Тринадцать способов увидеть черного дрозда

На втором-третьем курсе много читал публицистику Веллера (признан иноагентом). Меня смущала одна его мысль. Точнее, много мыслей, но сейчас не об этом. Короче, Веллер утверждал, что ценность книги можно проверить нехитрым приемом: перенести действие в другую страну. Представьте, что Вася — это не Вася, а дон Педро. Если интерес не угас, значит книга стоящая. Самое смешное, что эту мысль активно поддерживал злоязыкий критик Кузьменков, человек большой эрудиции и пропащего вкуса. Мне, мол, Веллер-прозаик не нравится, зато Веллер-филолог — это глыба. Серьезно? Филолог, который не знает о принципе историзма? Это же основа основ. Вася — это Вася, помещенный в контекст, куда дон Педро не впишется при всем к нему уважении. Когда я беру книгу, то обязательно вникаю в контекст. Недавно прочел "Силу и славу" Грэма Грина. Роман написал в 1940 и повествует о Мексике времен Плутарко Кальеса, где священников преследовали и убивали — во имя всеобщего блага, конечно же. Книга чудо как хороша: это искусно сотканный реализм с занимательным сюжетом, знанием действительности, попутными тонкими замечаниями и лишенными пошлости библейскими отсылками. За роман я взялся потому, что хотел узнать о Мексике после революции и давно тяготился тем, что плохо знаком с Грэмом Грином — ярым католиком и социалистом. На встрече с итальянскими антифашистами, по легенде, он даже произнес фразу: "Вижу много общего — ведь и у вас, коммунистов, и у нас, католиков, руки по локоть в крови". Мало кто сегодня уловит комплиментарный посыл этого сравнения. Представил, что вместо Мексики в книге Непал, а вместо католического священника — буддийский монах. Шляпа какая-то получается.

Меня преследует Столыпин. Прорешиваю задания ЕГЭ по русскому языку в сборнике Сениной. В заданиях по паронимам попадается предложение: "Столыпин был цельным и совестливым человеком, искренне желавшим блага России". Открываю следующий вариант, и министр тут как тут. Проверяет, как я нахожу речевые ошибки: "На всех должностях П. А. Столыпин приобрел уважение, а на последнем посту имел возможность проявить твердость и преданность государю в тяжелое смутное время". Отвлекаюсь от ЕГЭ, включаю киноизделие от Усманова-Кончаловского. Там снова Петр Аркадьевич — патриот, подвижник, борец с коррупцией. Умереть не может, не помыслив о судьбе России. Киноизделие заканчивается, захожу посмотреть, какие еще российские сериалы выходили в последнее время. Что бы вы думали? Встречаю картину "Столыпин". На постере красуется актер, который играл Романа Шилова в "Ментовских войнах". Тяжелое смутное время, за что ты так со мной?

Готовясь, законспектировал три книги: "Язык Третьего Рейха" Виктора Клемперера, "Слушай, Германия!" Томаса Манна и "Мобилизованную нацию" Николаса Старгардта. Выложу конспекты в комментарии, можете пользоваться.

Выбрался на выходные в Чебоксары с ребятами из творческого объединения КОМП . По городу не погулял, с чебоксарскими друзьями не встретился, зато вспомнил ослабевший за ненадобностью навык — перетирать за Деррида, Адорно, Лакана и прочих авторитетов, составляющих цвет континентальной мысли. Занятие, не лишенное наслаждения и даже пользы. Рад, что на низовом уровне соединяются такие коллективы. Какая бы мертвечина ни насаждалась сверху, какие бы партийные установки ни спускались в официальные культурные организации, все равно жизнь не задушишь и не убьешь. А на фото я выступаю с утренней лекцией по языку Третьего Рейха. Думал, что не вывезу (спал от силы минут двадцать), и вывез.

А вот здесь можно прочитать "Сумрачную" — мой старый мистический рассказ. Спасибо Клементу Таралевичу за то, что включил в подборку! https://t.me/chuzhbina/8542

Смотрю на перемотке сериал «Хроники русской революции». Бесподобная пошлятина, к тому же украшенная, как вишенкой, известной фамилией. Фамилия идет первой в титрах, а титры стартуют с первой секунды. Пока смотрю, в голове выстроилась цепочка. Многих достало, что на видные – прямо скажу, публичные – места выдвигают тех, кто ничего, кроме презрения, не достоин. Например, хоккейный клуб СКА долгие сезоны мучительно тренировал Роман Ротенберг, который никогда не играл в хоккей на профессиональном уровне. Немногочисленным поклонникам российского синематографа выпала честь видеть Леонелу Мантурову в ролях, которые были написаны специально под нее: скрыть недостатки, нарисовать достоинства. Марию Шувалову назначили примой Большого театра, отчего знатоки балета, сравнившие ее корявые движения с партиями советской балерины Екатерины Максимовой, едва не спалили Москву. Если суммировать впечатления, то у меня сложилось понимание, почему якобинцы и большевики образца 1918-1921 действовали так, а не иначе. Сериал с первой фамилией в титрах напомнил о таких случаях. Все начал Андрей Кончаловский. Именно он воспользовался медийностью и вытолкнул в публичное пространство катастрофу. За два десятка лет Юлия Высоцкая зарекомендовала себя как бессменная фаворитка и как женщина, систематическая уничтожающая на камеру дорогие продукты. Сколько куриц было зарублено только для того, чтобы их сожгла на камеру привилегированная домохозяйка. Сколько посуды загублено. Сколько молока и яиц. Вот где зло.

Для лекции читаю книги по Третьему Рейху. Сейчас – «Мобилизованную нацию». Ранее к ней подступался, а тут взялся плотно. Оказывается, хотя немцам и запрещалось слушать вражеские радиостанции (а вражеским объявлялось все, кроме дозволенного, даже джаз из Люксембурга), дела за нарушение заводили редко. Во всяком случае, число умерщвленных газом и ядами душевнобольных и инвалидов в десятки раз превышало количество преследований за прослушивание запретных волн. Некоторые уважаемые граждане даже говорили, что национал-социалисты слишком твердо стоят на правильном пути, чтобы их сбили с него мелочи вроде эфиров ВВС и антинацистских проповедей Томаса Манна. Не знаю, как вам, а мне это напоминает возмущение некоторых медийных лиц из одной страны. Этим лицам тоже не по нраву запрет на поиск экстремистского контента. Мы же, мол, не для удовольствия это практикуем, а чтобы врага в лицо знать. Умерщвление недееспособных немцев Старгардт описывает жутко. Приговоренных сначала кормили крапивным супом: три порции в неделю, больше никакой пищи. Если голод не брал свое, в ход пускали мобильные газовые камеры. Золу посылали родственникам с припиской, что такой-то скончался. Притом останки часто путали и могли отправить чужой прах. К слову о немецкой педантичности.

Кстати, Мамдани младше меня на 4 месяца, а уже мэр Нью-Йорка. Вот это уровень!

Прилив сил, оттого что нью-йоркцы выбрали Мамдани. Предельно привлекательный мэр, который обещает бесплатный проезд на автобусе, социальные магазины покруче "Чижика", социальное жилье и заморозку арендной платы. Меня, понятно, это напрямую не касается, но хоть за кого-то можно порадоваться. Только бы хватило воли реализовать что-то из озвученного. Хотя бы 50%. Уверен, что за Мамдани будут наблюдать с лупой, а сегодняшние друзья в случае провала захейтят так, что и враги обомлеют. Короче, день грядущий обещает быть мутным, а сегодня радоваться мне никто не запретит.

«Юдоль». Зная Елизарова, был уверен, что он срифмовал это слово не только с болью и муми-троллями, но и с «Тефалем», если не с Кемалем. Книга увесистая, может и скулы поправить. Михаил Юрьевич чудо как хорош в деталях. Из десяти деталей две взрывные, четыре выразительных, две проходных, одна сомнительная. Из ста деталей одна фальшивая. КПД чуть ли не на уровне тульских мастеров. Роман умен, замечателен собой, скроен прекрасно – не грех взять его с собой в метро или на светский прием в ратушу. Перечитывать книгу, конечно, не буду. Ну его, трогать мертвечину. Если Елизаров подумал, что сюжет можно заменить тонкими намеками, изысканными отсылками, художественно обставленными скримерами, занимательным хулиганством, то неправильно подумал. Как только впал в логику «Сюжет не важен, а важно…», тут же подрываешь базовое доверие. Когда ты с лоском обставляешь сцену на двадцать страниц, а она ни к чему существенному не ведет, это пахнет скверной. Можно, конечно, аргументировать, что читатель не понимает, что это нужно для роста персонажа, что тут линейность не работает, но нет. Вынужден процитировать Фолкнера: «Пусть писатель станет хирургом или кладёт кирпичи, если ему так интересна техника». Хотя с цитатой не согласен (уважаю искусство тех, кто делает операции и кладет кирпич), мысль вы поняли. Спустя месяц после прочтения «Юдоли» помню два момента: сцену с Тыкальщиком и колдунский рэп-баттл. «Опущенные боги» – классная придумка, в духе ранних вещей Елизарова вроде «Красной пленки», а рэп-баттл – это прямо-таки пир. Книгу отдам в добрые руки, в памяти оставлю пометку «Не получилось». В то же время по-прежнему готов голосовать рублем за все, что пишет Елизаров.

"Закон" В камне горы, — сказал Моисей, — запечатлел я алфавит человеческого поведения, но еще в плоти и крови твоей, Израиль, да будет он запечатлен, чтобы всякий, кто нарушит хоть единое слово из десяти заповедей, втайне ужаснулся перед самим собою и перед Богом, и сердце его да застынет от страха, ибо он преступил границы Божии. Я знаю и Бог знает заранее, что заповеди его не будут соблюдаться и против речений его будут погрешать всегда и повсюду. Но, по крайней мере, да заледенеет сердце у всякого, кто станет их нарушать, ибо не на скрижалях только — в плоти и крови его они начертаны, и он знает: речения Бога сохраняют свою силу. Но проклятие тому человеку, который встанет среди вас и скажет: „Они утратили силу“. Проклятие тому, кто будет вас учить: „Отриньте их! Лгите, убивайте и грабьте, распутничайте, насилуйте, предавайте мечу отца и мать — это свойственно человеку; и славьте имя мое, ибо я возвестил вам свободу“. Тому, кто воздвигнет тельца и скажет: „Вот ваш бог. В его честь творите все это и ходите в разнузданных хороводах вокруг идола“. Он будет очень силен, будет восседать на золотом троне и почитаться за мудрейшего из мудрых, ибо постигнет: помыслы человеческого сердца злы от юности его. Но это будет все, что он постигнет, а кто постиг лишь это и ничего больше, тот глуп, как ночь, и лучше бы ему вовсе не родиться. Да, потому что он не знает и не догадывается о завете меж Богом и человеком, который никто не в силах расторгнуть, ни человек, ни Бог, ибо он нерасторжим. Потоки крови прольются по вине его черной глупости, столько крови, что румянец сбежит со щек человечества; но однажды люди свалят негодяя, свалят непременно, — иначе быть не может. И подниму стопу мою, говорит Господь, и втопчу его в грязь — глубоко в землю втопчу богохульника, на сто двенадцать саженей, и человек, и зверь пусть обходят то место, где я втопчу его в землю, и птицы небесные пусть сворачивают в высоком своем полете, дабы над ним не пролетать. А кто назовет его имя, тот пусть плюнет на все четыре стороны и оботрет себе рот и скажет: „Сохрани и помилуй!“ Чтобы земля вновь была землей — юдолью скорби, да, но не свалкой для падали. Отвечайте же все — аминь. Томас Манн (1943)

На тридцать пятом году жизни научился готовить свой любимый салат – коул слоу. Говорят, в тридцать пять перестаешь быть молодым. И значит, поздно чему-то учиться. Это вранье, потому что жизнь только продолжается. Почему не учился готовить раньше? Потому что ненавижу тереть морковь и что-то мелко крошить. Три кило лука и картофана нарежу без проблем, только давайте без кубиков или слайсов. Купил электротерку, и все стало по-другому. Тут должна быть рекламная интеграция, но слишком много причин, чтобы она не состоялась. Коул слоу люблю безумно. В кафе заказывал его редко, чтобы вдруг не пресытиться. Боюсь охладеть к любимым, старый страх. А тут сорвало башню. Могу по-разному делать – на веганском, на вегетарианском – пропорции решают. Это как если бы книгу написал, а ее оценил:а… Не знаю, не могу придумать аналогию: коул слоу все перекрывает.