mi3ch

В комментарии к посту про геноцид армян пришло несколько «патриотов» Азербайджана, которые с пеной у рта начали доказывать, что никакого геноцида не было, что мусульман оговорили и что армяне сами виноваты. И погромов в Баку не было. И Алиев — заботливый отец нации (сразу в бан). Вот, что я вам скажу, дорогие «патриоты». Если вы боитесь критиковать свою страну думая, что этим вы оказываете ей услугу, то вы не граждане, вы, в лучшем случае — подданные. Холопы. Или крепостные, которые боятся навлечь на себя гнев барина. Когда человек, думающий, что он «за наших», говорит: «Нельзя критиковать свою страну, особенно в трудные времена», он совершает подмену понятий. Он отождествляет страну — народ, культуру, историю, землю — с текущим государственным аппаратом, с его политикой и его чиновниками. Но это разные вещи. Патриотизм, лишенный права на критику, превращается в слепой идолопоклоннический культ. Врач, который из ложной жалости скрывает от пациента его диагноз, обрекает его на гибель. Патриот, который из страха или конформизма замалчивает болезни своего общества, способствует его упадку. Помню в Британии был опрос — к какой стране у вас больше всего претензий. И большинство англичан назвали свою родину. И это нормально. Я жил в России и писал о ее позорных страницах не потому, что я русофоб или мне заплатили. А потому, что я хотел России лучшего будущего. Я живу в Израиле и не боюсь писать о глупостях раввинов не потому, что я антисемит, о потому, что я хочу Израилю лучшего будущего. Холуйский патриотизм лучше оставить Мединскому или Бенкендорфу: «Прошедшее России было удивительно, ее настоящее более чем великолепно, что же касается до будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение». Если вы в своей стране боитесь критиковать ее, то ваша страна захвачена врагами. В нормальной стране человек является ее собственником. Его лояльность обращена не к конкретному правителю, а к совокупности идеалов, законов и ценностей, которые эту страну формируют. Если государство — это дом, то гражданин — его совладелец, а не арендатор. И как рачительный хозяин, он не станет молчать, заметив трещину в фундаменте, прогнившую балку или протекающую крышу. Его критика — это не акт разрушения, а акт заботы. Признать проблему — значит начать думать над ее решением, а не пытаться замести мусор под ковер. И это относится ко всем — к русским, евреям, арабам, украинцам, азербайджанцам, полякам, армянам и пр. У всех в истории были (и есть) позорные черные страницы. Называть дерьмо — дерьмом, значит уменьшать вероятность его повторения в будущем. Рубеж, отделяющий свободного гражданина от бесправного подданного, проходит не по линии «согласен/не согласен», а по линии «имею право голоса / боюсь его использовать».

Для арабов Палестины крайне важен их клан или Хамула. Это догосударственный уровень. Хамула решает все. Она поможет в трудной ситуации. Обычный палестинский араб откроет свое дело только с членами своей хамулы. По такому клановому уровню устроены несколько арабских стран — Саудовская Аравия, Катар, Эмираты. Это очень устойчивая структура — все члены большого сообщества. Давно существует идея не пытаться построить государственную структуру, которая у палестинцев никак не получается, а разбить территорию Иудеи, Самарии и сектора Газа на несколько Палестинских Эмиратов, которые будут объединяться именно по хамулам — такой привычной и понятной для местных арабов структуре. И вот сейчас группа влиятельных шейхов Хеврона выступила с неожиданной мирной инициативой — отделиться от Палестинской автономии (ПА), признать Израиль и присоединиться к Соглашениям Авраама как самостоятельный "эмират". Об этом пишет The Wall Street Journal В Хевроне проживают несколько крупных арабских кланов. Один из наиболее влиятельных возглавляет шейх Вадии Джаабри. Он один из тех, кто продвигает идею создания отдельного эмирата от Палестинской автономии. Письмо с этим предложением шейхи направили министру экономики Израиля Ниру Баркату. В документе говорится: "Эмират Хеврон признает Государство Израиль как национальное государство еврейского народа, а Израиль признает эмират как представителя арабских жителей Хевронского региона". Власть, как полагают шейхи, должна быть передана лидерам местных кланов — традиционным проводникам интересов палестинского общества, а не оставаться в руках ПА. В письме также предложено начать с выдачи 1000 разрешений на работу в Израиле для жителей Хеврона, с постепенным увеличением до 50.000. Шейхи обещают "нулевую терпимость к терроризму" со стороны работников — в отличие от нынешней ситуации, где, как они утверждают, ПА поощряет террористов. Сам Джаабри убежден, что палестинского государства не будет "и через тысячу лет". Он и другие шейхи указывают, что ПА и ХАМАС утратили легитимность. "Они не представляют нас, — говорят шейхи. — Они разворовывают деньги и не пользуются доверием". На данный момент инициативу поддерживают восемь наиболее авторитетных шейхов, представляющих более 200 000 жителей региона Хеврона. Это так называемый "первый круг", семейные кланы наиболее приближенные к клану Джаабри. Во "втором круге" — еще 13 шейхов, представляющих примерно 350.000 жителей. В общей сложности под их контролем находится большинство из примерно 700.000 жителей региона. Параллельно с планом разрабатывается идея создания совместной экономической зоны на у границы с Израилем, где смогут работать десятки тысяч палестинцев. Шейхи уверены: только они, как представители местных кланов, способны привести регион к подлинному миру.

В книге «Ловушка интеллекта» (The Intelligence Trap) Дэвид Робсон пишет, что высокий интеллект (IQ, эрудиция, скорость мышления) не только не защищает нас от ошибок, но и может сделать нас БОЛЕЕ уязвимыми для них. Дело в том, что умные люди лучше других умеют рационализировать и защищать свои неверные убеждения. Они могут использовать свою интеллектуальную мощь не для поиска истины, а для построения всё более сложных и убедительных (для самих себя) оправданий своей первоначальной позиции. Человек с высоким IQ может блестяще решать абстрактные задачи, но при этом верить в теории заговора, вкладываться в финансовые пирамиды или принимать катастрофические жизненные решения. IQ и рациональность — это два разных, не всегда связанных навыка. Робсон описывает несколько ловушек интеллекта: 1. Ловушка мотивированного мышления. Она заключается в том, что мы используем наш ум как адвоката, а не как судью. В чем разница? Адвокат ищет любые аргументы, подтверждающие заранее принятое решение, а судья беспристрастно взвешивает все «за» и «против», чтобы найти истину. Умные люди — первоклассные адвокаты для своих идей. Если им нравится какая-то теория, они найдут сотни изощренных аргументов в её пользу и мастерски разнесут в пух и прах любую критику. Их интеллект работает на подтверждение, а не на проверку. 2. Ловушка заработанного догматизма. Когда человек является экспертом в одной области и много раз оказывался прав, он начинает бессознательно верить в свою непогрешимость. Этот успех порождает интеллектуальную слепоту. Эксперт перестает прислушиваться к чужому мнению, игнорирует новые данные и отвергает идеи «новичков». Он застревает в своих знаниях, которые со временем устаревают. Например, руководители Nokia в середине 2000-х были бесспорными экспертами в производстве телефонов и были уверены, что знают, чего хотят потребители. Они отвергли идею iPhone как «нишевую игрушку для гиков», потому что она не вписывалась в их успешную и «заработанную» картину мира. Их прошлый успех ослепил их. 3. Слепое пятно к своим предубеждениям. Умные люди часто хорошо знают о существовании когнитивных искажений (например, «ошибка подтверждения», «эффект Даннинга-Крюгера»). Однако они склонны замечать эти искажения у других, но при этом считать себя полностью объективными и неуязвимыми для них. «Я-то слишком умён, чтобы попасться в эту ловушку» — это само по себе опаснейшая ловушка. Как выбраться из этих ловушек? Робсон предлагает набор инструментов, которые он называет «мудростью, основанной на доказательствах» 1. Интеллектуальное смирение. Это самое главное. Это способность признавать пределы собственных знаний и быть готовым изменить своё мнение под давлением фактов. Это не неуверенность в себе, а открытость к тому, что ты можешь быть неправ. Недостаточно просто не быть упрямым. Нужно активно искать доказательства, которые опровергают твою точку зрения. Спрашивать себя: «Что могло бы заставить меня передумать?». 2. «Мышление о мышлении»: Развитие привычки отслеживать свой собственный мыслительный процесс. Регулярно задавать себе самому вопросы: На каких эмоциях основано мое решение? Какие альтернативные точки зрения я не рассмотрел? Я ищу истину или просто хочу доказать свою правоту? 3. Проверка на прочность. Перед принятием важного решения бывает полезно представить, что проект уже провалился. А затем всей командой обсудить самые вероятные причины этой катастрофы. Это помогает выявить слабые места, которые эго и оптимизм заставляли игнорировать.

Армен Захарян в прекрасном совместном рассказе с Екатериной Шульман о сказках «Тысячи и одной ночи» напомнил интересную историю судьбы частицы Non на гербе Испании. После завершения реконкисты и выхода Испании к Гибралтарскому проливу Фердинанд Арагонский добавил к испанскому гербу символическое изображение Геркулесовых столбов, обвитых лентой с надписью «non plus ultra». Это было предостережение мореплавателям, знак достижения ими границы мира — дальше некуда. Но после открытия Америки оказалось, что дальше есть куда. И тогда внук Фердинанда Карл V убрал отрицательную частицу Non. Осталось Plus Ultra — ещё дальше; дальше пределов.

В конце XIX - начале XX веков многие европейские кондитерские фабрики часто вкладывали коллекционные открытки в коробки со своей продукцией. В 1898 году шоколадная фабрика «Chocolaterie d’Aiguebelle» при монастыре Ла-Трапп, а также общество «Tapioca de l’Etoile» решили распространить серию из 14 открыток, рассказывающих о погромах армян в Османской Турции в 1895-96 гг. На открытках показаны не только армянские погромы турками и курдами-мусульманами, но и жестокие расправы с греческими гражданами Ираклиона (Крит) и с христианскими религиозными служителями. До геноцида армян оставалось еще 17 лет. Поразительно, что современные Турция и Азербайджан до сих пор отрицают сам факт геноцида

Обе стороны обрушили друг на друга весь свой накопленный ракетный потенциал. Это уже были не единичные пуски, а массированные залпы. Ирак выпустил около 190 модернизированных ракет "Аль-Хусейн" по Тегерану, Кому и Исфахану. Иран ответил запуском около 75-80 ракет "Скад-Б" по Багдаду, Мосулу и Киркуку. В Тегеране началась массовая паника. Около 3 миллионов человек бежали из города в более безопасные сельские районы. Сирены воздушной тревоги, ночи в бомбоубежищах, разрушенные дома и бессмысленные жертвы — все это стало повседневной реальностью. Аналогичная, хотя и менее масштабная, картина наблюдалась в Багдаде. Хотя жертв от ракетных ударов было не так много по сравнению с потерями на фронте (несколько тысяч с обеих сторон), психологический эффект был колоссальным. Ирак продемонстрировал, что может безнаказанно наносить удары по самому сердцу Ирана, по его столице, и режим Хомейни не может защитить своих граждан. Именно этот ракетный террор, вместе с применением Ираком химического оружия на фронте, стал одной из главных причин, почему Иран в итоге согласился на перемирие в августе 1988 года. Аятолла Хомейни сравнил это решение с "испитием чаши с ядом". p.s. Добавлю, что именно «Война городов» привела к возникновению иранской ракетной программы. Совсем недавно Иран решил повторить эту тактику с Израилем, но что-то пошло не так.

Судя по последней страшной атаке Киева, Путин решил применить против Украины тактику Саддама Хусейна, которая получила название «Война городов» — тактику террора гражданского населения, когда главной целью становится не уничтожение армии противника, а подрыв его воли к сопротивлению. Напомню, как это было: К 1984-1985 годам ирано-иракская война превратилась в позиционную мясорубку, очень напоминающую Первую мировую. Линия фронта практически застыла на месте. Ирак, который начал войну, перешел к обороне, опираясь на свое превосходство в технике (танки, авиация, химическое оружие), полученной от СССР и Запада. Иран, несмотря на нехватку техники, компенсировал это "живыми волнами" — массовыми атаками плохо обученных, но фанатично преданных добровольцев (Басидж) и Стражей Исламской революции (КСИР). Иран активно использовал детей-солдат в своих атаках. Есть легенда, что дети шли в бой с пластиковым ключом на шее, выданным лично аятоллой. Это был их персональный ключ от райских ворот. Иногда детей использовали как живых саперов, бросая через минное поле, чтобы проложить путь для настоящих солдат, которые шли за ними. Ни одна из сторон не могла добиться решающего перелома на поле боя. И тогда в 1984 году Саддам решил перенести войну в тыл, в города противника. Ирак, обладая превосходством в воздухе, начал бомбить иранские города, расположенные близко к границе. Иракские бомбардировщики Ту-22 нанесли бомбовые удары по Тегерану, Исфахану и Куму. 25 февраля 1984 года 4 иракских «Этендара» осуществили налёт на иранскую АЭС Бушер. Потом иракские ВВС ещё шесть раз бомбили станцию, сумев нанести ущерб более чем на 4 миллиарда долларов. 27 марта «Этендары» нанесли первый удар по танкерам, заходившим в иранские порты. К концу 1984 года иракским самолётам удалось поразить 45 иностранных судов, из них 14 — потопить. В ответ Иран, не имея сильных ВВС, начал обстреливать иракские приграничные города (в первую очередь Басру) из артиллерии и тактических ракет малой дальности. А в 1985 году начался массовый ракетный террор. Чтобы сломить иранский дух, Саддам Хусейн начал систематические авиационные и ракетные удары по крупнейшим иранским городам, включая столицу — Тегеран. Иракцы использовали советские тактические ракеты "Луна-М" (FROG-7), а затем и более мощные "Скад-Б" (Р-17). Для Ирана это было страшным ударом. Их ПВО была слаба, а авиация практически прикована к земле из-за нехватки запчастей. Но у аятолла Хомейни тайно получил небольшую партию ракет "Скад-Б" из Ливии от Муаммара Каддафи. И 12 марта 1985 года первая иранская ракета ударила по столице Ирака — Багдаду. Началась первая в истории настоящая война баллистических ракет между двумя странами. Жители обеих столиц жили в постоянном страхе. После 1985 года интенсивность обстрелов то спадала, то нарастала. Обе стороны накапливали и модернизировали свои ракетные арсеналы. Ирак с помощью немецких и египетских инженеров начал программу по увеличению дальности своих "Скадов", создав модификации "Аль-Хусейн" и "Аль-Аббас". Это позволяло им доставать до самых дальних иранских городов. А в феврале 1988 года начался ад, получивший название "Война 52 дней".

p.s. И вот сейчас Трамп пытается совершить нечто подобное в Америке. Закрываются тысячи серьезных научных проектов. NASA уволило более 2500 сотрудников и запрашивает добровольный выход на пенсию еще около 3000 сотрудников. NASA Science стоит перед сокращением бюджета на 47%. Национальный научный фонд, отвечающий за все федеральные инвестиции в наземную астрономию, потерял 1800 сотрудников. Отменены 1700 грантов, бюджет сокращается на 57%. Из 124 миссий НАСА, которые в настоящее время находятся в разработке или на стадии выполнения, 41 находится под угрозой полной отмены. Страдают не только астрономия и физика — под сокращения попадают биология, экология, наука об окружающей среде, геология, метеорология, медицина, вирусология и так далее. Команда Трампа расторгла контракты с издательством Springer Nature — тысячи ученых больше не смогут получить доступ к 3000 журналов компании, включая флагманское издание Nature . Ученые, занимающиеся физикой Солнца, которые должны праздновать беспрецедентный успех миссии PUNCH (Polarimeter to Unify the Corona and Heliosphere), отслеживающей космическую погоду от солнечной короны до Земли, вынуждены прекратить эксплуатацию солнечного телескопа Дэниела К. Иноуэ (DKIST) — самого мощного и крупного наземного солнечного телескопа в мире, расположенного на Гавайях. Финансирование крупнейшего в мире рентгеновский телескопа Chandra NASA должно быть полностью прекращено. Миссия Roman Space Telescope (шестая «великая» обсерватория НАСА) может быть отменена. Идет крупнейший в истории отток ученых из США. Европа инвестировала почти миллиард долларов в привлечение ведущих научных кадров США. Франция разработала специальные программы по приему перемещенных американцев. Япония создала фонд в размере 100 млрд иен для привлечения исследователей из-за рубежа, а Институт физики и математики Вселенной имени Кавли предлагает дополнительные специальные должности постдокторантов для уволенных ученых. Канада и Австралия работают над привлечением перемещенных американских ученых.

К началу 1930-х годов Германия была мировым центром научной мысли. Немецкий язык был новой латынью для любого серьезного ученого. Физик, химик или математик был обязан читать по-немецки, иначе он просто не мог следить за передовыми исследованиями. Важнейшие научные журналы издавались на немецком. Гёттинген, Берлин, Мюнхен — это были центры притяжения для физиков и математиков со всего мира. Чтобы учиться у Макса Планка, Вернера Гейзенберга, Макса Борна, сюда съезжались лучшие молодые умы, включая американцев, таких как Роберт Оппенгеймер. Германия была не просто "одной из" научных держав. Она была Солнцем, вокруг которого вращалась вся планетарная система мировой науки. Треть всех Нобелевских премий по физике и химии, врученных до 1933 года, получили немецкие ученые. 30 января 1933 года Адольф Гитлер становится канцлером. И почти сразу начинается систематическое уничтожение этого научного мира. И началось "интеллектуальное самоубийство" нации. 7 апреля 1933 года был принят "Закон о восстановлении профессионального чиновничества". Он предписывал уволить с государственной службы (а все университеты были государственными) всех "неарийцев" и политически неблагонадежных лиц. Главный удар пришелся по ученым-евреям, а именно они составляли цвет немецкой науки, особенно в теоретической физике и математике. Начались публичные сожжения "неарийских" книг, включая труды Эйнштейна. Теорию относительности называли "еврейской физикой". Профессоров-евреев избивали студенты-штурмовики прямо в университетских коридорах. Началась тотальная идеологизация науки. Во главу угла ставился не поиск научной истины, а верность нацистской доктрине. Эффект был мгновенным и катастрофическим. Начался такой массовый отток ученых, которого история еще не знала. Альберт Эйнштейн, Макс Борн, Джеймс Франк, Лиза Мейтнер, Эрвин Шрёдингер (он был австрийцем, но не принял нацизм), Лео Силард, Джон фон Нейман, Эдвард Теллер, Энрико Ферми (его жена была еврейкой), Юджин Вигнер, Ганс Кребс, Вильгельм Фельдберг, Лилли Хорниг и Дитер Грюн — весь пантеон создателей квантовой механики и ядерной физики покинул Германию и Центральную Европу. От Гитлера сбежали более 2500 ученых, включая более 20 нобелевских лауреатов (прошлых и будущих). Легенда гласит, что когда рейхсминистр науки, культуры и образования Бернхард Руст (он застрелится 8 мая 1945 года) докладывал Гитлеру, что наука процветает после "очищения от евреев", Гитлер спросил у знаменитого физика Макса Планка (который остался в Германии и пытался спасти хоть кого-то из немецких ученых): «Ну, а как наша физика?». Планк ответил: «Физика? Мой фюрер, физики в Германии больше нет». Согласно другой легенде когда Гитлеру сообщили, что увольнение многих ученых отбросит физику и астрономию в Германии на 100 лет назад, фюрер ответил: «Тогда мы будем работать сто лет без физики и химии». Исход ученых из Германии называют «Подарком Гитлера миру". Центр мирового научного сообщества переместился из Гёттингена в Принстон. Уехавшие ученые стали ядром "Манхэттенского проекта" по созданию атомной бомбы. Английский язык быстро вытеснил немецкий и стал новым универсальным языком науки. Германия совершила научное самоубийство, навсегда потеряв статус абсолютного научного лидера.

Отдельную лепту вносит пропаганда, создавая культ личности и миф о мудром и незаменимом вожде — нет Путина, нет России. Сам диктатор и его окружение часто становятся первыми жертвами своей же пропаганды. Они начинают верить в собственную непогрешимость и гениальность, теряют связь с реальностью, принимают неадекватные решения (как, например, Гитлер в конце войны), что ускоряет их крах. В результате вся система держится на страхе, но сам страх эволюционирует: Сначала окружение боится диктатора. Затем диктатор начинает бояться своего окружения. В финале окружение начинает бояться, что если они не избавятся от диктатора, он утащит их всех за собой на дно. Именно в этот момент и происходит дворцовый переворот или предательство. И если бы на Западе были бы политики с тестикулами, они бы работали не с диктатором, а с его ближайшим окружением — у вас будет шанс договориться, если вы уберете диктатора, покаетесь и свалите все на него. А мятеж Пригожина убедительно доказал, что сражаться за Путина никто не будет.

Нужно понимать, что любой диктатор или главарь банды (на самом деле это одно и то же) — это всего лишь человек с папочками и телефоном. В его папочках всякая липа и ерунда. Окружение диктатора постоянно фильтрует информацию. Никто не хочет быть вестником плохих новостей. Постепенно диктатор оказывается в информационном коконе, где реальность подменяется тем, что подчиненные считают безопасным ему сообщить. Он принимает решения на основе искаженной картины мира. И самое страшное для него — отдать по телефону приказ, который не будет выполнен его генералами или его бандитами. Диктатор кажется всемогущим, но в действительности он заложник собственной системы. Каждый его приказ проходит через цепочку исполнителей, каждый из которых может исказить, замедлить или саботировать указание. Власть превращается в постоянную игру на угадывание: насколько далеко можно зайти, не потеряв поддержку ключевых фигур. Власть любого диктатора, держится на социальном контракте. Чиновник выполняет распоряжение, потому что верит в легитимность власти и боится последствий неповиновения (увольнения, ареста), которые может обеспечить система. Власть диктатора основана не на законе, а на страхе и убежденности в неотвратимости наказания. Диктатор силен до тех пор, пока каждый в его окружении верит, что если он ослушается, все остальные подчинятся приказу диктатора и накажут ослушника. Теперь представим, что диктатор отдает по телефону приказ — ударить по противнику ядерным оружием. Или расстрелять толпу, собравшуюся на площади. А на другом конце провода — молчание. Или, что еще хуже, короткий ответ: «Никак нет». Это тот самый момент, который пережили многие тираны: Чаушеску, Каддафи, Милошевич. Их власть исчезла не тогда, когда толпа ворвалась во дворец, а в тот момент, когда армия и спецслужбы отказались выполнить приказ. Цепная реакция запущена. Если можно не выполнить один приказ, можно не выполнить и другой. Страх исчезает, и система начинает рушиться, как карточный домик. Чтобы предотвратить этот момент, диктатор вынужден постоянно укреплять свою власть. Но каждый шаг по ее укреплению делает его еще более зависимым от узкого круга ближайших соратников. Диктатор всегда приближает к себе не самых умных, не самых талантливых, а самых лояльных. Но лояльность — величина непостоянная. Так возникает «внутренний круг»: несколько ключевых фигур, которые контролируют силовые структуры (армия, спецслужбы), финансы и пропаганду. Закрытое Политбюро или Госсовет. Это могут быть 5, 10 или 20 человек. Чтобы удержать власть над этим кругом, диктатор использует несколько инструментов, но каждый из них имеет обратную сторону. Любой диктатор постоянно тасует кадры, не дает никому слишком усилиться, создает конкурирующие силовые структуры — армия против нацгвардии, ФСБ против ФСО, полиция против чекистов, чекисты против чеченцев — чтобы они следили друг за другом и доносили. Это создает атмосферу тотального недоверия и паранойи. Никто не работает на результат для страны, все заняты подковерной борьбой за выживание. Система перестает вообще быть хоть сколько-то эффективной. И в какой-то момент конкурирующие группы могут договориться, но уже против самого диктатора. Коррупция в такой системе является основой лояльности. Диктатор разрешает своему окружению безгранично обогащаться. Он дает им доступ к бюджетным потокам, бизнесам, активам. Их лояльность покупается за деньги и привилегии. Но тут есть подвох — окружение становится лояльным не лично диктатору, а возможности воровать. Как только Политбюро почувствует, что диктатор стал слаб и может лишить их этой возможности (или что с другим лидером воровать будет безопаснее), их лояльность мгновенно испарится. Они предадут его, чтобы защитить свои активы.