квирам, гикам и другим словам, которые сначала считали оскорблениями, а потом стали носить с гордостью. По одной из версий штраймл — традиционный хасидский меховой головной убор, обязан своим появлением серии дискриминационных указов, наложенных на евреев в Речи Посполитой. Евреев заставляли носить на голове лисий хвост, чтобы унизить и отличать от представителей других народов. Но евреи превратили знак унижения в знак отличия и начали носить его с гордостью. И сегодня штраймл, который стоит очень серьезных денег, надевают в особо торжественных случаях. Интересно, что когда в 2021 году в Израиле запретили торговлю изделиями из натурального меха, для штраймлов сделали единственное исключение.