ЕГОР СЕННИКОВ

И к новостям прессы

И это пройдет Наши внуки будут удивляться, Перелистывая страницы учебника: «Четырнадцатый... семнадцатый... девятнадцатый... Как они жили!.. Бедные!.. Бедные!..» Кажется, что ход страшной человеческой истории движется к развязке: узлы завязаны слишком туго, страдания слишком остры, чтобы тянуться бесконечно. Так думал Эренбург, наблюдая за Европой между войнами — верил, что скоро наступит финал, что годы канунов обернутся утром справедливости и покоя. Но время оказалось коварным: оно не спешит развязывать собственные узлы, оно лишь добавляет новые. Сардинка в Пенмарке, грузовик на улицах Парижа, флаги над Веной — всё это не приметы конца, а звенья длинной цепи, ведущей к следующей катастрофе. Егор Сенников в новом тексте из цикла «Улица Ильи Эренбурга» пытается разобраться — как же дожидаться развязки, когда кажется, что до нее еще очень далеко. #улица_эренбурга Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

И еще немного "Крокодила" - на этот раз 1950 года, времен начала Корейской войны: Черчилль по прозвищу "Шакал", глава ЦРУ Даллес под кличкой "Джонька-Каин", бомбардировки гражданских объектов по плану, "пёс" Ли Сын Ман

Только неправильные подписи в комментариях (Крокодил, 1954 год)

Начали, заходите! https://www.youtube.com/watch?v=B0Wo_x4-x_4&ab_channel=EgorSennikov

Уже через 45 минут! — https://t.me/etokanavka/41

Напоминаю, что уже сегодня — новый стрим! После небольшого перерыва, возвращаюсь к регулярному стримовому вещанию. В новом стриме моим гостем станет мой друг, киновед, кинокритик, преподаватель СПбГИКиТ Никита Смирнов. С ним мы поговорим о том, почему нуар — не жанр, откуда родом «черный фильм», почему он захватил киноэкраны в 1940-е, а также о том какое наследие оставил. И, конечно, разберем все на примерах. Стрим пройдет в 19:00 Мск сегодня, 6 сентября. А после разговора мы ответим на вопросы зрителей! Готовьте их — можно начинать оставлять у меня в комментариях. И подписывайтесь на канал — мы медленно приближаемся к 400 подписчикам, но хочется попробовать совершить невероятное и приблизиться к концу года к тысяче.

В эту субботу — новый стрим! После небольшого перерыва, возвращаюсь к регулярному стримовому вещанию. В новом стриме моим гостем станет мой друг, киновед, кинокритик, преподаватель СПбГИКиТ Никита Смирнов. С ним мы поговорим о том, почему нуар — не жанр, откуда родом «черный фильм», почему он захватил киноэкраны в 1940-е, а также о том какое наследие оставил. И, конечно, разберем все на примерах. Стрим пройдет в 19:00 Мск в эту субботу, 6 сентября. А после разговора мы ответим на вопросы зрителей! Готовьте их — можно начинать оставлять у меня в комментариях. И подписывайтесь на канал — мы медленно приближаемся к 400 подписчикам, но хочется попробовать совершить невероятное и приблизиться к концу года к тысяче. Вдруг выйдет?

Небольшой 8-минутный трип практически ровно на 30 лет назад, чисто позалипать — анонс эфира Первого канала за 2 сентября 1995-го. Вашему вниманию: ультракислотные заставки, программы и фильмы, от которых можно умереть от скуки (зато в одной из картин мощно показывают свастоны), Зыкина поет для ветеранов, рекламируют программы Сергея Капицы, Юрия Сенкевича и, конечно, Николая Дроздова (ходит в камуфляже, гладит жабку, тискает медведика). Есть также легендарный рот Натальи Дарьяловой (обратите внимание, как в подводке к ее передаче классно произносят слово «секс») и немного коммерции. Не забудьте выключить телевизор!

📖У меня вышел первый роман, маленький и красивый, в духе «петербургского текста». Сравнить можно с «Другими берегами» Набокова, «Жизнью Арсеньева» Бунина, «Перед восходом солнца» Зощенко. Создать и издать её я пытался несколько лет. Первый издатель, помурыжив меня полтора года и измотав гору нервов, сдался, но замечательный Павел Лукьянов в текст поверил и издал. Мое детство было набито впечатлениями. И радостными, и мрачными. Что такое «расстрел» я узнал лет в пять, когда отец рассказывал мне историю нашего рода. Или это мать рассказала мне как-то под ёлкой на 2000-й год, когда я расспрашивал её про отца и про дедушку. Просто, невзначай — прадедушку расстреляли, а дедушку спасли от расстрела друзья. Питерские бандиты и особняк РУБОПа-Кочубея, нищета парадных и сияние электрических ламп на вратах казино на Литейном, пенсионеры-атланты и сфинксы в масках смерти, которые сторожат детский сад и стерегут дом, «Команда А» и мультики по телевизору, дачные змеи и путешествия в 1904 год с подоконника коммуналки на улице Чайковского. Роман личный, во многом очень — автобиографический, в рамках русской литературной традиции. Но герой романа — не я, а Петя. Эта книга — о приключениях русского мальчика Пети, который попадает на страницы своей Азбуки, старинной, в дореформенной орфографии и с иллюстрациями Александра Бенуа. Бог знает, как она у него оказалась. И, очутившись там, отправляется в путешествие. Это и культурологическое эссе, и постмодернистская проза, и художественный вымысел, и автобиография. В общем, каждый, кто прочитает, найдёт что-то. Книжица красивая. Купить можно напрямую у издателя — RUINAISSANCE, или на Озоне. Стоит тыщу с небольшим (у издателя подешевле, берите сразу у издателя). Ближе к концу сентября в московской «Листве» будет первая презентация романа с раздачей автографов. Её анонсируем особо. Сбылась и моя мечта. Теперь же призываю вас репостить это объявление, покупать книгу, читать её и рассказывать о ней друзьям и близким. Давайте вместе прославим современную нам русскую литературу.

Допустим

Полет пули Между «Дуэлью» и «Роковым выстрелом». Между Чеховым и Шукшиным. Между поисками пропавшей Луны и фантазии о неслучившемся. Егор Сенников в цикле «Улица Ильи Эренбурга» изучает литературное обрамление жизни Эренбурга. Он родился в ту эпоху, когда на русском языке не написали великих романов. В 1881 году вышли «Братья Карамазовы» Достоевского и «Господа Головлёвы» Салтыкова-Щедрина. А следующий большой русский роман выйдет в 1899 году — «Воскресение» Льва Толстого. Эренбург родился в начале января 1891 года — как раз в середине этой эпохи «малороманья». В начале «Людей. Годов. Жизни» Эренбург рассуждает о том, что в недели окружавшие его, Эренбурга, рождение, Чехов, литературный король этой эпохи, работал над повестью «Дуэль». Тоска. Юг России, расхлябанный аристократ Лаевский, слабый человек, живет с нелюбимой женщиной, от которой хочет куда-то сбежать, а та изменяет ему напропалую. Уехать Лаевскому хочется, но денег нет — и у друзей их нет тоже. За столом с приятелями ведется разговор о происхождении человека: одни считают, что он произошел от Бога — и только упрямый немец фон Корен убежден, что от обезьяны. Он проповедует священнику дарвинизм, рассуждая, что от слабых следует избавляться, оставляя только сильных. Фон Корен с немецкой прямотой замечает, что раз уничтожить Лаевского нельзя, то надо бы его куда-то запереть или отправить на общественные работы. Фон Корен, конечно, прообраз всех прожектеров XX века, которые будут вскоре железной рукой загонять человечество к счастью. Лаевскому же немец фон Корен кажется страшным чудовищем, фантазером и идеалистом, который во славу своих идеалов свернет не только свою шею, но и угробит тех, кого сочтет недостойными. В конце — заглавная дуэль. Нелепая, лишенная поэтической возвышенности дуэлей золотого века русской литературы. Оба не попадают: «„Я его сейчас убью, — думал фон Корен, прицеливаясь в лоб и уже ощущая пальцем собачку. — Да, конечно, убью…“ — Он убьет его! — послышался вдруг отчаянный крик где-то очень близко. Тотчас же раздался выстрел. Увидев, что Лаевский стоит на месте, а не упал, все посмотрели в ту сторону, откуда послышался крик, и увидели дьякона». Лаевский в итоге меняется к лучшему и готов начать новую жизнь. В такой оптимизм не очень верится. Эренбург сравнивает себя и свой характер и с Лаевским, и с фон Кореном — многое менялось. Но: «Если человек за одну жизнь много раз меняет свою кожу, почти как костюмы, то сердца он все же не меняет — сердце одно». Эренбург умер в последний день лета 1967 года. В эти дни в Москве начался процесс по делу Владимира Буковского, Вадима Делоне и Евгения Кушева — их судят за демонстрацию на Пушкинской площади. Через месяц в Москву переедет молодой харьковский поэт Эдуард Лимонов. В Нью-Йорке выходит авторский русский перевод «Лолиты» Набокова. Разворачивается постепенно борьба с Солженицыным, а сам Александр Исаевич все работает над «Архипелагом». Дописывают «Гадких лебедей» братья Стругацкие. В 1967 году Василий Шукшин очень много работает, но самый главный труд для него — замышленный сценарий фильма про Степана Разина. Он рассчитывает на то, что удастся добиться и постановки фильма. «Рублева» же сняли и готовят к прокату! В августе проходит обсуждение на студии — вполне благосклонное. Но осенью ветер меняются — пошли негативные отзывы один за другим и стало понятно, что фильма не выйдет. И пока эта каша заваривается, Василий Шукшин с головой уходит в другой сценарий — из него выйдет фильм «Странные люди», полный шукшинскими «чудиками». Он перерабатывает собственные рассказы для постановки. В центральной части — «Роковом выстреле», — главный герой рассказывает приехавшим на охоту незнакомцам свою любимую историю. Как он якобы стрелял в Гитлера, да не застрелил злодея: «Я стрелил… — Бронька роняет голову на грудь, долго молча плачет, оскалился, скрипит здоровыми зубами, мотает безутешно головой. Поднимает голову — лицо в слезах. И опять тихо, очень тихо, с ужасом говорит: — Я промахнулся». #улица_эренбурга Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty