ЕГОР СЕННИКОВ

"Lenin" by Jozo Kljaković (1924)

В пятницу вечером собираемся в Polje (Sarajevska 48) и смотрим последний фильм Кубрика. А потом немного о нем поговорим. Вход бесплатный, донаты приветствуются. Регистрируйтесь здесь: polje.timepad.ru/event/3544240

Друзья, остаются считанные дни до окончания распродажи десятого номера moloko plus «Государство»! Он является одним из самых объемных в коллекции и посвящен двум фундаментальным вопросам: откуда взялось и зачем нужно государство. Как так вышло, что мы свыкаемся с постоянным насилием со стороны государства и восстаем против одной власти лишь для того, чтобы заменить ее на другую? Под обложкой альманаха вы найдете истории об Афганистане и Израиле, становлении КНР и распаде СССР, Борисе Ельцине и Адаме Кертисе, медведях и либертарианской утопии. Народ на улицах настроен довольно спокойно, большинство мрачно молчит, некоторые ироничны (даже шутят: один сказал — ну вот, а то у всех танки, а у нас нет. Вот теперь и у нас танки). Многие довольны «новым порядком». Это, например, цитата из текста «Распад СССР глазами очевидцев» — так о событиях августа 1991 года пишет в своем дневнике искусствовед Евгения Петрова. Купить номерза 445 рублей можно сразу — это НЕ предзаказ. А в комплект к нему вы получите случайную брошюру от directio libera. ☝️Налетайте!

Счастье не для всех Поэты и революционеры, герои и предатели — всех объединяет одно: судьба бросает кости равнодушно. Одним достаются годы, другим пуля или яд, концлагерь или пытка, предательство или боль. Вокруг Ильи Эренбурга постоянно разыгрывалась лотерея судеб и если следить за ней, то можно увидеть немало его двойников. Жизни и смерти, в которых отражается целый век. Егор Сенников смотрит на разбросанные по текстам Эренбурга осколки воспоминаний о тех, кому не повезло и пытается примерить их судьбу на самого Эренбурга. Интересно, сохранял ли Эренбург адреса, по которым можно было найти мертвецов голоса? Кажется, что да — они должны были служить ему постоянным напоминанием о том, что могло случиться и с ним самим много раз. Но самого его пронесло — и сам он это объяснял чистой удачей, стечением обстоятельств, а не результатом какой-то продуманной стратегии. Да и правда, какая может быть стратегия, когда выходишь на хлипкой лодке в бушующее море? Только молитва и надежда на то, что следующей волной тебя не захлестнет. Эренбург пережил столько разных эпох и состояний, что хватило бы на десяток человек — но многие его знакомые и сверстники сошли с дистанции гораздо раньше. Кто они были? И что их погубило? Об этомв новом тексте Егора Сенникова из цикла «Улица Ильи Эренбурга». #улица_эренбурга Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Все так.

Стартуем через пару минут! https://www.youtube.com/watch?v=8sldJxX06TU&ab_channel=EgorSennikov

Сегодня мне исполняется 32 года Такие пошли уже цифры, которые раньше когда-то казались ну уж точно маркером взрослости и умудренности, а сейчас понимаешь, что все это несколько преувеличенно. Праздновать буду вечером, а чуть больше, чем через час, в 14:00 по Мск — встречаемся на стриме на моем канале. Поговорим о книгах с двумя (все же не тремя) гостями, поотвечаем на ваши вопросы в комментариях, да и в целом приятно проведем время. Заходите! И подписывайтесь на канал — это будет очень приятный для меня подарок.

Завтра у меня день рождения — и в честь этого проведу специальный небольший стрим с тремя важными гостями (о них расскажу завтра) Захотелось в день рождения немного поговорить о прочитанных книгах — и разделить этот разговор с друзьями и наставниками. Об их именах я вам сообщу завтра, а пока — готовимся к небольшому разговору, увлекательному обмену мнениями и рассказам о прочитанном. Встречаемся завтра в 14:00 по Мск. До встречи завтра — и подписывайтесь на канал!

Шостакович в оксфордской докторской мантии - в своей квартире на Кутузовском, 1958

26 сентября 1971 года, встреча японского императора Хирохито и президента США Ричарда Никсона на Аляске

Tenebrosum venit Иногда и самый мрачный час — лишь прелюдия к надвигающейся тьме. Егор Сенников продолжает цикл «Улица Ильи Эренбурга» и вслушивается в стихи поэта 1915 года — что можно почуять? В кафе пустынном плакал газ. На воле плакал сумеречный час. В парижском кафе «Ротонда» все синее от дыма, глаза слезятся и большая часть завсегдатаев уже выбыла из беседы, сдавшись на милость Морфею и алкогольной интоксикации. И лишь за одним столиком все еще идет беседа: темы, впрочем, так скачут от одной к другой, что нельзя точно сказать, о чем вообще идет беседа. Худощавый молодой человек выходит из кафе и идет домой. Долго стоит над рекой и всматривается в небо, где обозначились признаки рассвета. Ответа на свои вопросы он не находит и уставший бредет к себе домой. То, что тлело где-то по окраинам и прорывалось в повседневность громкими заголовками в утренних выпусках европейских газет, но тут же и забывалось, с августа 1914 года соткалось в грандиозный пожар. Весело заплясали огоньки. Зажурчала кровушка. Завыли вдовы. И среди этого пожара быстро стало ясно некоторым, что и это лишь прелюдия к чему-то более страшному, что лишь только грядет. Илья Эренбург из таких. Он все пытается понять, как же так произошло, что весь мир ухнул в какую-то прореху и теперь падает во тьму — а главное, что же там, за этой тьмой скрывается. Эренбург и спустя годы будет описывать себя тогдашнего, как человека ничего не понимающего. В письмах он иногда недоумевает. Вот в сентябре 1915 года он получил известия о России и жалуется Волошину: как же так одновременно — и новости о том, как беженцы из прифронтовых российских территорий месяцами не могут найти дома, и тут же рассказы — о новых балах, о ставках на бегах, объявления о новых поэзах Северянина, которые продаются по 10 рублей за штуку. «Смирение Руси не кажется ли минутами каким-то сладким половым извращением, чем-то вроде мазохизма?» Наши внуки будут удивляться, Перелистывая страницы учебника: «Четырнадцатый... семнадцатый... девятнадцатый. Как они жили?.. бедные!.. бедные!..» Ничего хорошего от будущего он не ждет. Когда ему удается успешно призвать себе на помощь музу, он пишет стихи — и все вместе они собираются в сборник «Стихов о канунах». О грядущем. И если прочитать эту книжечку, то становится ясно, что поза непонимающего — это одна из масок; все он понимал, даже слишком четко. О будущем тогда думают многие, по-разному представляя себе эту эпоху «после-войны». Бывший кадет и масон Котляревский размышляет о том, сколь необходим для России будущего контроль над Константинополем и проливами — к этому ведет вся история страны. Чуковский задумывается о том как в 1980 году будут показывать пальцем на какого-то старичка и говорить: «О, он еще помнит мировую войну» — а сегодня он еще шестилетка. Розанов обрушивается на предателей-социалистов, которые наплевали на тех, кто борется за Русь и Царя, проливая кровь. Бердяев ждет рождения подлинного русского духа в огне войны. Волошин плачет о всех убиваемых солдатах. Эренбург чувствует, что грядет страшное. Он едет с зуавами в вагоне летом 1914 года, те размышляют о легкой прогулке до Берлина и пьют вино, а он уже слышит как воют их вдовы. Всюду видит просачивающуюся кровь: даже над кроваткой ребенка есть картинка о войне — и с нее на малыша капает кровь. Эренбург молится, но он же и скучает в этом аду. Но он слышит песни горбуна на площади — и слова его страшны. Эренбург ему вторит: и видит скорое второе явление Пугачева — сперва в Россию, а потом на Болотную площадь в Москве: На Болоте стоит Москва, терпит, Приобщиться хочет лютой смерти. <...> Прорастут, прорастут твои рваные рученьки, И покроется земля злаками горючими, И начнет народ трясти и слабить, И потонут детушки в темной хляби, И пойдут парни семечки грызть, тешиться, И станет тесно, как в лесу, от повешенных, И кого за шею, а кого за ноги. #улица_эренбурга Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Сегодня — 80 лет исполняется бомбардировкам Хиросимы и Нагасаки. И тем, кто хочет узнать об этом побольше, рекомендую послушать подкаст "Черный лебедь" от студии Терменвокс, в котором выступал редактором и ресерчером — он вышел пару лет назад. «На следующий день после взрыва над крупными японскими городами летают американские самолеты. Они сбрасывают листовки с требованием капитуляции: „Мы располагаем самым смертельным оружием, которое когда-либо создавало человечество. Мы только начали применять его к вам. Если сомневаетесь, поинтересуйтесь, что произошло в Хиросиме после взрыва всего одной бомбы. Обратитесь к императору с требованием закончить войну или мы используем его еще раз. Эвакуируйтесь!“. В японском правительстве замешательство, впервые звучат открытые голоса о капитуляции. Секретарь кабинета министров Хисацунэ Сакомидзу получил от военных информацию о силе ядерного оружия и предлагает сдаться на условиях потсдамской декларации. Вариант не самый плохой: японское руководство давно в тупике и не знает, как выпутаться из войны. А бомба снимет всю ответственность с военных за провал — и в каком-то смысле поможет им сохранить лицо. Секретарь кабинета министров Сокамидзу требует сделать всю доступную информацию о ядерном оружии публичной. Министр иностранных дел Сигэнори Того присоединяется к этому мнению: бомба могло бы стать идеальным объяснением для народа. Военные — не виноваты. Правительство — не виновато. Виновата бомба. Министр обороны Корэтика Анами не согласен с этим. Он считает, что к взрыву в Хиросиме следует относиться точно так же, как и к другим бомбардировкам. Анами не уверен, что угроза реальна и что это не уловки американской пропаганды. Высший военный совет, а именно этот орган сейчас принимает главные решения в стране, как будто вообще не рассматривает атомную бомбу как аргумент для капитуляции. Силовики пребывают в каком-то парадоксальном заблуждении, что если они продолжат сражаться, американцам все-таки придется высадиться на архипелаг, в наземном сражении они истощатся и пойдут на территориальные уступки».