dk cine

Не исключено, что события можно повернуть вспять. В каждом из нас живет ребенок. Запереть его на веки вечные — дело нехитрое. Ты сделай еще одну попытку. «Лето, прощай», Рэй Брэдбери

Мне всё чудится река, течение быстрое-быстрое. И двое в воде, ухватились друг за друга, держатся изо всех сил, не хотят отпускать — но в конце концов приходится, такое там течение. Их растаскивает, и всё Кадзуо Исигуро, «Не отпускай меня»

Впечатления, переживания, абстрактные формы и стили чувств значат ничуть не меньше. И современное искусство обращено к ним. Основной элемент современного искусства – не идея, а исследование и расширение способности чувствовать. (Даже если это идея, то она относится к формам чувства.) Рильке описывал художника как того, кто занят «расширением областей индивидуального переживания»; Маклюэн называет художников «экспертами по способности чувствовать». Самые интересные вещи в современном искусстве (по крайней мере начиная с поэзии французского символизма) – это приключения в области чувств, новые «смеси переживаний Сьюзен Сонтаг

Представьте себе серьёзного и непредубеждённого искусствоведа 1890-х годов, задавшегося целью написать «современную» историю искусств. Никакими силами он не смог бы предугадать, что в его время историю делали три фигуры: работавший где-то на юге Франции сумасшедший голландец по имени Ван Гог; удалившийся в провинцию пожилой господин, картин которого давным-давно никто не видел на выставках, — Сезанн; и ещё какой-то биржевой маклер Гоген, который, занявшись живописью уже в зрелые годы, вскоре уехал на тихоокеанские острова. Вопрос даже не в том, мог ли наш гипотетический искусствовед оценить по достоинству работы названных художников, а в том, мог ли он видеть их Эрнст Гомбрих, «История искусства»

С кем-то из ребят удалось подружиться, покурить на улице, обменяться контактами, чтобы потом скинуть им кадры. Во взаимодействии не было ни грамма фальши. Может, только смущение и непонимание, чего это фотограф к ним вообще лезет. После турнира ребят угощали вкусняхами, к слову. Круассанчики, напитки… Даже мне перепал бутерброд с колбасой! Турнир был пронизан атмосферой добра, я там нашёл только это. Никаких явных признаков трудности этих ребят. Таких разных, красивых, живых. Посмотрите весь альбом. Если и оправдывать «cine» в названии, то вот так.

Довелось снимать событие, которое было названо «волейбол для трудных подростков». Мне — фанату Алана Кларка — интересна тема девиантного поведения среди молодёжи, и проведя некоторое время в поисках способа попасть в детскую колонию и сделать серию снимков там, я попал на другое событие, вновь связанное со спортом. Это было два из двух, — я не снимал волейбол, а ещё не понимаю, кого называют трудным подростком. Составить формальный тезис в голове, конечно, могу, но он будет слишком общим. Куда лучше посмотреть в реальности. Приехав на турнир, я увидел обычных подростков, за всё время мне было тяжело понять, почему кого-то из них называют трудным. Я, вообще, так и не понял. Ну, они могли подтрунивать друг над другом и надо мной, причём смешно, безобидно. Сказать пару матов во время игры — это тоже супер, я бы даже удивился, если бы было иначе. Передо мной предстала толпа подростков, которых по какой-то причине назвали трудными. На них надели экипировку и привезли играть в волейбол на краю города. Это же только усиливает отчуждение, разве нет? Да, ты в социуме, у вас есть активности, но даже на уровне названия вы вынесены за скобки. Я стал ходить и спрашивать, как ребята оказались в социальном центре «Контакт». У большинства был ответ: «проблемы с родителями». Дальше я не приставал. Но один парень сказал мне, что неудачно заркутил джоинт на Ладожском вокзале. Это та самая 228. Там как раз детская колония рядом, вся такая розовая… Где-то на этом моменте меня стало накрывать волной депрессии. Тебе семнадцать, и ты буквально провалился. Ещё и на Ладожском вокзале… Теперь ты обязан ехать к 9 утра в Автово, а от Автово ещё тридцать минут до улицы Доблести, на турнир, предназначенный для трудных подростков. Красота. Будь я на его месте, мне было бы погано. «Ещё выходит, что я трудный подросток». А дальше моё сознание всё засыпало бы и засыпало, я бы предавался ещё большей инертности. Парень сказал, что учится, кажется, на инженера. Интересно, он скрывает в группе, что посещает в социальный центр? Уточнение, — у ребят есть свой дом, это не интернат. Социальный центр, помимо своих прямых функций, это обязательная мера с функцией надзора. Наверное, кому-то говорит. Ему, может, вообще всё равно, и он не понимает, почему это должно его смущать. Главное наблюдение, — от ребят в общении исходила либо лёгкость и открытость, ясность и дружелюбие, либо отрешённость и замкнутость. Не было чего-то среднего. И если от общения с первыми ты получал позитив, то вторых хотелось беречь и ни за что не задевать неаккуратным словом, например. То есть это была не жалость, что-то иное. И факт, что этот же парень, несмотря на флегматичный, отсутствующий взгляд, во время игры в волейбол становился вовлечённым и ярко себя проявлял, наверное, говорит о том, что сама концепция работает. Да, не полностью, не на сто процентов, но хоть как-то. Это я привык во всём искать сожаления и утраты, а так задуматься — вот, парень вовлечён. У него, скорее всего, как и у остальных ребят, не всё гладко в семье. Сейчас он бьёт по мячу на отшибе в Автово, а потом куда ему предстоит вернуться? В какую среду? Его там вообще ждут? Ещё на турнире была парочка, которая буквально не отлипала друг от друга. Нежные и улыбчивые. Я всё ходил за ними по пятам, смущал камерой. У их команды, кстати, был даже собственный боевой клич. Они в итоге заняли второе место и смешно корчили рожи. После турнира я слышал, что победители собираются пойти отмечать. Это ведь тоже объединение. Они с одного района все, но, может быть, до прихода в «Контакт» о существовании друг друга и не подозревали. А так есть кого обнять, с кем победить и отметить. С ребятами были воспитатели (или кураторы, не знаю, как правильно). Центры «Контакт» есть много где, у них даже в рамках турнира была заготовлена специальная спортивная форма. И вообще под турнир был отведён большой зал в многофункциональном спортивном комплексе. Там был ведущий Миша, который прикладывает руку к большинству социально-спортивных событий города, были вывески, медали, награды. И фотограф.

...человек не может обнять звезду. Он считал, что это его судьба — любить светило без надежды на исполнение желания, и на этом построил всю свою жизнь как поэму о покорности судьбе и немом, непрестанном страдании, которое сделает его лучше и чище. Но все его помыслы были направлены на звезду. Однажды он снова стоял ночью у моря, на высоком утесе, и смотрел на звез-ду, и сгорал от любви к ней. И в миг величайшей тоски он сделал прыжок и ринулся в пустоту, навстречу звезде. Но в самый миг прыжка он подумал с быстротой молнии: это же невозможно! И тут он упал на берег и разбился. Он не умел любить. Если бы в тот миг, когда он прыгнул, у него нашлась душевная сила твердо и непреклонно поверить в исполнение желания, он бы взлетел и соединился со звездой. Герман Гессе, «Демиан»

Уж убран с поля начисто турнепс и вывезены свёкла и капуста. На фоне развернувшихся небес шел первый снег, и сердцу было грустно. Я шел за снегом, размышляя о бог знает чем, березы шли за мною. С голубизной мешалось серебро, мешалось серебро с голубизною. «Осень», Борис Рыжий другие снимки

Лет десять назад я нашёл в снимок с золотистым ретривером на зелёной траве. Всё на снимке было как надо – и крупность, и расстояние от камеры до самой собачки, да и момент был славный — кажется, собачка была очень довольна тем, что поймала мяч. Мне тот снимок нужен был — я искал ассоциацию для песни. Уже не помню, к слову, что за песня была. Но с тех пор я к тому снимку не раз возвращался, порой случайно, порой — намеренно. И всегда чувствовал тепло, уют. Всё вокруг становилось чуть более реальным, когда я видел тот снимок. Я словно мог оказаться в двух мирах одновременно. Хотя снимок абсолютно обычный, но палитра, крупность и сам момент в совокупности так на меня действовали. Недавно снимал студенческую лигу, рядом с полем на траве резвились две собачки, одна из них — как раз ретривер. Тот самый, голден. Я сразу отвлёкся от матча и вышел на траву. Почувствовал, как тот снимок, который я нашёл десять лет назад, ведёт меня. Поснимал, но недолго. Повторить снимок в точности тоже не вышло, хотя я уже плохо его помню. Но когда я пришёл и обработал полученные кадры — узнал то самое ощущение. Оно было абсолютно таким же. Можно объяснить, почему так сработало, научным языком. Но лично мне нравится думать, что сделав этот снимок, я обратился к себе тому, сидящему перед компьютером десять лет назад в поисках снимка с золотистым ретривером. Даже думать не надо, я эту связь, в принципе, ощутил, когда меня повело снимать их. Убеждён, что подобное способен испытывать каждый, при определённом внимании к визуальным образам.