Тюркский Атлас 🐺

Америка стала великой не в один момент и уж точно не потому, что всегда несла всем свободу и добро. Сначала был бунт колоний против Британии, потом Конституция, потом бешеное расширение на запад, где за американскую мечту расплачивались индейцы и мексиканцы.…

Америка стала великой не в один момент и уж точно не потому, что всегда несла всем свободу и добро. Сначала был бунт колоний против Британии, потом Конституция, потом бешеное расширение на запад, где за американскую мечту расплачивались индейцы и мексиканцы. Дальше гражданская война, после которой страна заново собрала себя уже без рабства. Потом заводы, нефть, железные дороги, миллионы иммигрантов, которые тащили вверх экономику. В двадцатом веке США добрали остальное: мировые войны, доллар, Голливуд, армию, технологии, влияние почти везде. Но весь этот рост с самого начала шел не только через свободу, а еще через насилие, экспансию и очень жесткий расчет. Поэтому разговоры про «величие» у них всегда спорные. Слишком многое в этой истории построено не только на успехе, но и на чужой цене. https://www.youtube.com/watch?v=qHwvKuII8_c #СмотретьЗаУжином #Realpolitik Вы знаете, кому это отправить @tabularasanomind

Я вообще думаю, что каждый новый кризис довольно быстро вскрывает одну и ту же вещь: разговоры о глобальной связности мира хороши ровно до того момента, пока где-нибудь не начинают лететь ракеты. Как только начинается серьезная эскалация, сразу выясняется, что мировая торговля, логистика и даже привычные авиамаршруты завязаны на очень узкие и очень уязвимые точки. Последние удары США и Израиля по Ирану, а затем ответ Тегерана это уже показали. Напряжение в регионе сразу ударило по полетам, страховкам, судоходству и по общей предсказуемости маршрутов. В первую очередь все снова упирается в Ормузский пролив. А Ормуз это не локальная история. Это один из тех узлов, где региональный кризис очень быстро становится мировой проблемой. И вот на этом фоне особенно показательно, что часть воздушного трафика уже начинает обходить опасную зону через Южный Кавказ и над Каспием. То есть маршруты, которые еще недавно многие воспринимали как второстепенные, начинают работать как реальная страховка. И именно поэтому тема Срединного коридора сейчас снова выходит вперед. Я бы вообще смотрел на это шире. Сегодня глобальная торговля все меньше зависит только от экономической логики и все больше от политических рисков. Северный коридор через Россию много лет был главным сухопутным направлением между Европой и Азией. Он и сейчас остается большим маршрутом. Но война в Украине медленно, но вполне последовательно подтачивает его долгосрочное значение. Дело не только в санкциях. Дело в том, что Россия все глубже выпадает из прежней модели связки с Западом, а значит любой маршрут, завязанный на нее, автоматически становится менее надежным в стратегическом смысле. Море тоже не дает никакой гарантии. Хотя именно морские пути до сих пор несут на себе основную массу мировой торговли. Больше 80 процентов глобального импорта и экспорта идут морем. Но вся эта система держится на нескольких узких горлышках. Красное море, Баб-эль-Мандеб, район Джибути, теперь снова Ормуз. И каждый раз, когда в таких точках начинается турбулентность, весь мир вспоминает, что дешевая и бесперебойная логистика не является чем-то естественным. На этом фоне и другие альтернативные проекты выглядят не так уверенно, как это подавалось на презентациях. IMEC еще недавно называли чуть ли не коридором века, а теперь он уткнулся в войну в Газе и общее обострение на Ближнем Востоке. Development Road тоже буксует по той же старой причине: там, где нет устойчивой безопасности, большие инфраструктурные схемы очень быстро теряют темп. Поэтому интерес к Срединному коридору вполне понятен. Он уже не выглядит как красивая карта из конференционной папки. По нему пошел вполне ощутимый рост. Если в 2021 году речь шла о 840 тысячах тонн, то в 2024 уже о 4,5 миллиона тонн. Контейнерный трафик тоже вырос резко. Да, в абсолютных объемах он все еще заметно меньше северного маршрута через Россию. Но важна сама динамика. Этот маршрут уже работает не как символ будущего, а как практическая альтернатива. При этом я бы не впадал в другую крайность и не делал из Срединного коридора новую волшебную формулу. У него тоже хватает рисков. Напряжение между Ираном и Азербайджаном, удары вблизи турецкой границы, военное присутствие России и Ирана на Каспии, все это может ударить по транзиту, если региональная эскалация пойдет дальше. То есть вопрос не в том, чтобы заменить один уязвимый маршрут другим уязвимым маршрутом. Смысл в другом. В нынешней обстановке вообще опасно ставить на что-то одно. Ни один коридор уже не дает ощущения полной надежности. Поэтому ставка должна быть не на единственный путь, а на сеть альтернатив. Чем больше у тебя реальных, работающих и не завязанных друг на друга маршрутов, тем выше устойчивость всей системы. Именно поэтому я смотрю на Срединный коридор не как на модный сюжет про новую Евразию, а как на часть куда более жесткой и практической реальности. Мир входит в эпоху, где торговля все чаще будет зависеть не от эффективности как таковой, а от способности обходить чужие войны, чужие проливы и чужие решения. #Realpolitik Вы знаете, кому это отправить @tabularasanomind

Я всегда считал как администрацию, так и значительную часть подписчиков Telegram-канала «Нехта» закомплексованными соевыми куколдами. Но сегодня они превзошли даже самих себя. https://t.me/nexta_live/114075 Вышла новость о том, что глава Еврокомиссии Урсула…

Я всегда считал как администрацию, так и значительную часть подписчиков Telegram-канала «Нехта» закомплексованными соевыми куколдами. Но сегодня они превзошли даже самих себя. https://t.me/nexta_live/114075 Вышла новость о том, что глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен призывает к переговорам с Ираном. Казалось бы, в нынешней ситуации это самая логичная позиция. Потому что вариантов по большому счету осталось два: либо умножать Иран на ноль ядерной дубиной и идти в лобовую эскалацию с непредсказуемыми последствиями, либо начинать переговоры, поскольку режим там не сменится ни через революцию, ни через гражданскую войну, ни через "демократичные" авиаудары. Ни сценарий Ирака, то есть наземное вторжение западной коалиции, ни сценарий Ливии, где режим был сметен внутренними силами при критической поддержке западной авиации, в иранском случае сейчас не просматриваются. Эти модели уже не работают. А значит, с Ираном придется договариваться, нравится это кому-то или нет. И вот на этом фоне я захожу в комментарии у «Нехты». И что я там вижу? Люди недовольны. Люди истерят. Люди фактически требуют тотальной войны против Ирана. И я напомню, кто составляет значительную часть этой аудитории: антивоенные россияне, которые якобы против войны, и беженцы (не будем говорить откуда они, но вы все поняли), бежавшие от войны. То есть вся эта публика, вся эта аудитория соевых куколдов, на словах ненавидящая войну, в нужный момент моментально начинает требовать большой бойни - разумеется, чужими руками. Вот что вам нужно знать о «Нехте». Это публика, которая любит быть морально правильной до тех пор, пока не появляется возможность покричать за тотальную войну, в которой они сами участвовать, конечно же, не будут. Еб.ные соевые куколды И отдельно еще одно. Вся эта публика так легко орет за войну еще и потому, что это Иран. Не европейцы, не светловолосые «свои», не люди, с которыми они привыкли себя отождествлять. Это чужие, мусульмане, значит, по их внутренней логике их не жалко. Вся их показная гуманность работает очень выборочно. Когда гибнут «правильные» люди, они воют о морали. Когда можно обрушить войну на тех, кто на них не похож, из них сразу лезет обычная нацистская гниль. И будь это условная война Польши и США, их бы просто разорвало вдвое. Они бы не знали, кому хуй целовать сначала, Польше или США. Простите, одмен не сдержался #вотуроды Вы знаете, кому это отправить @tabularasanomind

Карагёз - традиционный турецкий театр теней, внесенный ЮНЕСКО в список нематериального наследия в 2009 году. В этих представлениях на освещенном экране появляются фигурки людей, животных и предметов, вырезанные из верблюжьей или бычьей кожи. Главные персонажи - Карагёз и Хадживат. Сюжеты обычно комические, с песнями, загадками, игрой слов и пародиями на разные акценты. Раньше Карагёз часто показывали в кофейнях, садах и на площадях, особенно во время Рамазана и праздничных церемоний. Сегодня этот театр чаще можно увидеть в залах, школах и торговых центрах. Для Турции это старая форма народного представления, которая до сих пор сохраняется и собирает зрителей. https://youtu.be/b97PRbyc1-w #ЮНЕСКОНематериальноеНаследие#ЮНЕСКОТурция Вы знаете, кому это отправить @tabularasanomind

Намык Кемаль: почему он важен для Турции сегодня Намыка Кемаля лучше всего объясняет не толстый том его статей, а один театральный вечер в Стамбуле. В 1873 году на сцене поставили его пьесу «Vatan Yahut Silistre». После спектакля зал разогрелся так, что дело не закончилось аплодисментами. Публика вышла на улицу с патриотическими выкриками, и для османской власти это уже выглядело не как литература, а как опасный переход слова в действие. Реакция была быстрой. Кемаля отправили в ссылку в Магосу на Кипре. И это, наверное, лучший показатель его реального веса. Он писал не просто красивые тексты о родине и свободе. Он оказался одним из тех людей, кто сделал слова «vatan» и «hürriyet» частью новой османской политической речи. До этого они могли жить в статьях, кружках, разговорах образованных людей. С Кемалем они начали звучать шире и острее. Поэтому Кемаль важен для Турции до сих пор. Через него видно момент, когда литература перестает быть только литературой и начинает вмешиваться в политику, в общественное чувство, в само понимание страны. Такие фигуры запоминаются надолго. Они меняют не просто стиль эпохи, а ее словарь. #ВеликиеЛичностиТюркскогоМира#ВеликиеЛичностиТурции Вы знаете, кому это отправить @tabularasanomind

Трагедия Арала и возрождение Шелкового пути Советская ирригационная политика уничтожила Арал, изменив климат и судьбы миллионов. Сегодня регион снова в центре транзитных проектов - уроки катастрофы учтены или забыты? Вы знаете, кому это отправить @tabularasanomind

А ведь Володя собирал такую тусовку еще до начала войны (21.02.2022), а не когда война уже шла. Дональд все перепутал. https://t.me/JokerBaku/10494 Вы знаете, кому это отправить @tabularasanomind

Друзья, в рамках рубрики #мнениеподписчиков делюсь материалом, который прислал наш подписчик Kaan. Оригинал Ниже публикуем нашу интерпретацию текста - то, как мы его поняли. Это не подстрочный перевод. Если нужен чистый оригинал, пройдите по ссылке. Напоминаю: если у вас есть интересные материалы, переводы, статьи, наблюдения или собственные тексты по теме канала, присылайте их в личные сообщения канала. Лютфи Берген разбирает книгу Эркана Гёксу довольно жестко. У Гёксу схема в целом удобная и привычная: тюрки не были обращены в ислам мечом, процесс шел долго, постепенно, через торговлю, контакты, суфиев, ученых и вообще через втягивание тюркского мира в исламскую среду. Массовый перелом, по его версии, случился тогда, когда тюрки сами стали заметной военной и политической силой внутри аббасидского мира. И вот здесь Берген цепляется за главное. Если ислам принимается именно в момент роста политического веса, то это уже выглядит не как чистая история веры. Это больше похоже на расчет. На выбор, который дает доступ к власти, статусу и новому месту в большой системе. А значит ислам в этой конструкции выступает не как вечная сущность тюркской идентичности, а как инструмент. Дальше Берген давит на то, что для тюркской истории это вообще не исключение. Хазары выбрали иудаизм. Сефевиды сделали ставку на шиизм. Бильге-каган, как принято считать, допускал принятие буддизма. То есть религия здесь раз за разом выглядит как решение верхушки, а не как итог какого-то общего духовного созревания снизу. Отсюда и его обращение к Ибн Хальдуну. Народ обычно идет за религией правителя. Значит массовое обращение - это очень часто не длинный психосоциальный процесс, а решение элиты. Сегодня правитель принимает одну религиозную рамку, и огромная масса людей идет туда же. Завтра логика власти меняется, и картина может развернуться в другую сторону. Но самый жесткий кусок у Бергена связан с рабством. Он считает, что у Гёксу есть большая слепая зона - экономика Аббасидского мира. В его чтении исламизация тюрков шла внутри системы, где огромную роль играли рынки невольников, военная эксплуатация и постоянный спрос на живую силу. Тюрки были в этой системе не наблюдателями со стороны, а одним из ее ключевых элементов. Картина у него получается жесткая. Те тюрки, которые входили в исламскую систему, становились ее военной опорой. Те, кто оставался вне нее, могли становиться добычей для захвата, продажи и перераспределения по рабским рынкам. И тогда рибаты, пограничные линии, походы и газаваты выглядят уже совсем иначе. Не как романтическая история распространения веры, а как часть большой машины, где война, вера и выгода тесно связаны между собой. Из этого Берген делает прямой вывод: вопрос «как тюрки стали мусульманами?» сам по себе уже слегка подталкивает к нужному ответу. Он заранее ставит ислам в центр тюркскости, будто иначе и быть не могло. А Берген показывает другое. В тюркской истории религия много раз оказывалась функцией власти, стратегии и политической необходимости. Поэтому делать ее главным и обязательным признаком тюркской идентичности он считает ошибкой. При этом он оставляет важную оговорку. Его тезис о связи исламизации с рабовладельческой экономикой - это сильная интерпретация, а не закрытый вопрос с полностью железной доказательной базой. Но именно в этом и смысл его текста. Он бьет по гладкой и слишком удобной схеме, где исламизация тюрков выглядит почти бесконфликтным культурным сближением. У Бергена это история не про мягкое духовное притяжение, а про власть, интерес, элитный выбор и материальную выгоду. Вы знаете, кому это отправить @tabularasanomind

У арабо-израильского конфликта есть одна проблема: про него почти всегда говорят так, будто все началось вчера. Очередной обстрел, очередной рейд, очередная вспышка. А если отмотать назад, видно другое: это не один конфликт, а несколько слоев, которые десятилетиями налезали друг на друга. Сначала еврейская история изгнания и жизни без своего государства. Потом европейский национализм и сионизм, который решил, что у народа должна быть своя земля. Потом Палестина, где эта земля уже была заселена арабами. Дальше Британия, мандат, миграция, рост напряжения, война 1948 года, Накба, оккупация, поселения, интифады, ХАМАС, блокада Газы и бесконечная радикализация с обеих сторон. Поэтому все разговоры в духе «кто первый начал» обычно никуда не ведут. Слишком много точек, откуда каждая сторона отсчитывает свою правду. Для евреев это страх нового уничтожения. Для палестинцев это память о потере земли, унижении и жизни без нормального государства. И пока одна сторона живет в логике осажденной крепости, а другая в логике исторической несправедливости, мира тут не будет. Будет только новая кровь поверх старой. https://www.youtube.com/watch?v=7ClUSTypOik #Realpolitik #СмотретьЗаУжином https://www.youtube.com/watch?v=qHwvKuII8_c Вы знаете, кому это отправить @tabularasanomind

В Африке сейчас идет не просто борьба за рынки и месторождения. Там постепенно складывается новая сцена, где Китай и Индия одновременно и толкаются локтями, и временами делают вид, что могут договариваться. Для Африки это не мелкий фон, а реальная возможность выжать что то из чужого соперничества, если, конечно, хватит воли и мозгов не превратить все это в очередную распродажу собственных интересов. Китай зашел туда давно и основательно. У него уже выстроены цепочки, особенно по критическим минералам, инфраструктуре и логистике. Где надо, он дает деньги. Где надо, быстро строит. Где надо, завязывает добычу на свои промышленные интересы. Индия в этом смысле отстает, но отставание не означает слабость. Она лезет с другой стороны. Больше говорит про партнерство, обучение, кредиты, частный сектор, цифровые сервисы, солнечную энергетику. То есть предлагает не китайскую модель в новой упаковке, а немного другую схему захода. Но не надо делать вид, что это история про доброе партнерство с одной стороны и про жесткую эксплуатацию с другой. Обе страны идут в Африку не из романтики. Обеим нужны ресурсы, маршруты, рынки и политический вес. Просто инструменты разные. Китай действует тяжелее, масштабнее и наглее. Индия мягче, аккуратнее и старается продавать себя как более комфортного партнера. Но конечный смысл один и тот же. Закрепиться сильнее. При этом борьба идет не только за шахты, порты и контракты. Идет еще и борьба за образ. Индия любит подчеркивать, что она не несет в Африку чисто добывающую модель, а делает ставку на подготовку кадров, передачу навыков и развитие. Китай, разумеется, не собирается молча принимать такую картину и отвечает своей медийной и политической машиной. То есть спор уже давно идет не только за полезные ископаемые, но и за право считаться более правильным и более полезным партнером для Африки. Но самое интересное здесь даже не Китай и не Индия. Самое интересное, это сама Африка. Потому что старый взгляд, где великие державы что то делят, а африканские страны только смотрят со стороны, уже не очень работает. Многие африканские правительства давно научились играть жестче. Они не хотят тупо выбирать чей то лагерь. Они хотят брать у разных игроков то, что им выгодно, и сохранять пространство для маневра. Где можно выторговать лучшие условия у Китая, будут торговаться. Где можно надавить на Индию и получить более выгодную сделку, будут давить. Где можно держать обоих в напряжении, будут держать. И вот тут начинается самое важное. Такая стратегия работает только там, где у государства есть аппарат, дисциплина и понимание, чего оно вообще хочет. Если власти способны навязывать свою повестку, требовать переработку, локализацию, инфраструктуру, более безопасные финансовые условия, тогда соперничество Пекина и Дели реально можно обернуть себе в плюс. А если государство слабое, раздробленное и живет от сделки к сделке, тогда вся эта геополитическая суета закончится тем, чем обычно и заканчивается. Громкие проекты, красивые заголовки и очень скромный эффект для собственной экономики. Поэтому главный вопрос здесь вообще не в том, кто в Африке сильнее, Китай или Индия. Главный вопрос в том, сумеют ли сами африканские страны превратить чужую конкуренцию в свой ресурс. Потому что в противном случае они так и останутся полем, по которому ходят чужие тяжеловесы, а не игроками со своей линией и своим расчетом. #Realpolitik Вы знаете, кому это отправить @tabularasanomind